Обскур

Глава 24

КУКЛА

Я прижимаю к губам кружку, с удовольствием втягивая порцию горячего кофе. Он горчит и кислит, выдавая свою дешевизну, но сейчас кажется лучшим напитком на Шаране. Рука придерживает плед, в который меня любезно завернули в полицейском отделе, на ногах мужские носки и тапочки. Выгляжу я жалко, хотя на мне нет ни синяка, ни царапины. Очевидно, обскур внутри хорошо постарался, залечив всё. Тем не менее если покоситься на узкое зеркало у входа, то отражение выдаст усталость, отпечатанную в измученной внешности. Веки всё ещё припухшие и покрасневшие от слёз, а волосы спутаны.

Невольно я вспоминаю изумлённый взгляд дежурного, который, впрочем, весьма оперативно отвёл странную девицу в кабинет Куаны и его коллег. Тут меня укутали и всучили кружку кофе, пока я сбивающимся голосом рассказывала, как в шоке убежала подальше и больше ничего не помню.

– Наверное, отключилась, плюс состояние аффекта, – пожимает плечами Куана. Похоже, он едва ли верит в эту версию событий, но всё равно продолжает отстаивать именно её.

Все бумаги оформляются без меня, я только мельком просматриваю, что в итоге получилось. Там ни слова о странном красноглазом существе. Мои показания вышли меньше, чем на страницу и большей частью вещают о пробуждении от шума и о побеге с Хильде на улицу. Я подписываю всё, что даёт Куана, и пью уже вторую порцию кофе, пока жду его в опустевшем кабинете.

Однако мысли мои заняты Вороном. Хоуком. Тем, что он пережил. По коже пробегают мурашки, а по спине холодок, когда я думаю о том, как он, будучи мальчиком, смотрел за тем, как его мать убивают… Не удивительно, что он стал таким, да и вообще… Страж Бездны Морока! Точнее, Бездн и Морок не один… Я знала, что в легендах всегда есть часть правды, но было проще думать, что в недрах материка нет могущественного духа, жаждущего уничтожить мир. Теперь же выяснилось, что таких существ несколько… Как бы жутко это ни было, интересует меня всё ещё Ворон.

Он сказал, что сходит с ума из-за своей силы, из-за обскура. А ещё он отдал мне его часть… Сойду ли с ума и я? Или этого недостаточно? Или я уже сошла с ума, влюбившись в чудовище? Проклятие! Всё не так! Я не влюблена! Просто… просто привыкла, привязалась, да и Хоук спас меня пару раз из лап колдунов, вот и всё… а ещё подарил мне незабываемые оргазмы…

– О чём ты думаешь, Мия? – шиплю я самой себе.

Не хочу признаваться, но мне понравилась бы идея остаться с Вороном. Продолжить играть, но уже по новым правилам. Однако Барс видел нас. Смогу ли я сбежать? Успею ли? И что будет с тётей?

Она была с предыдущим Вороном. Вспомнила ли Хильде что-то об этом? И стоит ли вообще говорить ей о таком? Едва ли.

– Вот и всё, – Куана входит в кабинет с папкой, – вы свободны, госпожа Силдж. Могу подвезти вас домой, чтобы вы переоделись и в больницу для осмотра. Ну и, чтобы вы встретились там с тётей.

– Было бы неплохо. – Я допиваю кофе залпом и поднимаюсь, молча следуя за Куаной.

Мы выходим на улицу перед полицейским отделом. Снаружи прохладно, несмотря на Инти, то и дело выглядывающей из-за рваных облаков. В стороне снова набухают тучи, чтобы излиться ливнем. Даже в воздухе висит предчувствие скорой грозы. Бури.

Куана открывает для меня переднюю дверь своего пикапа. Мобиль выглядит старовато, но ухоженно, внутри пахнет ненавязчивыми мужскими духами. Мы трогаемся с места, и в окне виднеются огромные деревья, которые скрываются за самой обычной лесополосой.

– Не знаю, что произошло, но вам лучше уехать, – вдруг подаёт голос Куана.

Я поворачиваюсь к нему, оглядывая смуглую кожу и длинные чёрные волосы. В профиль его нос кажется орлиным, и он ещё меньше походит на моего Ворона.

– Вы прозрели, а это… Может привести к плохим вещам, – продолжает детектив.

– Из-за красноглазых? Что вы о них знаете?

Куана поджимает губы и хмурится. Какое-то время он молчит, будто не собирается продолжать беседу, но затем всё же отвечает:

– Я знаю о них только то, что рассказывают легенды моего народа. Ваканы жили у Леса, а некоторые племена и внутри него, задолго до того, как образовались Кнешества, ставшие основой нынешних Кантонов. Когда сюда только начали стекаться люди с запада и востока, ваканы уже были здесь. Мы знали наших соседей, духов. И мы видели ужасную войну, разразившуюся на всём Шаране.

Куана говорил негромко, но его слова трепетали в спёртом воздухе мобиля, почти звеня вместе с кристаллом мотора, дребезжащим под капотом.

– Остальные зовут её Первой расовой, но ваканы помнят её иначе. Это была война на выживание. Шаран против жуткого существа, создавшего иные расы… Этот материк оно тоже хотело захватить и послало сюда крылатых воинов. Ваканы сражались с ними, как и другие люди. Бок обок с нами шли те, кого крылатые называли предателями. Их было трое…

– Три всадника, – пробормотала я, вспоминая книги, которые изучала.

– Да. У всех них были красные глаза. Один из них отдал себя для создания тюрем крылатых солдат чужой армии, а двое других остались охранять глубокие колодцы, в которые заключили врагов. Так гласят легенды. А потом появились Черепа с такими же красными глазами. Мы, ваканы, назвали их сыновьями красноглазых. Они не нападают просто так, не показывают лиц и лишь иногда требуют крови. Но мы знаем, что они продолжают хранить Порядок. Поэтому ни я, ни любой другой вакан не вмешивается в дела красноглазых. Даже стараемся оберегать их, чтобы никто не смог узнать тайны, ибо это нарушает Порядок и грозит вторым пришествием существа, которое желало уничтожить Шаран.

– Вот почему вы так не хотели, чтобы я лезла в это?

– Именно. И ещё… Если ты правда видела лицо красноглазого… Ты должна умереть.

– Это уже ясно, – тяжело вздыхаю я, следя за извивающейся дорогой и уже знакомым районом.

– Красноглазые не уходят далеко от Великого леса, если ты…

– Да, да, Ворон мне то же самое сказал, – отмахнулась я и тут же напряглась. Вот Морок! Надо ж было ляпнуть! Хорошо ещё по имени не назвала!

Куана изумлённо вскинул брови, но затем снова нахмурился:

– Ничего мне не говори. Не хочу знать. Не должен. И я не смогу помочь ничем, кроме того, что уже сказал.

Необходимости спорить нет, так что я понимающе киваю. Мобиль останавливается у дома с опечатанной калиткой. Однако Куана срывает бумажку, пропуская меня во двор. Трупов тут нет, однако присохшая кровь осталась на траве… В доме ещё хуже: повсюду разбросаны вещи, а кровь въелась в ступеньки, в пол в коридоре и даже в ковёр в моей комнате.

Я стараюсь не смотреть на неё, быстро обмывшись и переодевшись, пока Куана терпеливо сидит на первом этаже. Расчёсываюсь я уже по пути вниз, обходя лужу крови на лестнице.

– Что написали в рапортах про нападение колдунов?

Куана, задумчиво оглядывающий бардак, оглядывается:

– Что ты и Хильде узнали, что ваш сосед – мейстер колдунов, потому они и напали, чтобы вы не болтали.

– А то, что они убиты, как объяснили?

– Существованием ещё одного мейстера, который конкурировал за власть, – пожимает плечами Куана. – Встретились две группировки колдунов, вот и всё. Внутри Гильдии, вдали от их центра в Республике, часто случается делёжка власти.

– Как-то натянуто.

– Главное, свидетели всё подписали, а дальше всё забудется…

– Тётя тоже подписала? – уточняю я, выходя наружу следом за Куана и закрывая двери.

– Ещё ночью. Она и не читала особенно, но просила, чтобы я тебя нашёл… – глухо бурчит он, снова распахивая для меня дверцу мобиля. – Она была шокирована всем, что произошло, и предательством Эйнара тоже…

– А ты? – Я даже не заметила, когда мы перешли на «ты» с Куана, но ощущалось это естественно. – Ты с ним, кажется, неплохо общался.

– Мы были знакомы с детства… Один район… Его мать из Республики, а он сам подавал надежды в магии, пока его не отчислили. Вероятно, за то, что он начал симпатизировать Гильдии. Жаль, что моё хорошее отношение к нему застилало мне глаза, и я не понял раньше, кем Эйнар был.

– Он всегда казался мне мутным, – признаюсь я, запахивая кардиган.

– Наверное, он что-то хотел от красноглазых, а ты свидетельница… как и Хоук. Понятно, почему он начал навещать его. Вот урод!

Я хмыкаю, соглашаясь с оценкой Куана, а ещё размышляя о том, что он прав. Эйнар ходил к Хоуку в попытке разузнать что-то о Черепах, и со мной общался из-за этого. Потому был неприятен: подсознание ведь чуяло, что сосед делает всё ради своей выгоды, вот только разум не мог понять, в чём именно выгода, потому антипатия и оставалась только на уровне ощущений, не более.

До самой больницы мы едем с Куана в тишине. Лишь остановив мобиль у входа, он наконец говорит:

– Так ты решила? Что будешь делать?

– Куплю билет до столицы кантона, а там на запад, – бормочу я. – Умирать не хочется.

– Могу купить тебе билет, оставлю под воротами, чтобы ты после больницы сразу собралась и уехала.

– Было бы здорово, – я выхожу из мобиля, но перед тем, как захлопнуть дверцу, шепчу: – Спасибо.

Куана кивает. Я же стою какое-то время у входа в больницу, переминаясь с ноги на ногу и следя за тем, как удаляется пикап, а затем вхожу внутрь.

Персонал, конечно, знает и Хильде, свою коллегу, и её племянницу. Так что проблем не возникает, и, хотя приёмные часы ещё не начались, меня отводят к тёте. Слава предкам, выглядит она неплохо. После долгих и крепких объятий мы садимся на больничную койку.

– Мне нужно уехать, – выпаливаю я.

– Понимаю, – вздыхает тётя, опуская взгляд. – Держать не буду. Я рада, что ты поправилась и видишь, но… Перед уходом зайди к доктору Штрауду, пусть посмотрит глаза, хорошо?

– Ладно, – немного удивлённо отзываюсь я. Мне казалось, что придётся уговаривать Хильде, что её племяннице не требуется больше опека, и что отъезд необходим, и вообще… Но она так легко согласилась, будто знала… – Ты что-то вспомнила?

– Всё. – Тётя поднимает голову, глаза её наполняют слёзы. Она прикусывает губу, явно чтобы сдержать эмоции. – Когда я увидела… ты знаешь, кого, я начала вспоминать. Мне всю ночь снились красочные сны, пока я не поняла… Это было правдой…

Мы с Хильде переплетаем пальцы, впиваясь друг в друга.

– Это Хоук, да? – одними губами спрашивает тётя.

Я киваю, чувствуя, как по щекам скатываются слёзы. Мы смолкам окончательно, не проронив больше ни слова, молча обнимаясь и какое-то время просто прижимаясь друг к другу, в попытке справиться с нахлынувшими смешанными эмоциями.

Хильде увидела Ворона в его чудовищном обличии, что стало катализатором возвращения воспоминаний. Теперь она знала, куда пропала после падения щита у Леса, знала, кого любила и от кого забеременела, знала, что потеряла…А теперь поняла, что я невольно иду по её следам, падая в болезненные отношения с новым Вороном. С Хоуком…

В дверь стучат. В палату заглядывает Штрауд, заставая меня и тётю совершенно разбитыми.

– Извините, что помешал, – смущённо проговаривает он, оправдываясь: – просто мне сказали, что Мия пришла, и я хотел удостовериться…

– Всё в порядке, Викар, – улыбается Хильде. – Посмотришь, мою племяшку?

– Конечно!

Я поднимаюсь, целуя тётю на прощание в мокрую от слёз щёку, и обещаю ей:

– Свяжусь по нусфону, когда… Ты в курсе.

– Будь осторожна.

На сердце словно лежит камень, всё внутри сопротивляется тому, чтоб покинуть палату. Желание снова расплакаться, свернувшись калачиком рядом с Хильде, не отпускает. Но так нужно…

Я стискиваю зубы, сдерживая рыдания, и выхожу, упрямо пялясь на спину Штрауда, ведущего в свой кабинет. Целитель то и дело обеспокоенно оглядывается, приходится выдавить усмешку, чтобы попытаться ободрить его. Вряд ли он верит показательным эмоциям… Однако не допытывается ни о чём, пока выполняет осмотр. После него Штрауд выносит вердикт: здорова. Восстановление прошло успешно и неожиданно быстро, однако необходимо обследование и у профильного специалиста.

Клятвенно заверив его, что обязательно воспользуюсь его советами и назначениями, я прощаюсь с ним. Однако уже на выходе решаюсь спросить:

– Вам нравится моя тётя?

– Эм… Кхм… Да, мне нравится Хильде. Это плохо?

– Нет, наоборот, – усмехнулась я. – Присмотрите за ней, пожалуйста. Она заслуживает счастья.

– Обещаю, что сделаю всё для того, чтобы твоя тётя была счастлива, – торжественно произносит Штрауд.

И этого мне достаточно, чтобы покинуть больницу.

***

Я нервно кусаю губу, следя за тем, как Инти клонится к горизонту, а тучи сгущаются. Куана выполнил обещанное, и теперь ровно в полночь я покидаю Сахем. Можно ехать на вокзал хоть сейчас и ждать там, но… Мне хочется попрощаться. Я не связываюсь ни Риндой, ни с Сагой, потому что отвечать на их вопросы, которые наверняка возникнут, нет сил. А ещё их нет, чтобы всё отпустить. Поэтому, чувствуя себя дурой, я плетусь к дому Хоука.

Очередная глупость, но меня тянет к Ворону. Хочется увидеть его в последний раз в человеческом обличии, поцеловать в последний раз… В последний раз. От этого словосочетания меня подташнивает. Даже кровавые пятна дома не вызывали таких эмоций, как предстоящее расставание с Хоуком.

А ведь я ненавидела его, боялась, а теперь что? Теперь почти одержима им, хочу видеть его, слышать, говорить наконец нормально и отдаваться ему без остатка…

Я поднимаюсь на старое крыльцо, которое поскрипывает под моими кроссовками. Мне холодно, потому что я буквально выбежала в майке и джинсах, спеша сюда – в старый дом. Сейчас здесь пахнет лесом и сырыми перьями. Нарушать тишину кажется неправильным, поэтому мои шаги осторожны. Хоук обнаруживается у окна в зале. Его волосы немного мокрые, то ли он попал под дождь где-то то ли был в душе… Наверное, всё же первое, и он летал куда-то даже при сете дня, туда, где плотные тучи уже излились горькими слезами. Воронья маска лежит прямо на полу, словно он откинул её в сторону то ли в порыве гнева, то ли печали…

Я останавливаюсь у его широкой спины. Эмоции бушуют, сливаются так, что невозможно осознать, определённое чувство. Внутри ненависть, любовь, обида, надежда, желание ударить и поцеловать, одновременно всё и ничего.

Руки сами находят его, обвивая торс. Я прижимаюсь к его спине, ощущая, как напрягается каждый мускул под тонкой тканью поношенной футболки. Хоук вздрагивает. Его дыхание становится прерывистым, тяжёлым, будто он только что бежал от собственных демонов и проиграл.

– Мия… – Хриплый голос едва слышен в мертвенной тишине дома.

Ворон резко разворачивается, и его пальцы впиваются в мои бока. Во вспыхнувших алым глазах отражается буря, а зрачок пульсирует, словно от того самого обскура, что рвётся наружу. Хоук стискивает меня, прячет лицо в рыжих волосах, а всё его тело дрожит.

– Не уходи. Пожалуйста… Только не уходи… – он бормочет, и его слова горячими угольками жгут мою кожу. – Ты единственная… единственная, кто…

Он не может договорить. Его ноги подкашиваются, и он падает на колени, прижимаясь лбом к моему животу.

– Не ненавидь меня. Я хотел быть лучше… Я хотел… Я не умею иначе… Прости… Прости меня…

Слёзы льются из моих глаз, горячие и солёные. Они высвобождают шквал эмоций, которые скрывались внутри. Больше всего на свете мне хочется остаться, особенно сейчас, когда Ворон показывает свою уязвимость, открывает израненную душу, отравленную обскуром. Я опускаюсь перед ним, беру лицо Хоука в ладони. Оно искажено гримасой боли, но мареновый цвет глаз сменяется обычным тёмно-карим. Кажется, где-то там таится хрупкая надежда. Надежда на то, что он больше не будет один…

Я прижимаюсь губами ко лбу своего чудовища, в веки, осторожно и неспешно, успокаивая и желая оставить метки в виде поцелуев. Это прирученный монстр. Он принадлежит мне. И отдавать его я не собираюсь, хотя и не знаю, что сделать для того, чтобы не прекращать нашу болезненную нездоровую связь. Она нужна мне, как организму воздух, как небу звёзды, как странице буквы…

– Я даже не понимаю, кто я, – едва слышно выговаривает он, – монстр я или человек… Зло или добро…

– Монстр или человек, разницы нет, Хоук. Зло или добро, кем бы ты ни был, ты мой.

Он судорожно выдыхает, обхватывая меня сильнее. Мы сплетаемся в тесный клубок, наши сердца замедляются, успокаиваясь. Кажется, в целом мире остались только мы: глупая девчонка, приручившая чудовище, и израненный монстр, жаждущий тепла.

Во мне поднимается странное чувство, словно я скучала по Ворону, будто знала его давно и наконец-то встретила. Ещё одна причина, по которой пальцы продолжают цепляться за него. Чего я хотела, придя сюда? Попрощаться? Что я получила? Осознание того, насколько сильно не желаю останавливать эти игры, насколько сильно жажду залезть в пасть чудовища…

Хоук судорожно выдыхает, а затем разжимает руки и разводит их в стороны, выпуская меня из своих уютных объятий.

– Тебе нужно уйти, Куколка. – Его тон обретает сталь, но теперь она ржавая и хрупкая. – Сейчас.

Знаю, так нужно. Так правильно. Необходимо сделать это. Но, предки, как же тяжело!

– Уходи! – Ворон отворачивается, сжимая кулаки. – Уходи, Мия. Пока я ещё в состоянии тебя отпустить.

Он говорит это, глядя в стену, и каждое слово, будто окровавленный осколок его души, который он вонзает и в себя, и в меня. Это не жестокость. Это последняя, отчаянная попытка защиты. Ворон старается защитить Куколку, которую обязан был уничтожить. Какая ирония…

Мне хочется прижаться к его губам, но я знаю, что это ошибка, что если исполнить задуманное, уйти станет ещё сложнее, потому поднимаюсь. Хоук почти не дышит и упорно пялится в сторону. Наверное, он предпочёл бы вскочить и взять меня в охапку, унести в Гнездо и спрятать там, но вынужден прогонять…

– Думаю, мне пора, – шепчу я, выпрямляясь. – Но, должна сказать тебе кое-что, как бы странно это ни было… Ты знаешь, я лю…

– Тихо! – Ворон вдруг резко встаёт и настороженно прислушивается. По крайней мере, выглядит именно так.

Я замираю, покорно закрыв рот, и смотрю по сторонам, понимая, что что-то не так. Обскур внутри тревожно шевелится, словно предупреждает о чём-то. Подозреваю, Хоук испытывает нечто похожее, но сильнее.

– Какого хуя? – рычит он, резко поворачиваясь к коридору. Рдяные глаза злобно сверкают.

Раздаётся хлопок двери.

Кто-то вошёл.

Ворон не церемонясь хватает меня за запястье и дёргает на себя, задвигая за спину. Я нервно сглатываю, замечая во тьме блеснувшие красным глаза и светлую маску… Барс! Да чтоб его!

– Закат, – говорит он, – а Мия Силдж до сих пор не сдохла.

– Ты не должен приходить сюда, не должен видеть меня без маски, – шипит Хоук.

– Да, но ты сам не почуял меня вовремя. Снова был слишком занят, а? – насмехается Барс.

– Ты нарушаешь правила.

– Моё нарушение ничтожно в сравнении с твоим, Ворон! Но я могу забыть всё, и твоё лицо, и твой проступок. Убей девчонку! Сейчас же! Иначе…

Я отшатываюсь, когда Хоук с гневным рыком кидается на Барса, отталкивая его. Тени густеют, обскур тревожно гудит внутри, и на секунду кажется, что зрение снова потеряно. Но нет. Когда мрак расступается, вместо человеческой фигуры в маске в проходе стоит настоящий крупный чёрный барс с оголённым черепом вместо морды. Нетрудно догадаться, что в чудовищных формах красноглазые сильнее, а превращаются в монстров они с помощью масок. Но вороний череп всё ещё валяется на полу…

Хоук бросается к своей маске, но Барс молниеносно преграждает ему путь. Тяжёлая лапа отшвыривает врага. Ворон отлетает к противоположной стене, чудом удерживаясь на ногах. Взглядом он находит меня, и я впервые вижу в нём страх. Почти животный ужас, панику, вызванную не чем-то, а беспокойством за меня. За мою жизнь. Это безмолвная просьба использовать время правильно и бежать.

Хоук снова нападает. Он движется быстро, и смертоносные когти Барса проходят рядом, оставляя на стене жуткие царапины. Ворон оказывается позади и выхватывает охотничий из-под дивана… Проклятие, он там его хранил? Я не успеваю подумать, потому что Хоук буквально выталкивает меня к выходу. Он возвращается к борьбе с Барсом. А точнее, к его отвлечению. Мой монстр борется с другим. С тем, что явился за его Куколкой.

В голове повторяется одна и та же мысль: Ворон без маски не справится. Да, он отвлечёт чудовище, но какой ценой? Ему нужна сила, и Барс знает это, потому и оттесняет соперника в другой угол, подальше от черепа.

И снова всё это моя вина. Снова я отвлекла Хоука, снова… Ну, конечно, снова я помогу!

Я отворачиваюсь от схватки, которую Ворон безнадёжно проигрывает, и опускаюсь, подбирая костяную маску. Она гладка и холодная, от неё покалывает пальцы, а обскур внутри меня извивается змеёй. Всё, что мне нужно сделать – передать череп, но…

Раздаётся грохот. Хоук падает, а Барс припечатывает его лапой, впиваясь когтями в его грудную клетку. Монстр склоняет свою массивную голову, распахивая клыкастую пасть. Его зубы смыкается на шее Ворона, и слышатся хруст и влажный звук. Чуть ниже челюсти Хоука сочится алая струйка крови, его карминовые глаза тухнут до тёмно-карих и начинают закатываться, а тело медленно обмякает.

– Нет! НЕТ! – мой крик прорезает пространство.

Я срываюсь с места, крепко сжимая вороний череп. Барс явно не видит во мне угрозы и неспешно поворачивает морду как раз в тот момент, когда страх и ярость внутри сплетаются в решимость. Руки, поднятые над головой в замахе, опускают острый клюв вороньего черепа прямо макушку монстра. Кость поддаётся с сухим отвратительным треском.

Барс испускает болезненный рёв, а я вытаскиваю клюв, но лишь для того, чтобы снова вонзить его в туловище огромной кошки. Приходится наносить удар за ударом, не давая даже шанса развернуться и напасть. Адреналин разливается по жилам огнём, в ушах слышится только пульсация, а перед глазами всё размывается. Разум едва ли осознаёт происходящее. Мозг словно вернулся к инстинктам, заставляя организм работать на пределе, выжимая из мускулов даже больше, чем они могли бы дать. Я не целюсь куда-то конкретно, а просто бью, пока мышцы не начинают болеть, а тело с ног до головы не покрывается тёплой вязкой кровью. Чужой кровью.

Это возвращает меня в реальность. Изо рта вырывается тяжёлое дыхание, тело трясёт. Я отодвигаюсь от Барса. Он не шевелится, распластавшись на полу. Трудно понять, сколько ударов клювом нанесено, чёрная шерсть слиплась от крови.

Маска в руках вибрирует. Кажется, одобрительно. Словно это она делала всё, вела к убийству… Хотя стоит ещё выяснить, действительно ли Барс мёртв или серьёзно ранен. Но гораздо важнее проверить Ворона…

Страх за него вспыхивает внезапно, окончательно рассеивая дымку аффекта, мешающего рассуждать.

– Хоук! – Я падаю рядом с ним на колени и судорожно натягиваю на его лицо окровавленную маску. – Это должно сработать… Пожалуйста, сработай…

Маска остаётся на нём, но ничего не происходит. Я нервно оборачиваюсь, подползаю к выроненному ножу и вспарываю себе ладонь. На ней остаётся глубокий красный росчерк, но боль от раны меня не беспокоит. Я просовываю под маску свою кисть, вдавливая её в приоткрытый рот Хоука. Моя кровь смешивается с его, стекая по подбородку к прокушенной шее.

– Ну же, давай… – умоляю я то ли его, то предков, то ли сам обскур.

Губы почти разрезает неровный всхлип облегчения, когда кадык Ворона дёргается. Он сглатывает, а в глазницах черепа вспыхивают огоньки…