Обскур

Глава 23

ВОРОН

Войдя в Гнездо, я устало стягиваю маску. Мой взгляд лениво скользит по привычной обстановке, натыкаясь на Мию, кутающуюся в меха. Её глаза сонно щурятся.

– Говорил же, что вернусь, Куколка, – усмехаюсь я.

– Скоро рассвет, да? – зевает она, садясь. – Поверить не могу, что столько всего случилось за такой короткий промежуток времени…

Я молча киваю, приближаясь. Мия следит за мной немного настороженно, но никакого страха нет.

– Что с тем… В кошачьей маске.

– Ничего. Пока что… – Я останавливаюсь у лежбища своей Куколки, не представляя, как начать самый трудный разговор в моей жизни.

Мне привычнее короткие ругательные реплики, чем попытка объяснить хоть что-то. В голове сплошная каша из перемолотых мыслей. Состояние настолько неестественное, что пугает. Нервозность никуда не исчезла, она здесь, разливается по венам, спутываясь с обскуром, который не даёт расслабиться ни на секунду.

– Сядь. – Мия хлопает по меху рядом с собой.

Я выполняю указание, но сажусь спиной к ней. Мне почти физически больно смотреть на неё, понимая, что сейчас она больше не обычная игрушка. Не знаю, как давно это так, но невозможно больше отрицать: меня тянет к ней, потому что я влюбился в неё. Даже думать об этом страшно. Жутко… Лучше нападение десятка духов, чем это. Любовь – ужасно сложная штука, особенно для меня…

Что я смыслю в ней? Я любил родителей, но мама умерла на моих глазах, а отец предал. Мне осталась лишь миссия – охрана Бездн. Большего у меня никогда не было. До Мии…

– Нам нужно поговорить, Хоук, – негромко говорит она.

Моё имя из её уст вызывает странную смесь чувств. Я не могу разделить их и понять каждую, но это невероятно приятно. А когда её тёплые ладони опускаются на мои обнажённые плечи, я подкатываю глаза от удовольствия. Она мнёт напряжённые мускулы, заставляя их расслабиться.

– Ты не собираешься меня убивать, – начинает Мия, – хотя собирался.

Я не отвечаю, позволяя ей вести наш диалог. Так гораздо проще, особенно когда она продолжает массировать мою спину. Кажется, даже обскур утихает.

– Но нас увидел этот… Барс, да? В общем, это плохо. И что теперь?

– Ты уедешь, – наконец выдыхаю я. – Мы не отходим слишком далеко от Леса, у тебя хороший шанс, пока в курсе о тебе только один из Черепов.

– Черепа? Это ваш культ?

– Культ? – переспрашиваю я, чуть повернувшись. – Ты думаешь, мы сраные культисты?

– Ну, вы похожи. Ладно, тогда кто вы? Стая оборотней?

Я фыркаю.

– Мы стражи, Куколка. Охраняем Бездны. Вы думаете она одна и там сидит Морок, но их много и там сидят те, кто может разрушить мир…

Её руки замирают, когда я произношу это.

– Немного противоречит тому, во что ты верила, да?

– Я не понимаю… Они… Эти… Типа мороки, они… Гомункулы?

– Нет, Куколка. Они порождение зла. Это сложно…

– Ладно, тогда спрошу о другом… Ты Хоук. Ты родился…

– Умственно отсталым.

– С болезнью, – поправляет меня Мия. – У тебя не было этих способностей. Как они появились?

Воздух тяжелеет, пропитываясь молчанием, которое вот-вот лопнет под тяжестью невысказанного. Я поворачиваюсь и вздыхаю, этот звук кажется мне чужим, сломанным и усталым. В серых широко раскрытых глазах плещется тревога и какая-то детская надежда. Это становятся моим приговором. Похоже, пришло время. Время обнажить гниющую изнанку своей души хоть перед кем-то.

И я начинаю говорить. Слова, отравленные годами молчания, вырываются наружу. Я рассказываю всё. О том, как следил за жестокостью дяди и за угасающей жизнью матери, не в силах изменить предначертанное. О тех проклятых кексах, которые с таким наивным упорством нёс отцу, и о его смерти: не трагической случайности, а холодной, безжалостной инсценировке.

Я наблюдаю за Мией. За тем, как в её глазах зарождается ужас, а потом жалость. Слёзы катятся по её щекам, беззвучные и искренние. Наслаждаюсь ли я этим зрелищем? О, да! Я пью её боль как нектар. Это горько-сладкое признание того, что кому-то не всё равно, что моя исковерканная история может кого-то ранить.

Куколка неуверенно, почти робко поднимает руки. Я не уклоняюсь, напротив, подаюсь навстречу, позволяя обвить мою шею дрожащими пальцами. И сам опускаю голову ей на плечо, сжимая Мию в объятиях. Я притягиваю её ближе, зарываюсь лицом в рыжие волосы, вдыхая аромат.

Веки смыкаются, и мне не хочется их открывать и видеть, как за пределами Гнезда брезжит рассвет. Он несёт с собой холодный, безжалостный свет, в котором тают все иллюзии. А я жажду остаться тут, в этом хрупком моменте. Здесь Мия не просто в моих руках, она отчаянно стискивает меня в ответ, и её тихие всхлипы – единственная музыка, что имеет смысл. Она плачет по тому мальчику, которого во мне убили. Она плачет по Хоуку. И в этот миг я почти готов поверить, что его ещё можно воскресить…

Куколка неспешно отстраняется, вытирая слёзы и качая головой:

– Если бы в начале нашего знакомства кто-то сказал, что я буду реветь из-за сочувствия к тебе, я бы не поверила.

Моё хмыканье одновременно весёлое и горестное.

– Начинаю думать, что наша встреча была не просто случайностью, а чем-то вроде… судьбы, – задумчиво произношу я.

– Веришь в такое? – криво усмехается она, поправляя свои волосы.

– Нет, но… Хильде что-нибудь рассказывала тебе про Ролло, моего дядю?

Мия поджимает кубы и качает головой.

– Похоже, они были вместе какое-то время и… Она видела его без маски, а ещё она была береме…

– Ребёнок от Ролло! Ну конечно! Это случилось, когда завеса пала?

– А ты уже кое-что знаешь, да?

– Тётя рассказывала, но она ничего не помнила. У неё случился выкидыш и… кажется, она так и не смогла завести детей после этого… – печально закончила Мия.

– Ну, у неё была ты. Почти дочь, – пытаюсь я приободрить её. Выходит неуклюже.

– А твой дядя… Он такой… Такой…

– Мудила.

– Ага, спасибо.

Мы улыбаемся друг другу, хотя уверен, что она, как и я, чувствует эту горечь от поломанных судеб целых поколений.

– И что теперь? – наконец спрашивает Мия.

Вопрос, которого я боялся… Потому что он окончательно разрушает момент, выбрасывает меня в реальность, где нет места надежде. Здесь только ощущение конца и безысходность.

– Я уже говорил. Ты уедешь.

– А ты?

– Обскур, сила, которая даёт мне могущество, она же сводит меня с ума. По-настоящему. Очень скоро я перестану это контролировать, и тогда… В общем, наши дороги расходятся. Разве ты не рада?

Мия хмурится и закусывает губу.

– Не делай так, Куколка, – шепчу я, опуская взгляд.

Но она лишь сильнее впивается зубами в собственную плоть, пока не выступают красные капли.

– Стала смелее, едва поняв, что я не убью тебя? Но я ведь могу сделать множество других плохих вещей…

Её язычок выскальзывает наружу и слизывает кровь. Я сглатываю, желая ощутить этот пьянящий вкус. Вот же пакостница!

Не в силах сдержаться, протягиваю к ней руку. Не чтобы остановить, а чтобы коснуться. Мои пальцы впиваются в её подбородок, заставляя поднять взгляд.

– Что, не наигралась? – Голос становится низким и гулким, я наклоняюсь так близко, что наши дыхания сливаются в одно. – Куколка полюбила играть с Вороном?

Графитовые глаза, ещё блестящие от слёз, вспыхивают не страхом, а огнём. Тем самым, что сводит меня с ума.

– А что, если я скажу «да»? – с вызовом говорит она.

Удар попадает точно в цель. Мысль о том, что она может быть привязана ко мне, зависима, горячит кровь. Глухой рык вырывается из моей груди, а губы прижимаются к её с привкусом металла. Мой язык с пирсингом грубо вторгается в рот Мии, заставляя её вздрогнуть. А потом я ломаю поцелуй и одним резким, стремительным движением валю её на груду мехов.

Она падает с глухим звуком, медные волосы веером рассыпаются по тёмному меху. Куколка лежит подо мной, тяжело дыша, с распахнутыми глазами, в которых нет и тени раскаяния. Одна лишь дерзкая готовность.

Она лежит на мехах, запрокинув голову. Тонкая ткань ночнушки липнет к её телу, очерчивая изгибы, и я могу видеть, как напрягаются её соски.

– Плохая игрушка, – почти рычу я. Мои пальцы собирают рыжие пряди и тянут за них, вынуждая её приблизится к моему лицу. – Ты ведь знаешь меня лучше других и понимаешь, что я захочу тебя наказать, Куколка.

Я опускаю голову и провожу языком по шее, а после нежно прикусываю её. Мия резко выдыхает, и тонкие пальчики впиваются в мех. Я ощущаю биение её сердца, словно у загнанного зверька, который сам не разберётся, хочет убежать или броситься в пасть хищника.

– Ты вся дрожишь, Куколка.

Она молчит, слизывая кровь и сжимая бёдра. В воздухе повисает аромат её возбуждения, и я точно знаю, что это реакция на мои действия. Обожаю эту власть над ней. Обожаю, как дыхание Мии сбивается, когда мои губы находят впадину у основания её горла. Под кожей учащённо пульсирует кровь, и внутри вспыхивает дикое желание вонзить в это место зубы, пометить, почувствовать солёный жар на своём языке…

Ладони соскальзывают с плеч Куколки вниз вместе с тонкими бретельками, пока я не открываю округлую грудь. Розовые соски напряжены, они почти манят коснуться их. Мой язык играет с вершиной, пирсинг задевает её снова и снова, пока я не слышу желаемую реакцию. Мия хнычет и извивается.

Рука ползёт дальше по её животу. Куколка напрягается, когда пальцы достигают края ночнушки и забираются под неё, к внутренней поверхности бёдер. Мия издаёт тихий, сдавленный звук.

Я медлю, дразня нас обоих, проводя костяшками пальцев по самой чувствительной нежной коже, не касаясь места между её прекрасных ножек. А они непроизвольно подрагивают, пытаясь найти опору. Куколка тяжело дышит, глядя на меня сквозь ресницы.

– У тебя снова красные глаза… Почему они красные? – бормочет она.

– Решила выяснить это сейчас?

Мои губы обхватывают её сосок, посасывая его. Я чувствую, как он становится ещё твёрже у меня на языке, и наслаждаюсь сдавленными стонами Мии. Она выгибается навстречу и вскрикивает, когда зубы царапают её, но не отстраняется.

– Ты не ответил… – грудь Куколки вздымается от частого дыхания. – Я читала про гомункулов… Думала, что ты тоже…

– Я человек. – Мои поцелуи спускаются ниже, а руки задирают ночнушку. – Но обскур связан с гомункулами.

– И с философским камнем. – Мия раздвигает ноги.

– Да, и с ним тоже…

Какое-то время я просто дышу на плоть Куколки, чувствуя, как она трепещет от близости, как сладкий аромат заполняет мои лёгкие. Это запах власти. Запах её полной капитуляции. Мия тает, когда мой язык начинает двигаться по её влажным складочкам, и это лучше любой крови, сильнее любой магии.

– Этот обскур… Эйнар сказал, что ты отдал часть мн… Ах! – она прерывается, когда пирсинг на моём языке трётся о её клитор.

– Думаю, это вполне возможно, – шепчу я прямо в её киску. – Хотя это было неосознанно… Можем ещё поболтать, если ты не настроена на секс.

Я отстраняюсь, но ладонь Куколки тут же давит мне на затылок, вынуждая уткнуться в её промежность. Хмыкнув, я продолжаю начатое, добавляя пальцы, которыми скольжу внутрь. Гнездо наполняется хлюпающими звуками и стонами, только подстёгивая меня. Мой член уже давно напряжён и упирается в ширинку, недвусмысленно намекая на то, что он обязан заменить пальцы. Но я жду, пока всхлипы Мии не переходят в отчаянные мольбы, и всё её тело напрягается на грани. Лишь тогда прерываюсь, поднимаясь над ней.

– Нужно наказать тебя, Куколка. – Звучит напоминание. Голос хриплый от похоти. – И, кажется, тебе нравится, когда я бываю плохим. Ты ищешь этого?

Её глаза расширяются, в них нет страха, лишь вызов и та самая, знакомая до боли одержимость. Она пытается что-то сказать, но я сдавливаю её горло рукой. Не лишаю её кислорода, но сжимая достаточно, чтобы Мия прочувствовала силу.

– Считаешь, это игра? Считаешь, что можешь дразнить Ворона и уйти невредимой?

Она распахивает рот, чтобы делать короткие вдохи. Но я буквально чую, как аромат её возбуждения усиливается, понимая, что Куколка получает извращённое удовольствие, как и я…

– Боишься? – Пальцы сжимаются сильнее, полностью перекрывая поток воздуха на секунду.

Она качает головой, задыхаясь, и её губы растягиваются в вызывающей усмешке, от которой мой член болит сильнее. Я отпускаю горло Мии, и она судорожно вдыхает.

Куколка не успевает опомниться, как её ноги уже оказываются на моих плечах. Звякает бляшка ремня, раздаётся звук раскрывающейся молнии на ширинке, и наконец мой член оказывается прямо напротив влажной киски Мии. Я вхожу в неё одним резким, безжалостным толчком, заставляя тело Куколки выгнуться и вырывая из её горла хриплый, задыхающийся стон.

Она обхватывает меня обжигающе плотно, вдавливая пирсинг в член. Этого уже достаточно, чтобы я завис на краю оргазма, но приходится сдерживаться. Потому что моё удовольствие стоит дешевле, чем её. Мне нужно видеть, как Мия кончает, как ломается подо мной, как разбивается на части так, что каждый её осколок совпадает с моим собственным.

Каждый толчок грубый и безжалостный, вбивающий Куколку в меха, заставляющий всхлипывать и хрипеть. Моя рука ложится на её горло, надавливая на него. Я слежу, за тем, как лицо Мии искажается от нарастающего наслаждения. С каждым новым движением непристойно громкие звуки разливаются по Гнезду.

– Ты будешь моей, – рычу я, наращивая темп, – пока эта земля не обратится в прах. И даже после. Ты слышишь меня, Куколка? Ты никогда не вырвешься. Потому что я не отпущу тебя. Ни в этой жизни, ни в следующей.

Глаза Куколки закатываются, губы распахиваются в беззвучном крике, её тело содрогается, выгибаясь. Внутри неё нарастают сладостные спазмы, сжимающие меня так туго, что темнеет в глазах. Мия пульсирует вокруг моего члена, выжимая из него наслаждение, и контроль рассыпается. Экстаз захватывает меня, я протяжно рычу, изливаясь внутрь неё.

Я опускаюсь, удерживая часть веса на локтях, чтобы не давить на жадно дышащую Куколку, и утыкаюсь лицом в её шею. Растрёпанные рыжие волосы, впитали запах леса, секса и пота. Но меня не покидает ощущение, что эта близость стала чем-то вроде скрепления негласного договора, который вручил моё сердце ей…

***

Когда Инти уже поднимается над горизонтом, я понимаю, что откладывать больше нельзя. Как бы мне ни хотелось остаться рядом с Мией, наслаждаясь единением, пора раздавать долги.

– Какой план? – деловито спрашивает она, уже приведя себя в порядок и снова натянув мою водолазку. Куколка вернулась в меха, укутав ноги, пока я обмывался остатками воды из ведра.

– Отнесу тебя к полицейскому участку на границе города, скажешь, что в состоянии аффекта убежала, куда не помнишь, как вернулась не помнишь. Стресс, всё такое. Наплетёшь что-то…

– А потом?

– Можешь успеть попрощаться с Хильде, а после… Беги. Уезжай. До заката тебя не должно быть ни в Сахеме ни в ближайших городах. Чем дальше ты будешь от Великого леса, тем больше твой шанс на выживание.

– А… Ты?

– Я сознаюсь в безумии. Мою силу передадут кому-то…

– Что? – Мия вскакивает и встаёт прямо предо мной. – Нет!

– Да брось, ты ведь хотела избавиться от преследователя, м? – я усмехаюсь, чтобы скрыть, насколько мне страшно терять себя. Терять её.

Куколка зло толкает меня в грудь:

– Ты скотина! Ненавижу тебя! – она даёт мне пощёчину. – Ты привязал меня к себе, а теперь… Теперь… Ты сказал, что не отпустишь меня!

Мне кажется, что душа разрывается на куски, а я близок к тому, чтобы разрыдаться от безысходности. Но Мия уже начала плакать за нас двоих, а одной истерики вполне достаточно.

– Ты как-нибудь справишься, Куколка. И кто тебе сказал, что я отпускаю? – Мои руки обхватывают её лицо. – В тебе мой обскур. Я всегда буду с тобой.

Не знаю, верю в это сам или нет, но мне хочется думать, что так и будет. Что я пропитал её плоть и кровь, что въелся в неё обскурам, который будет защищать её, залечивать раны. Хотя наверняка, когда она отдалится от источника, то обскур растворится и больше не будет меткой Ворона внутри неё…

– Ты врёшь. Ты всегда врёшь! – Губы Мии дрожат, а слёзы текут по щекам.

– Тогда и ты соври мне, Куколка. Скажи, что всё будет хорошо, – я нежно целую её в лоб, пальцами зарываясь в рыжие волосы.

– Всё будет хорошо, – голос её дрожит. Но мне достаточно. Достаточно того, что она говорит это вслух, будто это правда.