Обскур

Глава 20

КУКЛА

Ночь опускается глубокими тенями, и страх рисует во тьме углов чьи-то очертания… Слепой терпеть мрак было проще. Сейчас же взгляд бегает по комнате, прыгая то к двери, то к окну, за которым всё накрыто чернотой. Фонари не горят, а в небе едва проглядывается тусклый свет от одного из спутников Шарана, но слабые лучи путаются в пухлых тучах, не долетая до земли.

Я кутаюсь в одеяло и дрожу, хотя холода нет, есть страх. Кажется, вот-вот сюда ворвётся Ворон, чтобы вывести меня на чистую воду. Паника мешает даже задремать, то и дело проталкивая в сознание один и тот же вопрос…

Что, если я больше не проснусь?

Я жмурюсь, погружаясь во тьму, а затем распахиваю глаза. Хочу точно знать, видеть, когда Ворон явится. И вообще… нужно вести себя естественно.

Горькая ирония сдавливает горло: ещё вчера в этой комнате, на этой кровати, мой разум пьянил оргазм, а тело трепетало от наслаждения, а сейчас… Сейчас разум пьянит опасность, а тело трепещет лишь от ужаса. И всё же я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов и ложусь на спину, расфокусировав взгляд. Остаётся ждать своей участи и надеяться, что Ворон ничего не понял. Нужно притвориться куклой. Размякнуть, расслабиться, нарисовать картину безмятежности, пусть и фальшивую.

Краем глаза замечаю, как раскрывается дверь в мою спальню. Это происходит в гробовой тишине, и от этой почти неестественной беззвучности в ушах нарастает собственный звук – песня нервов, доведённых до предела. Мозг не верит в такое бесшумное вторжение и довершает всё жутковатым скрипом, существующим лишь в моём воображении.

Ворон не обозначается даже скупыми штрихами. Он плотная тень, нарисованная углём и растушёванная так, что невозможно заметить определённую форму. Чудовище из Леса – часть ночи, оно сливается с ней. Оно ходячая дыра в реальности, пятно абсолютного мрака, поглощающее любой случайный лучик света. Всё, что выдаёт его – глаза, похожие на два раскалённых угля.

Ворон словно делает это специально. Его движения тихие, но красные огоньки невозможно не заметить, если ты не слеп… И он явно знает, что я вижу, иначе зачем это представление? Страх отравляет меня, тело тяжелеет и парализованным грузом вминается в матрас. Знакомое оцепенение удерживает на месте.

Перед кроватью, у изножья, замирает размытая крупная тень, и алые глаза пялятся на меня, не моргая. Ворон просто стоит и смотрит. Время замедляется настолько, что словно перестаёт течь вовсе, оно напоминает тягучую липкую смолу.

Я считаю удары своего сердца: один, два… десять… сто. Каждая секунда – отдельная вечность пытки неопределённостью. Проходит ещё минута. Две. Пять.

За пять минут можно проститься с жизнью. За пять минут мозг успевает прокрутить все самые страшные сценарии. За пять минут терпение превращается в шипящую каплю воды на раскалённой сковородке.

Мне нужно пошевелиться. Лежать камнем ведь неестественно. Я наконец нахожу в себе силы изменить положение, делая вид, что всё ещё не зряча, что всё ещё не вижу его, и переворачиваюсь набок. Перелечь мне хочется не из-за удобства, а просто потому, что так существо, застывшее у моей постели, станет менее заметным. Однако я чую его присутствие, как маленький зверёк чует хищника у своей норы. На затылке поднимаются волоски, а кожа покрывается мурашками, которые не сходят.

Всё это длится и длится. Ворон издевается? Если он пришёл избавиться от меня, пусть избавляется! Ожидание раздирает изнутри и убивает не хуже стали.

На периферии зрения я замечаю движение. Ворон наконец отходит от своего места и оказывается за спиной. Спазм сжимает горло, и мне с трудом удаётся сглотнуть. Мои глаза раскрываются шире, дыхание замедляется.

Я чувствую касание на задней стороне шеи. Ворон проводит по ней и пальцами зарывается в волосы.

– Ты видишь меня. – Его шёпот – не вопрос, а утверждение.

– Нет, – кое-как мямлю я.

– Врёшь, – шипит Ворон.

Я ёжусь, когда он сжимает мою голову так, будто может раздавить её одной рукой. И он может…

Ворон наклоняется к моему уху и произносит едва слышно:

– Ври мне, Мия.

Трудно поверить в то, что уловил слух. Слова проносятся по телу, как электрический разряд. Я вздрагиваю и снова переворачиваюсь на спину. Рука находит лицо Ворона и ложится на его щёку. Он выглядит так, словно испытывает боль, и кто-то мучает его прямо сейчас.

– Ври мне, – повторяет он, почти умоляя.

– Я ничего не вижу, – тихо лгу я, поглаживая его лицо.

Ворон кивает и прикрывает глаза, блаженно потираясь о мою ладонь, а затем наклоняется, прижимаясь губами к моим. И я целую его. Не как жертва и не как свидетельница, а как соучастница. Потому что связь Куколки и Ворона – преступление. И похоже, я уже рецидивистка, раз повторяю всё снова и снова, несмотря на угрозу.

Тот факт, что его губы жаждут моих – доказательство безопасности. Оно хрупче хрусталя, но я не хочу об этом думать. Важно то, что Ворон знает правду, но не убьёт свою Куколку. И пока этого достаточно.

Я обхватываю его руками, царапая ногтями кожу, когда притягиваю его ближе. Язык толкается в рот Ворона, скользя по знакомому металлу пирсинга. Чужой стон отзывается во мне глухим эхом. Возбуждение растекается по венам, закручивается внизу живота, распаляя тело. Похоть после страха кажется ярче.

Ворон впивается пальцами в мою шею, перекрывая воздух ровно настолько, чтобы в висках застучало, а мир поплыл в сладком тумане. Я не могу дышать, пока он жадно целует меня, но я бы соврала, если бы сказала, что не наслаждаюсь этим. Даже тем, как его зубы прокусывают мою губу, а он втягивает её вместе с каплями выступившей крови. Боль пронзает и сплетается с удовольствием.

Ворон снова стонет, когда я тоже впиваюсь зубами в его губу и отпускаю её, лишь ощутив медный вкус. Это вкус истины, которую мы не можем скрывать. Он знает правду обо мне, я о нём. И это не останавливает никого из нас. Его и моя кровь растворяются слюне и смешиваются в поцелуе. Это безумие. Но оно стало новой нормальностью. Более того, я зависима от этого.

Куколка зависима от Ворона.

Я сдалась кукловоду окончательно и безраздельно, а он сдался мне…

Бах!

Оглушительный звук с первого этажа разносится по дому. Я вздрагиваю, отрываясь от поцелуя, и ощущаю, как под моими руками мышцы Ворона напрягаются. Он резко поворачивается к коридору, брови хмурятся.

– Ты кого-то ждала, Куколка?

Я мотаю головой, отодвигаясь.

– Так и думал… – бурчит Ворон и выпрямляется. С пояса он снимает маску и надевает её, молча выходя из комнаты.

Слышится возня в спальне тёти, а через несколько секунд она сама заглядывает ко мне:

– Мия?

– Я здесь. Не знаю, что это было.

– Пойду проверю, – вздыхает Хильде, кутаясь в халат и приглаживая растрёпанные волосы.

– Нет! – Я вскакиваю, хватая тётю за запястье. – Не нужно, пожалуйста…

Ворон кого-то почуял, и этот кто-то вряд ли пришёл на позднее чаепитие. Лучше оставить это моему личному монстру, он точно разберётся с этим в отличие от нас с Хильде.

Но кто ворвался сюда? И зачем? В разуме рождается лишь одно предположение: здесь колдуны, жаждущие полумифический артефакт. Они знали о моей связи с Вороном. Вопрос времени, когда они бы попытались снова напасть.

Шум с первого этажа снова появляется, он усиливается, будто… Будто кто-то сражается с кем-то. Ворон и колдун? Хильде отшатывается от двери, пятится и судорожно заталкивает меня себе за спину, когда мы обе отчётливо слышим топот. Почти сразу после этого в спальню вбегает незнакомец.

– Ты дол…

Договорить он не успевает, его сбивает крылатое чудище, протаскивая вглубь комнаты. Я взвизгиваю, а Хильде каким-то чудом остаётся в уме, потому что хватает меня и тащит за собой вниз. Меня немного тошнит от вида выпотрошенного трупа мужчины, валяющегося у лестницы.

Мы выбегаем наружу, во двор. И я удивляюсь, как быстро она умеет бегать. Тётя сжимает мою руку с такой силой, что наверняка останутся синяки, но я и сама стискиваю её ладонь с той же силой. Мне страшно потерять Хильде, а ей страшно потерять меня.

– Эйнар! Предки милостивые! – задыхаясь восклицает тётя. Прямо у распахнутой калитки стоит наш сосед. – Ты видел, что к нам пробрались? Ты вызвал полицию?

Хильде получает маленькую надежду на спасение, отпускает меня и выступает вперёд. Я всё ещё насторожена, но даже так сложно предугадать следующее действие…

Эйнар вскидывает руку. С его пальцев срываются яркие шары света. Они летят вперёд с невероятной скоростью и врезаются в Хильде. Она вздрагивает, когда огни рассыпаются искрами об её тело, и заваливается на меня. Я едва успеваю подхватить тётю и спасти её от удара ещё и затылком.

Разум отказывается осознавать произошедшее, кажется, что он скрепит как старые дверные петли, пытаясь понять, что Хильде без сознания, а виноват в этом Эйнар. Наш подозрительный сосед.

– Зря ловушку для сна не повесила, всё разрешилось бы быстрее, – со злостью выплёвывает он фразу.

Трясущимися руками я укладываю тётю на траву, понимая, что даже при большом желании не смогла бы сбежать с ней, а так… Она дышит, но без сознания, значит, никто не будет нападать на обезвреженную женщину, так ведь?

Знакомый животный ужас поднимается где-то в животе, он призывает бежать, прятаться, но до того, как мне удаётся сориентироваться, Эйнар уже рядом.

– Я всё гадал, когда он заявляется к тебе. Ночью, но когда? Ловушка бы дала мне сигнал, а ты… Сука!

Эйнар хватает меня за руку и тащит вглубь двора, подальше от окон любопытных соседей, туда, где пышные кроны деревьев могут скрыть его от чужаков.

– Мейстер! – слышится чей-то зов.

Эйнар всего на миг замирает и оборачивается. Он оглядывается, значит, зовут его. Мейстер колдунов. Получается, он у них главный? Он послал похитителей! Знал, что я видела кого-то из красноглазых, как-то понял, что ночью ко мне является гость… Или предположил. Ведь я свидетельница, за которой нужно приглядывать, а может, что-то во мне выдало истину… И вот почему сосед казался мне странным. Эйнар не просто колдун, а управляет их местной ячейкой. И принёс не обычный «подарок» …

– Мейстер! – опять кричит кто-то.

Краем глаза, я замечаю окровавленную фигуру, выбегающую из дома. Ещё один колдун… Сколько их тут?

Вопросы исчезают, когда Эйнар внезапно хватает меня за волосы. Он ставит меня перед собой, а в моё горло упирается остриё лезвия. Я, совершенно растерянная и шокированная, слежу за тем, как с балкона на бегущего колдуна пикирует Ворон. Впервые вижу так ясно его чудовищную сущность, которую раньше лишь осязала.

Он похож на исполинских размеров птицу с чёрными перьями и огромным размахом крыльев. И когда костяная маска с клювом распахивается, из недр монстра доносится утробный звук, похожий одновременно на рёв и сирену опасности. Более того, я не вижу лица Хоука, зато вижу длинный язык со знакомым пирсингом и острые зубы чуть глубже самого клюва. Хищные когти на лапах впиваются в колдуна и разрывают его тело пополам.

Кровь щедро льётся наземь, туда же падает часть кишок… Зрелище, мягко говоря, неприятное, но я тем не менее чувствую себя лучше, зная, что Ворон уничтожил ещё одного врага.

– Я прикончу её. Я успею, – выкрикивает Эйнар, вдавливая кинжал в мою шею.

Мне страшно, но молчать я не собираюсь:

– Плохая идея, он заинтересован в моей смерти. – Сама не уверена лгу и блефую или говорю правду. Всё ещё не верится, что Ворон отказался от моего убийства…

Эйнар фыркает:

– Я тоже так думал, дорогуша. Но тогда зачем ему вливать в тебя обскур и лечить твою слепоту? Ты уже начала видеть?

Сердце бьётся быстрее, внутри что-то шевелится. Я знаю, что это. Это обскур. Обскур Ворона… Морок! Так вот, чем было это странное «нечто»!

– Либо мы разговариваем, либо она сдохнет вместе со мной, – холодно предупреждает Эйнар. По коже стекает струйка крови, а лезвие уже готово перерезать мне глотку.

Ворон издаёт клёкот, а затем делает неловкий шаг на лапах, ещё один. Тени вокруг него сгущаются, превращаются в чёрный туман, а перья с шелестом опадают, испарясь. Когда Ворон останавливается в нескольких шагах, он уже в своей человеческой форме, разве что с крыльями и с чёрными руками, увенчанными обсидиановыми когтями.

Я шокирована этим даже больше, чем предательством Эйнара. Ворон, олицетворение власти, подчиняется условиям? Ради чего? Ради меня? Мысль невероятная. Он не просто не хочет убивать меня, он готов спасать. Снова. Но трудно поверить, что он поступится своим культом, чем бы он ни был в реальности. Другие красноглазые два ли будут в восторге от того, что один из них идёт на уступки ради девчонки…

– Чего ты хочешь? – низкий голос Ворона вибрирует от магии.

– Философский камень. Ты знаешь, где он. Где его прячут твои дружки. Это ведь он даёт вам силу?

– И зачем он тебе?

– С помощью него Гильдия захватит власть в Республике и, кто знает, может, и тебе что-то перепадёт. В столице бывшей Империи много заманчивых даров…

Ворон хмыкает. Видимо, оценил, что ему не только угрожают моим убийством, но и предлагают озолотиться. Я криво ухмыляюсь, замечая сверкнувшие огни глаз.

– Заманчиво, колдун… Что ж… Воля твоя, я отведу тебя к философскому камню. Отпусти Мию.

– Нет уж, сначала артефакт, потом чужая жизнь, – возражает Эйнар.

Ворон цокает языком. Его рука обхватывает клюв маски-черепа. Он медленно стягивает её с лица, сначала показывая губы, а затем и остальные черты. Я чувствую, как замирает Эйнар, и жалею, что стою спиной к нему и не вижу выражение физиономии, когда он узнаёт в лице врага «отсталого» Хоука. Однако это шанс.

Пользуясь шоком Эйнара, я перехватываю его руку и увожу в сторону, а затем вырываюсь и бегу вперёд. Ноги заплетаются, и мой нос почти встречается с землёй, но Ворон вовремя подхватывает меня, ставит на ноги и отпихивает в сторону. Волосы вздымает порыв ветра, и внутри обскур отзывается, тянется к Хоуку, вновь обрётшему форму монстра.

Всё происходит за считаные секунды, слишком быстро. Ворон в облике чудовища нападает на Эйнара, а тот отбивается вспышками магии. В этом я точно не помощница, так что возвращаюсь туда, где осталась лежать тётя, чтобы удостовериться, что она в порядке.

– Хильде? Хильде! – я падаю на колени рядом, тормоша её и хлопая по щекам. – Ну же, Хильде!

Тётя болезненно стонет и приоткрывает глаза. У меня вырывается выдох облегчения.

– Мия… Как ты? Где?.. – Хильда морщится, прикладывая пальцы к виску. – Что происходит?

– Всё потом, – шепчу я, помогая ей подняться.

Вместе мы ковыляем к дому, где тётя грузно плюхается на ступеньку крыльца, чтобы передохнуть. Я вдруг понимаю, что слышу лай собак и замечаю свет в соседних домах. Очевидно, очень скоро сюда приедет полиция… Не знаю, что ощущаю по этому поводу облегчение или тревогу…

– Скоро вернусь, – обещаю я тёте и несусь обратно. От забегов туда-сюда начинает покалывать бок.

По пути мне не составляет труда вырвать кинжал из ослабшей хватки мёртвого колдуна. Труп не слишком похож на человека, он валяется разорванным куском мяса. Это мерзко, но не более, сейчас больший интерес вызывает оружие. Оно испачкано вязкой кровью и скользит в руке, но с кинжалом сейчас лучше, чем без него.

Хильде зовёт меня по имени, кажется, даже пытается подняться, но ей явно мешает головокружение. Я же возвращаясь туда, где Эйнар и Ворон пляшут в жутковатом танце смерти. Не хочу, чтобы моё чудовище видели, не хочу, чтобы Хоука раскрыли, а для этого он должен убраться подальше раньше, чем сюда кто-то заявится.

Не знаю, почему так боюсь за Ворона. Боюсь, что Эйнар всё же что-то сделает с ним, боюсь, что его заметят, боюсь, что больше не увижу своего монстра… Это не должно пугать, ведь это избавление, но…

Я останавливаюсь, пытаясь отдышаться и понять, что происходит. Эйнар выглядит запыхавшимся, перья Ворона блестят от крови, а кое-где тени поднимается с белёсым дымом. Пахнет палёными волосами и плотью… Мне трудно дышать, кислорода вокруг будто стало меньше. Где-то я слышала, что магия может давать такой эффект, разряжая воздух.

Ворон тоже выглядит утомлённым. На клюве осталась кровь убитых врагов, но Эйнар кажется целым. Что ж, он всё же мейстер, наверняка способен оказать большее сопротивление, чем рядовые колдуны.

Карминовые глаза чудовищной птицы находят меня, они глядят прямо в душу. Ворон молчит, но я почти слышу его голос, который называет меня дурой и требует, чтобы глупая Куколка уходила прочь от драки.

В этот момент Эйнар подбирается слишком близко и вонзает кривоватый серебряный кинжал в грудную клетку Ворона. Он издаёт ответный рёв, хлопая крыльями и отбрасывая колдуна. Но тот ловко перекатывается, и занимает устойчивое положение. Между его пальцев натягиваются тонкие поблёскивающие нити, сплетающиеся во что-то. Ещё мгновение и нечто похожее на сеть возникает прямо над Хоуком и падает на него, прорезая крылья и впиваясь в маску.

Магия придавливает Ворона к земле, а руки Эйнара трясутся, на лбу выступает испарина. Он напряжён, пытаясь удержать колдовскую ловушку на мечущимся под ней монстром. Нити начинают лопаться, и из дыр проступает густой туман тьмы. Эйнар на пределе своих сил, а Хоук?

Он наверняка справится… Наверняка… Но это я отвлекла его. Предки милостивые, Ворон смотрел на меня, потому что беспокоился, потому что хотел, чтобы я ушла, оказавшись в безопасности. Он – тот, кто собирался меня убить – спасает меня. Снова.

А я сглупила, вынудив его смотреть на себя, а не на врага. Что ж, совершать разумные действия в пылу чрезвычайной ситуации тяжело, легко только рассуждать, сидя в безопасности, как нужно было поступить. В любом случае я должна всё исправить…

Колдун так близко… Всего в шаге… Он стоит спиной и не замечает меня. Всё на мгновение замирает. Внутри шевелится обскур, и нарастает решимость. Мир сужается до спины Эйнара.

Не думая, не рассчитывая движения, я заношу руку, стискивая кинжал. Лезвие сверкает перед тем, как вонзиться в Эйнара. Оно входит с небольшим сопротивлением, но плоть протыкается с отвратительным хлюпаньем.

Эйнар вскрикивает, в этом звуке тесно сплетается боль и яростное удивление. Колдун вынужден опустить руки, он едва не падает, но пошатываясь, удерживается на ногах и оборачивается.

– Блять! – орёт он. – Ты, сука!..

В его глазах не просто злость, а оскорблённое самомнение мейстера, на которого посмела напасть никчёмная девчонка. Эйнар вытягивает руку в мою сторону, его пальцы напрягаются. Я тут же ощущаю, как глотка сжимается, будто невидимое щупальце оплетает трахею и сдавливает её.

Он душит меня! Душит, пытаясь забрать меня с собой в могилу. Но Ворон уже высвободился…

Всё происходит за долю секунды, но я чётко вижу, как за спиной Эйнара возникает массивная тень с алыми огнями глаз. И острый клюв, описав короткую дугу, с хрустом вонзается в череп колдуна.

Больше ничто не стягивает мне удавкой горло, и я делаю судорожный жадный вдох. Взбешённый монстр снова и снова бьёт уже обмякшее тело. Голова Эйнара напоминает разбитый арбуз, только вместо мякоти виднеются мозги и глазные яблоки… Брызги крови разлетаются в стороны, украшая блестящими каплями траву и оставаясь росчерками на моих ногах.

Ворон кажется сейчас диким, разъярённым хищником. Он утопает в гневе и не слышит ни то, как близко воют сирены, ни выкрики. Ещё немного и в сад вбегут люди…

– Хоук, – зову я, приближаясь к чудовищу.

Но оно не смотрит по сторонам.

– Хоук! – настойчиво повторяю я, решаясь поймать его голову.

С окровавленного клюва капает вязкая кровь, туда же налипли волосы и кусочки мяса. Это мерзко… Но по крайней мере Ворон останавливается. Я не вижу разума в тициановых глазах, однако радует то, что мой монстр хотя бы замирает и не пытается убить меня.

– Всё закончилось, всё хорошо, – шепчу я. Мои пальцы зарываются в мягкое оперение, почёсывая его.

Я замечаю, как веки Ворона прикрываются, но металлический хлопок калитки вынуждает его дёрнуться. Громкое карканье пронзает пространство. Снова резкие неосторожные движения, и вот уже лапы Ворона держат меня, а крылья быстро хлопают, поднимая нас. Мы уносимся вверх с такой скоростью, что я успеваю заметить внизу лишь красно-синие огни на полицейском мобиле…