Обскур

Глава 15

КУКЛА

Ночь была странной, но более странным стало утро. Я всё никак не могла поверить, что и похищение, и полёт, и сон в Гнезде произошли всего за несколько часов. Более того, никто ничего не подозревал. Хильде вернулась, как всегда, не обнаружив никаких следов вторжения ни колдунов, ни моего чудовища. Разве что несколько вещей с прикроватной тумбочки, упавшие на пол, могли на что-то намекнуть, но и они объяснялись легко. В конце концов, слепые люди не так уж редко что-то роняют, правда?

Никаких ран на моём теле не осталось, зато всё то же неясное ощущение внутри, словно нечто шевелится, течёт вместе с кровью по венам… Я ёжусь в очередной раз. Если не слишком концентрироваться, то можно и не заметить такую особенность, но стоит вспомнить, как оно возвращается. Понятия не имею, что это, но, похоже, оно как-то помогло мне…

Однако история с колдунами меня уже мало беспокоит, гораздо больше я переживаю за глаза, которые с самого утра ведут себя нетипично. В них щиплет так, словно мне засыпали упаковку соли, которую заботливо втёрли в слизистые. Чем больше времени проходит, тем хуже становится.

В попытке отвлечься я возвращаюсь к книгам и диктору. Хильде ничего не знает и спокойно спит после ночной смены, а её непутёвая племянница сидит внизу с новой чашкой кофе и ищет информацию. Беспокоить тётю не хочется, да и всё ещё опасно, может, даже опаснее, чем раньше, учитывая, что помимо красноглазых монстров поблизости, очевидно, бродят и колдуны…

Я снова прокручиваю в голове встречу с Вороном и золотую пыль. Колдуны бы хотели её заполучить, не так ли? Есть вероятность, что убитый был одним из Гильдии. Тогда выходило, что колдуны столкнулись с Черепами, и чудовища привлекли их внимание… Но при чём тут философский камень?

– …помимо красного цвета глаза имели некий символ, изображённый на рисунке ниже, – повторял диктор, зачитывая всё то же, что и перед тем, как выключится.

Я потёрла глаза, всё ещё расстраиваясь, что не могу увидеть изображение. Это действительно раздражало. Хотя, вероятно, это не так уж и важно, ведь в глазах Ворона никакого символа не было, они просто были красными.

–Самым правдоподобным, хотя и фантастическим предположением, о том, кем являются те всадники, – продолжал диктор, – считается гипотеза о том, что они были так называемыми гомункулами, искусственно созданными людьми.

Я вскинула брови. Гомункулы? Что-то отдалённое я явно слышала, но никогда не увлекалась магией, только книгами, потому знала очень немного.

–Согласно данной теории, сердцем гомункулов является философский камень, символ которого и отражён в их глазах. Однако ничем, кроме легенд, это на данный момент назвать нельзя. Возможно, в будущем мы узнаем больше.

Диктор заканчивает чтение, информируя о начале нового раздела, я же замираю. Философский камень! Вот и оно! Но… Гомункулы, философские камни – всё это больше похоже на старые сказки, а не на реальность. Нет никаких подтверждений их существования. Однако большей информации из книги я вытащить не могу, текст вещает уже о совсем других событиях. Что ж, стоит посетить библиотеку. Если вся информация находится в мифах, то она найдётся на книжных полках. Осталось лишь понять, как определить, что вымысел, а что правда.

Но если и строить теории, то… Что, если философский камень существует? Будет ли где-то его носитель, условный гомункул? Или камень способен существовать отдельно? Тогда может ли камень давать какую-то энергию культу? И может ли быть мой Ворон не кем-то настоящим, а гомункулом, созданным искусственно?

– Ничего не понимаю, – застонала я, роняя голову на руки.

Сложно даже предполагать что-то, особенно сейчас, когда глаза болят так, будто их протыкают раскалённым металлическим прутом. Из-за этого у меня начинается мигрень. К счастью, Хильде просыпается и замечает моё состояние, так что под её чутким руководством, я выпиваю обезболивающее и через час чувствую себя вполне сносно. По крайней мере, мне не хочет отрезать голову, просто чтобы она перестала болеть. Победа!

Хильде, как всегда, собирается к своим подопечным, а я иду с ней. Сегодня ещё потому, что так за мной проще присматривать. Тётя становится настоящей наседкой, когда меня что-то беспокоит. Сегодня я только за, так что бреду с ней к Бо, где старик угощает нас чаем. Поспевает и Эйнар, который мгновенно портит мне вечер своим присутствием.

– Как спалось? – негромко спрашивает он, пока Хильде говорит с Бо.

Вопрос застаёт врасплох, колени тут же начинают дрожать, чудом пустая кружка не вываливается из пальцев, и я ставлю ту на стол. Что это было? Намёк на моё ночное похищение? Если так, то Ворон не пытается скрыться… Или я просто надумываю?

– Всё хорошо.

– Повесила Ловушку снов, которую я подарил, над кроватью? – уточняет Эйнар.

Его шаги беззвучны, но по тому, что его голос перемещается, понятно, что он обходит меня со спины. По позвоночнику проносятся холодок, а тревога проникает под кожу.

– Нет, – честно отвечаю я. Если наш сосед – Ворон, врать ему бесполезно, он был в моей спальне…

– Ай-ай-ай, – нарочито печально бормочет Эйнар. – Советую повесить, вдруг поможет… В следующий раз…

Воздуха не хватает, я цепенею с распахнутым ртом. Не мог же он так явно намекать? Или мог? Ворон ли он? А если я коснусь его груди, почувствую пирсинг? А если ширинки?.. Морок! О чём я думаю? Но других способов выяснить для меня сейчас не существует.

Размышления крутятся в голове, пока мы идём к Хоуку. Эйнар будто знает, что я захочу снова расспросить беднягу, и не отстаёт ни на секунду. Приходится уйти ни с чем, кроме, разумеется, ещё больших подозрений в сторону навязчивого соседа.

Уже дома Хильде поднимается к себе пораньше, а я остаюсь внизу. Это не попытка дождаться Ворона, он может прийти и под утро, это скорее просто бессонница, вызванная волнением и ещё резью в глазах. Чтобы принять обезболивающее, мне нужно чем-то наполнить желудок, и я нащупываю хлеб, а ещё банку. Пахнет вишнёвым джемом, возможно, именно тем, который принёс Эйнар.

Последние часы он не покидает мыслей. Каждая наша встреча и разговор раз за разом прокручиваются, я пытаюсь выхватить деталь, которая даст мне стопроцентную уверенность, что наш сосед – Ворон. Гарантий нет, только косвенные доказательства, но они есть и на Куану. Честно говоря, я до сих пор отчасти подозреваю вообще всех ваканов. Вариант беспроигрышный, кто-то всё равно окажется преступником, но выборка чересчур обширная. Однако, если бы меня просили сделать ставку, я бы ставила на Эйнара.

Окно распахнуто, и стрекот кузнечиков хорошо слышно даже на кухне, а стоит выйти в гостиную, он становится почти оглушающим. Я оставляю упаковку хлеба на столике вместе с открытой банкой джема, в которую вставила чайную ложку, забираю с кухни таблетки и воду, а затем плюхаюсь на диван. Мой поздний ужин скромный, но достаточно вкусный. Как бы сильно Эйнар ни раздражал, вишнёвый джем я люблю. Сладко-кислый, он приятно обволакивает рот, почти заставляя стонать от насыщенного вкуса. Мои глаза неспособны увидеть его цвет, но и так ясно, что он красный. Цвет венозной крови, которую так любит поглощать Ворон…

Я жду омерзения, но оно не приходит, лишь странное чувство на гране между чем-то жутким и влекущим. Не знаю, с чем сравнить, наверное, со старыми Шаранскими сказками, которые мне когда-то читали…

Я помню истории о блуждающих огоньках, которые обещают получение всего, чего ты жаждешь, если пройдёшь весь путь. Они появляются в глухом тёмном лесу, где деревья смотрят провалами дупел, а их ветви, словно потемневшие от копоти кости, пронзают небо. В это чаще воздух густ от запаха прелой листвы и чего-то сладковато-мёртвого, будто впереди цветёт ядовитый мёд гнили. Именно там вспыхивают дрожащие огни, они не просто висят в воздухе, они дышат, пульсируют, будто живые. Мерцание их зовёт путника, героя сказки, манит вперёд обещаниями тайн и волшебства.

Раньше я не понимала, почему персонажи не бегут прочь, через бурелом, под хруст валежника под ногами, почему поддаются, а не возвращаются сквозь страшный лес в одиночестве обратно в свою скучную, зато спокойную жизнь. Сейчас, кажется, понимаю… Есть в этом что-то… Ты делаешь самую крупную ставку – свою жизнь, идёшь ва-банк, ведь ты и так посреди тёмной чаще, какая разница, в какой её части окажешься? Но вдруг где-то там то, что ты искал много лет? Любовь? Деньги? Слава? Власть? Можно получить всё или ничего, и тогда появляется желание рискнуть…

Такие выводы не радуют, но похожи на правду. Я мрачно усмехаюсь, намазывая хлеб джемом и надеясь, что никуда им не капнула.

– Проголодалась?

– Морок! – Чайная ложка вылетает из моих пальцев и беззвучно падает на ковёр.

– Всего лишь твой Ворон, – хмыкает уже привычный ночной гость. – А ты, значит, захотела чего-то сладкого?

Его голос теперь звучит сбоку и ближе. Нетрудно представить его здесь, возвышающимся надо мной, способного легко убить меня или довести до оргазма… Предки, что лезет мне в голову?

– Понимаю тебя, Куколка, я ведь тоже люблю сладкое. Твою кровь, например, и твою киску…

Знакомый аромат Ворона впивается в меня, пропитывая. Он оседает на коже, въедается в жилы и пронизывает кости.

– Ничего, сейчас ты получишь свой десерт, – произносит Ворон, смакуя последнее слово.

Догадка мелькает в сознании, и я отодвигаюсь.

– Или предпочитаешь наказание? Ты ведь знаешь, что я могу сделать и то и другое…

Знаю. Морок его дери, я знаю. Он может возвести меня на пьедестал, доведя до наслаждения, а может низвергнуть во мрак, бросить на алтарь и вскрыть мне глотку, чтобы искупать в крови и в ужасе.

– Встань на колени и… Ты ведь помнишь, что должна быть тихой?

Ворон раздражает. Правда раздражает, но, предки… Его тон, одновременно мрачный и будоражащий, вынуждает захотеть узнать, что приготовил кукловод для своей марионетки. А ещё он монстр, который в любой момент может потерять контроль, так что нужно подчиниться. Последнее – всего лишь попытка оправдать саму себя перед совестью и здравым смыслом, что не признаваться снова и снова в постыдной истине…

Куколка хочет поиграть.

Я встаю, аккуратно двигаясь между диваном и столиком. Тьма всё ещё со мной, не давая увидеть ничего за пеленой черноты. Ворон молчит, и я не понимаю, где он, пока он не издаёт странный шум: густой влажный с едва уловимым отзвуком тягучей массы, будто кто-то набирает джем…

– На колени, – тихо, но властно приказывает Ворон. Он не давит этим, скорее помогает сориентироваться.

Теперь ясно, где он – прямо у столика, напротив дивана. Приблизившись, я опускаюсь перед ним. Дыхание сбивается, от напряжения тело подрагивает, но сложно понять, что меня наполняет: страх или страсть.

– Скажи «А», Куколка.

Твою ж… Я сглатываю вязкую слюну перед тем, как распахнуть рот. Едва он открывается, Ворон заталкивает внутрь пальцы, вымазанные джемом. Они входят с хлюпающим звуком, а я негромко, но возмущённо мычу, хватаясь за штанины перед собой, чтобы не упасть от резкого настойчивого движения.

– Соси, ты ведь хотела сладкого.

Я пыхчу, выражая своё раздражение, и пытаюсь отстраниться, но Ворон удерживает меня за волосы.

– Если ты не будешь сосать их, тебе придётся сосать другое.

Приторность и вишнёвая кислинка вызывают слюноотделение, помогая пальцам скользить по языку, когда Ворон делает поступательные движения рукой.

– Или в этом и был твой план? Твои красивые губки хотят обхватить толстый член и втянуть его поглубже, да?

Слышится звяканье бляшки ремня. Это побуждает меня стараться лучше, чтобы избежать большего унижения. Я начинаю сосать пальцы Ворона, слизывая остатки джема так усердно, будто пытаюсь получить приз.

– Ты, как всегда, не успеваешь среагировать вовремя, – комментирует он. Шуршание ткани подсказывает, что Ворон спускает штаны…

Я настороженно замираю, вдыхая мускусный запах чужого возбуждения. Ворон сдавленно стонет, а мне на подбородок что-то капает. Морок! Тело само отскакивает, и пальцы выходят из моего рта с характерным звуком.

– Ох, прости, забыл, что ты просто хотела спокойно поесть сладкого. Всё в порядке, я накормлю тебя, – насмешливо говорит Ворон.

Это обещание ни к чему хорошему не приведёт. Хочется сбежать, но скрыться от чудовища не так просто, особенно когда есть риск наделать лишнего шума и подвергнуть опасности не только себя… И всё же, я отползаю, пока дно банки с джемом негромко стукается о столик.

– К ноге, Мия, иначе ты разозлишь меня, и придётся трахнуть твою задницу своим ножом, а ты ведь не хочешь этого?

Он явно нашёл слабое место: я не фанатка анала и колюще-режущих предметов, даже если во мне окажется только рукоять. Предупреждение действует, приходится вернуться к Ворону. Он тут же сгребает мои волосы в кулак, направляя лицо к своему паху.

– Заставим твой грязный ротик поработать, – хрипло заявляет он. – Отсоси мне, как хорошая девочка, и, может, твоя попка останется в безопасности.

Его угрозы одновременно пугают и раздражают, но между тем, чтобы быть насаженной на его нож, которым он вполне может после разделать меня, и тем, чтобы отсосать ему, я выбираю второе.

Губы приоткрываются, обхватывая член вместе с прохладным металлом пирсинга под слоем грёбаного джема! Морок! Что с ним не так? А главное, что не так со мной, если я вместо того, чтобы попытаться убедить его не совершать подобного, втягиваю его глубже.

Даже от такого лёгкого движения Ворон гортанно стонет. Он делает это морочьи красиво и приглушённо. Память тут же подкидывает ощущения того, как я лежу на столе, а он вылизывает меня… Тогда я изо всех сил пыталась сдержаться. Пришла очередь Ворона.

Я слизываю сладкий джем с его ствола, одновременно стыдясь и наслаждаясь. Мне не должно нравиться задевать пирсинг на члене и искать пределы своего чудовища, но…

Куколка хочет поиграть.

Это похоже то ли на проклятие, то ли на болезнь. Но я не могу ничего с собой поделать, мне интересно, на сколько хватит выдержки Ворона. Это глупо, неразумно, однако мне тяжело отказаться от такой идеи, особенно сейчас, когда сладкий джем смешивается с солоноватым привкусом Ворона.

Он двигает бёдрами сильнее, вталкивая больше своей длины внутрь. Я протестующе мычу, но беру всё, всасывая интенсивнее, пока не начинаю давиться.

– Дыши через нос и расслабь челюсть, – советует Ворон, чуть отстраняясь.

Как мило, что он учит, как ему сосать… Невероятно! В каком месте своей жизни я оказалась? Явно в тёмной…

Снова банка джема постукивает о столешницу. Мой рот наполняется слюной, между ног возникает тянущее ощущение, а соски напрягаются. Липкий кончик члена упирается в губы.

– Открывай, – приказывает Ворон.

Я подчиняюсь. Его пальцы зарываются в мои волосы, когда он грубо входит. Зубы задевают пирсинг, и Ворон ахает. Он замирает на мгновение, поглаживая затылок, будто хвалит меня, а затем начинает двигаться.

Он трахает мой рот неглубокими толчками, постепенно наращивая темп. Это унизительно и мерзко, но бельё промокает всё сильнее. Каждый стон Ворона доставляет нескончаемое удовольствие, как и пирсинг на члене, который проходится по моему языку.

Слюна со вкусом вишнёвого джема и чужого возбуждения переполняет мой рот, струйкой вытекая из уголков губ. Я втягиваю щёки и сглатываю. В этот же момент раздаётся поскуливание Ворона.

Предки, помогите! Мне не должно сносить голову из-за такого! Но сносит, и я теряю контроль раньше, а бёдра сжимаются, чтобы унять болезненную потребность.

– Тебе нравится это? – издевается Ворон, тяжело дыша.

В моих слепых глазах скапливаются слёзы от напора.

– Твоя киска сейчас влажная, я чую это… Блять… Ты хочешь, чтобы тебя поимел монстр?

Да! Просто трахни меня или убей, закончи мои мучения хоть как-то!

Хочется кричать, но я только мычу. Ворон глухо стонет, явно закрывая себе рот рукой, и наполняет меня так неожиданно, что я едва успеваю сглатывать. Ворон отодвигается, а я почти хныкаю от боли между ног.

Он дёргает меня, поднимая, а после целует. Есть что-то горячее в том, что Ворон ощущает собственное семя на моём языке. Я целую его в ответ, постанывая и двигая бёдрами, когда его пальцы погружаются в мои влажные складки.

– Вот так, умница, – шепчет он, отрываясь от поцелуя, – насадись на пальцы, Куколка.

Я делаю это, подпрыгивая на его руке до исступления. Мой крик проглатывает Ворон, затыкая меня своим ртом. Волна оргазма постепенно сходит, а моё обмякшее тело прижимается к другому, твёрдому и широкому.

Что только что произошло? Я и правда отсосала ему? Причём с удовольствием? Это явно мой конец как личности… Плевать… Я наслаждаюсь тем, как ласково Ворон обводит клитор большим пальцем, указательный и средний всё ещё внутри… Сейчас он просто мужчина, который получил своё наслаждение, такой же ленивый после оргазма, как и я. Но он монстр. И он продолжит свои извращённые игры через секунду. Он захочет мою кровь. Снова… И я уже жду его слов, когда ощущаю спиной, как раздувается его грудная клетка от вдоха перед тем, как он говорит:

– Как насчёт тёплого душа?

Либо я окончательно сбрендила, либо Ворон и правда ведёт себя, как заботливый любовник. Сложно не ждать от него подвоха, тем не менее решаю отвечать ему в тон:

– Звучит заманчиво.

Ворон хмыкает и медленно вытаскивает из меня пальцы:

– Тогда идём, помою тебя.

– Боюсь, ты лишил меня возможности передвигаться, – бурчу я и слышу самый приятный звук – тихий смех Ворона.

– Ты преувеличиваешь, Мия. Я ещё даже не оттрахал тебя как следует.

Моё имя срывается с его губ и дрожит в воздухе, заставляя меня оцепенеть от шока… Он не назвал меня просто Куколкой? Что ж, похоже, после оргазма Ворон ведёт себя мило. Это странно, но я думаю, что, возможно, нужно чаще доводить его до края.