Обскур

Глава 21

КУКЛА

Моё тело зажато в тисках железной хватки лап Ворона, от которого всё ещё пахнет свежей кровью. В прошлый раз я не видела той жуткой высоты, где летает моё чудовище, теперь же есть возможность рассмотреть огоньки удаляющегося города и пропасть внизу. Вестибулярный аппарат явно не справляется с ощущениями вкупе с визуальной картинкой, и внутри зарождается тошнота.

Порывы ветра хлещут по мне, усиливая мурашки. Тело прикрывает лишь тонкая ночнушка на бретельках, а воздух становится всё холоднее. Земля сменяется морем тёмных крон, и впереди виднеются исполинские деревья, чьи стволы теряются в затянутой дымкой вышине. Ворон летит в Великий лес. Монстр возвращается в чащу. Наверняка он пытается нести нас в Гнездо, но хватит ли у него сил?

Я с трудом могу разглядеть грудь чудовища, откуда торчит рукоять кинжала Эйнара, и мощные крылья, хлопающие всё громче. Они бьют по воздуху с надрывом, а алый свет в глазницах словно постепенно тухнет… Из приоткрытого костяного клюва вырывается рваное хриплое дыхание. Полёт становится всё более неровным.

– Хоук! – пытаюсь позвать я, но ветер срывает имя с губ и уносит его в гнетущую тьму.

Мы влетаем в Лес, и у меня захватывает дыхание от того, как Ворон умудряется лавировать между ветвями. Однако его тянет всё ниже к земле, а крылья теряют ритм пока и вовсе не обмякают, а свет в глазницах не исчезает.

Трудно сдержать визг, когда на скорости несёшься вниз, кувыркаясь в воздухе и панически цепляясь за перья монстра. В те секунды у меня нет сомнений в том, что я погибну, разбившись в лепёшку. Однако, то ли крик, то ли ощущение опасности, приводит Ворона в себя. Почти у самой земли он выворачивается, лапами притягивая к своему туловищу, и смыкает крылья, образуя кокон вокруг меня.

Тело массивной птицы принимает основной удар на себя, а я будто просачиваюсь сквозь мягкие перья глубже. На миг под моими руками оказывается одежда Хоука. Видимо, я и правда каким-то образом упала глубже в оболочку его чудовищного облика. Мы катимся по склону под оглушительный треск, пока наконец не останавливаемся в ложбине, заваленной гниющей листвой.

Я оказываюсь снизу, придавленная тушей Ворона, и глухо ругаюсь:

– Вот же… Морок!

Сердце в груди стучит быстро и громко. Кажется, что весь лес слышит этот звук, чует страх чужака, очутившегося во владениях древних духов. Попытки выбраться из-под Ворона заканчиваются неудачей, пошевелиться просто невозможно. Он лежит на мне тяжёлый и неподвижный, а его окровавленный клюв утыкается в землю рядом с моей щекой. Радует, что он хотя бы продолжает дышать.

От холода стучат зубы, но, по крайней мере, у меня есть своеобразное одело из Ворона, а подо мной подушка из листьев. Но нужно что-то придумать…

Я оглядываюсь, пытаясь различить во тьме хоть что-то. Надо мной ночное небо, на фоне которого выделяются чёрные лапы ветвей. Некоторые из них шевелятся, и что-то подсказывает, что не только от ветра… Это ведь Великий лес с огромными деревьями, многие из которых отравлены магией духов. И даже растения здесь не прочь полакомиться человечиной…

В густом мраке не составляет труда заметить светлые точки. Они выглядят как те самые блуждающие огоньки из сказок, но я знаю, что это. Возня под Вороном вновь не приносит результатов, а паника накрывает с головой. Из-за тяжести тела Хоука мне и так трудно дышать, а теперь ужас и вовсе душит меня.

Огоньки неспешно приближаются, их всё больше. Они словно выплывают из глубин чащи, и света от них достаточно, чтобы различить очертания животных. Эти звери стали сосудами для кровожадных духов.

Вперёд выступает олень с горящими глазами, похожими на два фонаря. Его рога напоминают сухие, мёртвые ветви. Шерсть его плешивая и блёклая. За этим духом в шкуре животного обнаружились и другие, мелкие и крупные. Они обступают молчаливым любопытствующим полукругом. Их морды кажутся застывшими, как у чучел, а взгляд сверкающих глаз лишён выражения.

Один из духов в обличие барсука, вдруг начинает стремительно приближаться…

Я истерично воплю, дёргаясь под Вороном. Мне вовсе не хочется стать закуской, а сомнений в том, что низший дух вот-вот полакомится частью меня, нет. Он наверняка сообщит товарищам, что девчонка беззащитна и её энергию можно поглотить через мясо, разорвав жертву на части.

Барсук стремительно приближается. Он застывает у моего лица и принюхивается перед тем, как распахивается пасть с мелкими зубами…

– ХОУК!!!

Одно резкое движение и тушку барсука протыкает клюв, раскрываясь и раздирая тёмную плоть. Капли крови попадают на меня, и приходится отплёвываться, а ещё сдерживать подступающую тошноту от омерзения. Тем не менее теперь не откусят нос или ухо, а ещё Ворон движется, наконец позволяя пошевелиться.

Я вскакиваю на онемевшие ноги и руками пытаюсь оттереть кровь, пока моё чудовище поднимается. Угольки глаз разгораются ярче, а из его глотки вырывается жуткий звук. Это не рычание, а какой-то низкочастотный рёв, полый и протяжный, похожий на скрежет массивных плит и вой пожарных сирен одновременно. Этот звук проходит сквозь меня, заставляя кости вибрировать.

Духи разбегаются, признавая поражение. Светящиеся точки из глаз растворяются в темноте, пока мы с Вороном не остаёмся одни в звенящей тишине. Он грузно опускается вниз и хохлится. Кажется, что перьев становится больше, он будто уплотняется, как и тьма вокруг него. Глаза цвета киновари смотрят на меня, но Ворон не шевелится, он продолжает тяжело дышать.

– Хоук? – Я осторожно приближаюсь, но он никак не реагирует.

Меня трясёт одновременно от страха и холода. Босые ноги уже ледяные. Не знаю, какая температура тут, но она явно не летняя. Кажется, словно внутри Леса вечная осень, сменяемая зимой и более ничем.

Я вытягиваю руку вперёд, бережно касаясь гладкой маски. Ворон не отворачивается, но и не проявляет интереса. Я кладу вторую ладонь на его вздымающуюся грудь.

– Ты как, милый?

Возможно, немного ласки поможет. По крайней мере, она искренняя. Мне действительно небезразлично состояние Хоука. Однако в его взгляде я не вижу интеллекта… Это пугает… Он словно забыл, кем является, а его разум блуждает где-то очень далеко от реальности.

– Всё хорошо, – бормочу я, поглаживая смоляные перья. Пальцы натыкаются на торчащий кинжал. – Нужно вытащить это из тебя, не так ли?

Чудовище молчит, а я обхватываю руками кинжал, следя за реакцией. Ничего. Остаётся лишь резко дёрнуть, чтобы вытащить. С лезвия капает чёрная вязкая жижа, смешенная с кровью, а Ворон раскрывает клюв, из глубин которого вырывается гневное карканье.

Алые глаза распаляются сильнее, теперь они вперились в меня с яростным выражением… Морок!

– Я пыталась помочь. – Мой голос звучит едва слышно в нарастающем рычании чудовища. – Хоук…

Договорить я не успеваю, Ворон дёргает головой, словно собирается проткнуть меня своим жутким клювом. Кинжал выпадает из рук, а я отшатываюсь. Резкое движение лишь провоцирует монстра – он вскакивает. Крылья медленно раскрываются, а когти на лапах взрывают землю. Ворон приближается, и, похоже, он злится…

– Да что б тебя, Хоук! – рявкаю я. – Приди в себя!

Это было глупо. Очень глупо. Чудище с рыком бросается на меня, а я с визгами уношусь прочь. Сейчас меня мало волнуют духи, прячущиеся в глубинах Леса, или хищные деревья. Куда сильнее пугает топот и рёв за моей спиной.

Темнота поглощает меня, ветер свистит в ушах, я почти не чувствую ступни от холода, но уверена, что они поцарапаны валежником. Ветви жутких деревьев слишком высоко, чтобы хлестать по коже или цеплять ткань ночнушки. Стволы кажутся вылепленными из тьмы, где-то вдали мелькают огоньки-глаза духов, но они не спешат на шум. Чаща кажется лабиринтом ужаса, всеми силами, помогающая хищнику нагнать добычу.

Нога ударяется об камень, скрытый во мраке и листве, из-за чего я с воплем падаю наземь, успевая лишь выставить руки. Ладони стёсаны и начинают гореть от боли, как и колени. С трудом я перекатываюсь на спину, оказываясь на своеобразной подстилке из хвои и листьев, а сверху нависает жуткая тень. Она перекрывает клочок звёздного неба и свет спутника Шарана, показавшихся из-за плотных туч, ушедших в сторону.

Ворон застыл надо мной. Его грудь, покрытая смоляными перьями, тяжело вздымается, красные огоньки в глазницах пылают. От него исходит жар, как от раскалённой печи, чувствуется запах железа и чего-то дикого, звериного или… чудовищного…

Я замираю, ожидая смертельного удара клювом или того, что он разорвёт меня когтями и начнёт пожирать. Жмурюсь, готовясь к боли, но… Её нет. Ворон наклоняется ниже, его острый костяной клюв щёлкает у моего лица, но не касается. Из нутра монстра рождается яростный глубокий рёв. Он гремит в пространстве и вибрирует.

Выразив своё недовольство, Ворон опять хохлится. Он не отодвигается, но и не наваливается. Его тепло приятно согревает, а я глупо хлопаю глазами, следя за ним. Он всё ещё смотрит на меня, но явно не собирается нападать. Ворон переступает с лапы на лапу и рычит. Этот звук напоминает ворчание, в нём слышатся упрёк и раздражение, не более.

Сердце продолжает колотиться, посылая адреналин по венам, но морозный страх испаряется, уступая место тревожному пониманию. Монстр догнал, поймал добычу, но не знает, что с ней делать, потому что его инстинкты спутаны. Но я ведь уже выяснила простую истину…

Ворон не хочет убивать Куколку.

Эта мысль кажется такой же безумной, как и всё происходящее, но она застревает в голове. Ворон не причинит мне вреда. И он не просто чудище, он Хоук. Его разум всё ещё где-то внутри. Во мне нарастает решимость. Пора прекратить быть только добычей.

Пальцы находят края маски и тянут её вверх. Под ней слышится хлюпанье и хруст, похожий на тот, что возникает, когда ломаешь куриное крыло, чтобы добраться до мяса… Нижняя часть клюва отваливается и глухо бьётся о землю рядом, медленно растворяясь тёмным туманом. Я сглатываю, замечая, кровавое месиво, которое постепенно тает, показывая лицо Хоука. Его веки закрыты, зато в глазницах вороньего черепа до сих пор горят рдяные огоньки, которые опускаются, будто всё ещё наблюдают за мной.

– Хоук? – Сколько раз за эту ночь я сказала его имя? Понятия не имею, но не могу отрицать, что даже в этой ситуации замечаю то, как приятно его произносить… Видимо, моё сумасшествие прогрессирует…

Костяная маска не стягивается, часть плоти всё ещё впивается в кожу Ворона, уходя под неё, а он продолжает оставаться в странном коматозе. И что делать? Как назло, голова занята лишь глупостями, не отгоняемыми даже ледяными ветрами Леса и опасностями чащи. Вспоминается сон и фраза о поцелуе…

– Ты дура, Мия, ты такая дура, – бормочу я, но тянусь к Хоуку.

Это безнадёжная попытка и вера в чудо, но большего в моём арсенале сейчас нет. Его губы под моими неподвижны, как мрамор. Отчаяние сдавливает горло едким комом. Ничего не выходит.

Я отрываюсь, чтобы перевести дух, и в этот момент чувствую, как под моими ладонями на его груди что-то меняется. Перья шелестят и осыпаются, как сухие листья в осеннюю пору. Каждое из них превращается в чёрный туман, едва касается земли. Раздаётся тихий влажный хруст, и из-за толщи обскура проступает тёмная одежда Ворона.

Несмотря ни на что, глаза Хоука остаются закрыты, он продолжает смотреть огоньками в глазницах маски. Крылья за спиной до сих пор остаются, часть мелких перьев усыпают его шею и руки, а пальцы венчают длинные изогнутые когти. Он застыл где-то между своей чудовищной формой и человеческой.

Я сглатываю и снова тянусь к нему, нежно целуя сначала один уголок рта, затем другой, пока наконец не вжимаюсь своими губами в его и снова медленно отстраняюсь. Веки Ворона шевелятся, огни в глазницах меркнут. Они тухнут окончательно, когда Хоук распахивает маренового цвета глаза. Но в них всё ещё нет осознанности, которую ждут от людей, во взгляде застывает что-то древнее, одновременно мудрое и дикое.

Руки Ворона упираются по обе стороны от моей головы, он всё ещё нависает надо мной. Я медленно стягиваю маску, в надежде, что это поможет, но ничего не меняется, даже когда большой вороний череп падает рядом, открывая лицо Хоука.

Он вдруг наклоняется ниже, втягивая воздух, ноздри его хищно раздуваются. Я закусываю губу, чтобы не дёргаться лишний раз, кто знает, как поведёт себя Ворон в таком состоянии. Возможно, следует снова попытаться достучаться до него, позвать по имени, но прежде чем рот успевает распахнуться, когтистая рука сжимает волосы на макушке, вынуждая охнуть и немного откинуть голову назад, подставляя шею. Он не причиняет боли, но в его хватке абсолютный контроль.

Кажется, я знаю, что привлекло его… Зрачки в алых глазах пульсируют в такт моему сердцебиению, Ворон смотрит на вену, бьющуюся на шее его Куколки. Чудовище хочет крови.

– Ладно, давай уже, – бормочу я.

Хоук поднимает взгляд, ослабляя хватку на волосах. Однако я не меняю положения. Ворон не собирается меня убивать, а кровь мою он уже пил. Кто знает, может, она необходима ему для восстановления, а из Леса нас сможет вытащить только он, так что…

Какое-то время Ворон просто пялится на меня. Его горячее дыхание обжигает кожу, и я почти забываю о том, что вокруг холодно. А затем Хоук целует меня. Это похоже на нападение, его губы грубы и требовательны. Язык с металлическими шариками пирсинга вторгается в мой рот. Ворон не просит доступа, он его берёт. И в его стремительных жадных движениях есть что-то знакомое.

Это неправильно. Пару минут назад он был монстром, мы в смертельной опасности и… Я правда стараюсь не терять голову, хотя бы потому что сейчас явно не время для чего-то другого, но тем не менее… Морок! Трудно отрицать, что я зависима от Ворона, что жажду его властности и контроля, когда он берёт меня. Это глупо, всё ещё глупо, но я отвечаю на поцелуй, проходясь руками по его мощным плечам и проводя по шее. Отстранённо я замечаю, что она уже без перьев, вполне обычная…

Хоук впивается в губу, раздирая едва зажившую кожицу. Мой вскрик тонет внутри его рта, на наших языках оседает медный привкус крови. Ворон спускается поцелуями ниже, царапая и слизывая выступающие капли, он постанывает от удовольствия, а его руки скользят вдоль моих боков. Горячая боль вспыхивает на бёдрах, там, где когти оставляют красные росчерки, из которых стекает кровь…

Я шиплю, но не пытаюсь это прекратить, с ужасом понимая, что сильнее возбуждаюсь… Я сошла с ума. Абсолютно точно, но думать об этом сейчас не собираюсь.

Хоук спускается поцелуями по моему телу, он стягивает ночнушку вниз, открывая грудь и прикусывая её. Я выгибаюсь навстречу, путаясь пальцами в его волосах. Пирсинг на его языке дразнит сосок. Можно было бы легко оттолкнуть его, но я наслаждаюсь жестокой лаской.

Ворон движется всё ниже, к меткам, что оставили его когти. Он прижимается ртом к царапине и пьёт кровь с низким довольным ворчанием, напоминающим рык. Хоук проводит языком по ранам, а затем одним резким движением раздвигает мне ноги, его когтистые пальцы впиваются в мои бёдра, когда он зарывается лицом между них.

Я снова вскрикиваю, на сей раз от ощущения пирсинга там. Ворон сдвигает бельё в сторону и втягивает клитор, посасывая его и упиваясь моей реакцией. Из его груди вырывается низкий одобрительный гул. Этот звук одновременно пугает и заставляет что-то в глубине живота сжаться от сладкого спазма.

Остатки благоразумности требуют остановиться, но тело не слушает. Оно отвечает дрожью, не страха, а чего-то иного, дикого и позабытого. Жар разливается по жилам, согревая после ледяных ветров и усиливая похоть.

Я хочу этого. Хочу, несмотря ни на что. Хочу когтей на своей коже, металлического привкуса в поцелуе. Хочу Хоука именно таким: опасным, непредсказуемым, мрачным.

Я чувствую, какой мокрой становлюсь, как учащается пульс. Ворон же поднимается, возвращаясь к моему рту. Он целует глубже, яростнее, давая мне ощутить не только кровь, но и своё возбуждение. Его сильное горячее тело прижимается к моему, позволяя почувствовать сквозь слой его одежды недвусмысленный намёк на взаимность желаний.

Тишина после поцелуя густая, как расплавленное стекло, и прерывается только нашими жадными вдохами и выдохами. Глаза Ворона пылают диким огнём почти первобытного голода. Мне нравится, как его взгляд скользит по телу, будто ощупывая его в темноте. Влаги между моих ног всё больше, а пульсация невыносимо мучительна. Погоня лишь разожгла огонь, подняв потребность до болезненного предела.

Руки Хоука впиваются в мою талию и внезапно переворачивают меня с грубой, не терпящей возражений силой. Листва подо мной шелестит, а я охаю от неожиданности и судорожно хватаю воздух ртом, когда чувствую, как Ворон давит на тазовые косточки, вынуждая поднять задницу. Понятно, чего он хочет от меня…

Грудь покалывают хвойные ветки, и я привстаю на локти, тут же замечая массивную тень от распахнутых крыльев. А когти, длинные и острые, как бритвы, царапают мои бока, пригвождая меня к месту. Я не смогла бы сбежать, даже если бы захотела.

И в этом вся суть – я не хочу.

Он прижимает ладонь к моей пояснице, заставляя выгнуть спину сильнее, подставляя себя ему. Хоук устраивается позади, его колени раздвигают мои ноги шире. Позор и похоть накатывают волнами, сливаясь в одну неясную противоречивую эмоцию.

Я должна взять себя в руки! Как минимум, потому что на мне ещё остались капли крови Эйнара, босые ноги стали грязными от земли и пыли, а Ворон даже не может осознать себя толком! Я шевелюсь, пытаясь оглянуться, и снова зову в слабой надежде:

– Хоук?

В затылок вжимается ладонь, заставляя опустить голову обратно.

– Не дёргайся, – с рыком приказывает он.

По крайней мере, он заговорил. Пришёл в себя? Но я не могу толком думать, не тогда, когда чувствую, как он трогает меня. Горячие касания контрастируют с холодным воздухом. Когти проходятся вдоль позвоночника, вызывая мурашки.

Ворон прижимается к моим ягодицам так тесно, что я чувствую каждый шов на его ширинке и почти ледяную бляшку ремня. Он склоняется ниже, и его длинные волосы щекочут мою спину, а руки пробираются к резинке белья. Я резко выдыхаю, когда когти поглаживают клитор сквозь ткань. Они не причиняют боли, хотя способны на такое.

В любой момент Хоук может убить, но он раз за разом выбирает сделать… другие вещи… Эти «вещи» привязывают меня к нему, обостряют зависимость. И Ворон – моя самая вредная привычка.

Когти смещаются, легко прорезая ткань белья, которое Хоук быстро отбрасывает в сторону. Я понимаю, что его руки теперь вполне человеческие, когда его палец обводит мой клитор перед тем, как погрузиться в меня. Я стону, упираясь лбом в землю, не в силах сдержать реакцию.

– Блять, Куколка, – шепчет Ворон в самое ухо. – Ты слышишь, насколько мокрая?

В ответ он получает только сдавленное хныканье, которое дрожит между могучих стволов древних жутких деревьев вместе с влажным хлюпаньем, которое возникает под пальцами Хоука. Он продолжает двигать ими, растягивая, находя ту саму точку, что моё тело отзывается судорожным сжатием. Он почти доводит меня до исступления, но прерывается, оставляя меня пустой.

– Хоук… – Слетает с губ шёпот – вызов и мольба в одном дыхании.

– Что такое, Куколка, хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь и сейчас? – насмешливо хмыкает Ворон и прикусывает кожу на моём плече, втягивая выступившую кровь.

Я вскрикиваю от боли, но она лишь усиливает возбуждение. Это действие – подтверждение его прав на всю меня: на каждую вспышку боли, на каждый оргазм и на моё сердце. И предательское тело отвечает ему, сжимаясь в сладкой муке, проливаясь новой волной влаги. Я двигаю бёдрами, потираясь о ширинку Хоука и получая слабое облегчение.

– Ты пачкаешь мне штаны, – заявляет он, оставляя обжигающий шлепок на моей ягодице.

– Морок! – ругаюсь я себе под нос. – Ты невыносимый засранец, ты знаешь?

Ворон низко смеётся, будто напоминает мне, насколько сексуально умеет это делать.

– Хочешь обсудить что-то или мы наконец потрахаемся? – хрипло уточняет Хоук. – Я чудовищно возбуждён, а вид твоей задницы всё усугубляет.

– Ты вообще помнишь, как мы тут оказались?

– Нет, и сейчас мне всё равно, – нетрепливо рычит он.

Позади раздаётся щелчок бляшки ремня, а затем звуки расстёгивающейся ширинки. В следующую секунду Ворон уже крепко держит мою талию, а его твёрдый член упирается в меня. Я кусаю губы, усиливая кровотечение, пока он медленно и неумолимо проталкивается внутрь, вновь позволяя прочувствовать каждый грёбаный шарик пирсинга на его плоти. Всё тонет в нарастающем вихре удовольствия. Хоук овладевает мной целиком, и на миг замирает, давая мне осознать всю эту невыносимую полноту.

Затем он начинает двигаться. Мощные толчки заставляют меня подаваться вперёд. Я слышу только его хриплое дыхание, влажные звуки наших тел и свои собственные прерывистые стоны, которые с каждым его движением становятся всё громче, всё отчаяннее. Одна его рука отпускает бедро и впивается в волосы, резко оттягивая мою голову назад. Я выгибаюсь, открываясь ему ещё больше, и новый, шокирующе глубокий толчок вырывает у меня вопль.

– Ты такая громкая, обожаю это… Ну же, Куколка, покажи, как тебе нравится, когда тебя имеет монстр.

И я кричу, а пирсинг скользит внутрь, задевая что-то, отчего темнеет в глазах. Одна рука Ворона всё так же держит талию, вторая запутывается в волосах, оттягивая голову назад. Он владеет мной полностью. Я становлюсь его игрушкой, его территорией, которую он метит болью и наслаждением. Тело само начинает двигаться ему навстречу, отчаянно пытаясь усилить трение, углубить проникновение.

Губы Хоука прижимаются к моему плечу, а затем его зубы снова впиваются в плоть. Он наконец освобождает волосы и опускает руку мне между ног, увеличивая удовольствие.

– Кончай, Куколка!

Это последняя капля. Мир тонет в ослепляющей темноте. Экстаз падает сокрушительной волной, вырывая из горла немой, разбитый крик. С низким, победным рыком, больше похожим на карканье, Хоук вонзается в меня снова, и я чувствую, как его тепло изливается внутрь. Он не останавливается, продолжая двигаться, продлевая и мой оргазм, и свой, пока у нас не заканчиваются силы.

Он тяжело обрушивается на меня. Мы лежим так, и единственные звуки – наше прерывистое дыхание и стук сердца, который, кажется, сейчас вырвется из груди. Всё возвращается: ночь, холодная тёмная чаща и огоньки вдали. Приходит осознание того, что произошло, чему я позволила произойти.

События проносятся перед глазами сменяясь друг за другом в причудливом калейдоскопе. Слишком много убийств, страха и крови за одну ночь, которая не спешит завершаться. А в итоге… В итоге, я вновь с удовольствием раздвинула ноги перед Вороном, давая ему метить меня зубами, когтями и, мать его, членом! На мне будто выжжено его клеймо, но самая тёмная и дикая часть меня не желает его стирать…

Я охаю, когда Хоук выходит из меня, а затем ложусь в листву, переворачиваясь на спину. Он выглядит вполне обычным человеком, разве что его штаны расстёгнуты и приспущены. Мне стоит больших усилий не пялиться на уже вялый, но всё ещё внушительный член, усеянный круглыми шариками пирсинга.

Ворон подходит к остаткам моих трусиков и вытирает им влагу, а затем застёгивает ширинку. Он поворачивается, и глаза, всё ещё красные, но теперь ясные и полные знакомой мне усмешки, смотрят на меня.

– Никогда не убегай от меня, Куколка, иначе придётся тебя ловить. И нам обоим известно, что в глубине души, ты жаждешь быть пойманной.

Самое ужасное, что он прав. Абсолютно и безоговорочно прав.

Я мотаю головой. Пытаясь прийти в себя окончательно и сконцентрироваться перед тем, как спросить:

– Так ты помнишь, что погнался за мной, скотина?

Ворон фыркает, он подаёт руку, и я цепляюсь за неё, вставая на ноги. Жар похоти и вспышка оргазма прошли, и мне опять становится слишком холодно.

– Не особо, всё как в тумане, – пожимает плечами Хоук, отвечая наконец. Он осторожно отводит рыжие пряди от моего лица, заправляя их за уши.

Я вдруг понимаю, что смотрю прямо в его глаза, а он в мои. Стоит ли отвести взгляд?

– Здравствуй, Мия, – шепчет Ворон.

В горле у меня образуется ком. Эти слова ещё более интимные, чем действия, что происходили пару минут назад. Моя рука поднимается, а ледяные пальцы скользят по его щеке, отводя сторону тонкие чёрные волоски, упавшие вперёд.

– Привет, Хоук, – в тон ему едва слышно говорю я.

Впервые происходящее кажется настоящим. Словно мы с Вороном впервые по-настоящему знакомимся. Наверное, он ощущает то же самое, потому что глаза его становятся обычными, тёмными, а лоб упирается в мой.

– И что теперь делать? – тихо спрашивает Хоук.

– Думала, ты скажешь… Но для начала, я, между прочим, замерзаю.

Ворон усмехается, отодвигаясь и снимая водолазку. Он протягивает её мне, оставаясь обнажённым по пояс. Я выхватываю её, быстро надевая нагретую одежду, а ещё пытаясь не пялиться на точёный пресс и мелькнувший пирсинг в сосках.

– Думаю, лучше нам полететь в… – Хоук обрывается, он бросается к маске, натягивая её на лицо, а затем заталкивая меня к себе за спину.

– Что такое? – удивляюсь я.

– Тихо!

Я послушно затыкаюсь, хватаясь за ремень Ворона, чтобы он точно никуда не делся, а сама оглядываюсь, снова замечая в темноте белые огоньки глаз духов в телах животных, но… среди них во мраке плывут другие огоньки.

Они красные. Прямо как у Ворона…