Обскур

Глава 29

КУКЛА

Я просыпаюсь и какое-то время ещё просто лежу, пытаясь вынырнуть из липкого тёмного сна. Подо мной холодная земля, однако тело, хотя и чувствует это, не испытывает особых проблем, оно даже не дрожит. Сухие ветки царапают кожу неглубоко, но неприятно.

Я хмурюсь, постепенно осознавая всё, а затем поднимаю веки, когда воспоминания о смерти Хоука вспыхивают болью в сердце. Дыхание мгновенно сбивается, глаза смотрят через… череп… маска… Тошнота подступает и приходится резко сесть, трясущимися руками стягивая маску. Почти сразу наступает осознание, что что-то не так.

Под пальцами кость с выступающими острыми зубами и провалом носа на морде… Это не череп Ворона… Я оглядываю маску, верчу её в руках. Она мне не знакома, хотя похожа на ту, что носил Волк, но не такая же.

Взгляд соскальзывает, осматривая пальцы, запястья, предплечья… На бледной коже грязь, смешанная с кровью, джинсы порваны кое-где и тоже измазаны, а волосы в беспорядке. Я нервно дёргаюсь в сторону, заметив оленью тушу, валяющуюся рядом. Всё истерзано в мясо, видны следы клыков…

– Ты больше не будешь пытаться меня покалечить? – слышится знакомый низкий голос.

Приходится развернуться, чтобы посмотреть на него. Хоук сидит на ближайшем из крупных деревьев Великого леса, свесив одну ногу, а вторую согнув и положив на неё руку. Воронья маска поднята, открывая улыбающееся лицо.

– Ты жив? – тихо спрашиваю я, не в силах поверить в это чудо.

– Конечно! – Он легко спрыгивает и распахивает крылья, смягчая падение. – Меня не так просто убить, даже моим болванам-собратьям, а вот ты… Я думал, что потерял тебя.

Подбородок подрагивает, а слёзы скатываются по щекам. Неужели всё закончилось, и мы оба живы? Я вскакиваю, роняя маску, и бегу к Ворону, врезаюсь в него и крепко сжимаю, ощущая, как он обнимает в ответ.

– Мне было так страшно за тебя, – признаётся он шёпотом.

– Я думала, тебя убила гомункул! – всхлипывая, пряча своё лицо на его груди.

– Что?

– Она залечила мою рану.

– Так…

– А потом сказала, что ты должен отдать свою силу… Предки, ты умирал на моих руках. – Трудно остановить рыдания, но я и не пытаюсь. Вместо этого поднимаю заплаканное лицо к Хоуку.

Он выглядит растерянным всего мгновение, а затем мягко смеётся. Как же я люблю этот звук!

– Ничего подобного, Куколка, – улыбается Ворон, – хотя я тоже думал, что мне придётся сделать это… Но получилось по-другому. Очевидно, Королева показала тебе что-то. Заставила поверить в то, что это правда. Потому что ты не смогла бы принять весь обскур, необходимый для перевоплощения, не будь ты сломлена в тот момент.

– Значит… Всё неправда?

– Думаю, часть правды всё же была. Самая лучшая ложь основана на истине, знаешь ли.

Я шмыгаю носом и отодвигаюсь, заметив на футболке Хоука влажные пятна от слёз и наверняка от соплей тоже. Но он, похоже, не придёт этому значению, продолжая:

– И всё же для слома необходима большая боль, например, смерть близкого человека… Если ты думала, что умер я… Оу, это так мило, Куколка! Ты расстроилась из-за моей смерти? – с восторгом спрашивает Ворон.

– Естественно, говнюк! – Я мстительно толкаю его.

– Ох, осторожнее, теперь твой удар тяжелее, – бурчит он, морщась и потирая место ушиба.

Почти уверена, что большей частью, это игра на публику, то есть на меня, потому лишь фыркаю:

– Что ж, может теперь моя очередь тебя отшлёпать!

– Я бы не отказался…

– Извращуга!

Он лишь веселится, и я подхватываю смех. Мы оба чувствуем невероятное облегчение оттого, что самое страшное позади.

***

По дороге Ворон объясняет произошедшее, говорит и о моём новом статусе. Отныне я Лиса, часть Черепов… Жутко ли это? Ещё как! Губы искусаны от нервов, но заживают почти моментально под действием обскура. Он чувствуется внутри гораздо явнее, отчётливо, однако легко контролируется.

Уже светло, но мы всё равно идём обратно к гробнице Королевы, того самого гомункула-женщины. Теперь я знаю, что реальность заканчивалась в момент разрезанной глотки, а начиналась в момент пробуждения у оленей туши. Ворон сказал, что я в облике чёрной лисицы успела убежать недалеко, когда столкнулась с духом в теле животного. Дух оказался любопытным, а я слишком злобной. В тот момент челюсть маски едва не сомкнулась и на Хоуке. Так что он просто взлетел на ветку, а я кружила у дерева, пока не устала и не уснула. Ничего из этого вспомнить не удаётся, как и момент «оживления».

– Это нормально. Первое обращение ты мало что помнишь, – пожимает плечами Ворон. – У всех так, можешь спросить сама остальных. Постепенно начнёшь это контролировать.

В ответ он получает угуканье. На полноценный диалог меня не хватает, я слишком шокирована всем. Зато Хоук кажется довольным. Уверена, он в восторге от идеи, что его Куколка будет рядом… Что ж, я и сама не против. Хотя меня пугает перспектива охраны Бездн…

– Я помогу, – обещает Ворон. – Это нетрудно, проверять печати и сообщать, если рядом почуешь чужаков. Никто не должен найти колодцы.

Сейчас он ведёт себя больше не как чудовище, а как воодушевлённый мальчишка. Но мне всё ещё трудно поверить в новую реальность.

Я нервно облизываю пересохшие губы, спускаясь следом за Хоуком в усыпальницу и проходя зал с раскиданными костями и ещё одним кристаллом в полу… По крайней мере, этот похож на обычный магический. Это немного успокаивает.

Когда мы возвращаемся в усыпальницу с красноватым освещением от совсем другого камня красного света, вмонтированного в центре алхимического символа философского камня, там обнаруживаются все. Все Черепа и сама Королева. Даже Барс уже пришёл в себя. Мне неловко смотреть в его сторону, так что я мнусь с маской в руках, прячась за спиной Ворона.

– Отлично, значит, Черепов стало не меньше, а больше, – гудит какой-то бугай. У него короткие рога на маске, так что, полагаю, это Бык.

Хоук перечислил всех, кто сейчас есть, и даже рассказал, с кем находился в хороших отношениях. Что теперь будет, непонятно, ведь вчера, как выяснилось, он напал на них, впав в безумие из-за моей «смерти».

– Да, хорошие новости, – бормочет Королева. Она звучит устало, будто вот-вот повалится в обморок от недосыпа, хотя не уверена, что подобное доступно гомункулам.

Остальные Черепа молчат. Они настороженно следят за мной и Вороном, не решаясь произнести ни слова. Барс опускает голову, избегая внимания. Он всё ещё выглядит плохо, на теле заметны раны, но уже не такие глубокие, как были.

– Останутся шрамы, – наконец звучит новый голос. Это ещё одна кошачья маска – Тигр. – Шрамы на моей прекрасной внешности! Потрепал же ты меня, ублюдок.

– Пошёл ты, – отвечает Хоук. В тоне его, впрочем, отсутствует злоба. – Думаешь, мне лучше?

– Конечно, ты ведь не носишься со своей красотой, как Тигр, – Бык прыскает.

– Поверь, его морда не заслуживает такой заботы, как моя! – Тигр складывает руки на груди.

Все они видят лицо Ворона и моё, хотя остаются в масках. Но, по крайней мере, Бык и Тигр хотя бы стараются снять напряжение. Я даже рада этому, тем более, Хоук говорил, что ладил с ними. И ещё с Филином и Волком, которые приволокли меня сюда изначально…

– Покажешь личико для сравнения? – хрипло насмехается Барс.

Я вздрагиваю от его голоса, звучавшего так слабо и хрупко. Но он хотя бы пробует… Нужно ли извиниться? Он ведь хотел меня убить! В моменте я думала, что и Ворона тоже, но Хоук объяснил, что перегрызть горло – простейший способ усмирить Черепа. Барс не собирался убивать собрата, а лишь обезвредил. Что не мешало этому засранцу пытаться организовать мою встречу с предками!

– Кое-что Барс сказал верно, – вдруг вступает в разговор Королева. – Мы знаем внешность Ворона и Лисы, это будет справедливо.

Перед тем, как кто-то успеет согласиться или возразить, она стягивает с себя корону, показывая всем красные глаза без зрачков, зато с выжженным в радужке символом. Следом снимает маску Волк, взрослый мужчина с седыми висками. А после один за другим это проделывают и остальные. Не удивительно, что больше половины Черепов – ваканы. Только Волк, Тигр и Барс принадлежат к народу Кантонов. По крайней мере, у них не чёрные волосы и не смуглая кожа, а Тигр и вовсе оказывается миловидным блондином.

– Хорошо, – заключает Королева, – мы учимся чему-то новому. Я тоже. Теперь мы знаем, как ещё можно передавать силу без лишних смертей…

Кулаки почти всех Черепов сжимаются, глаза направлены на меня. Они молчат, но я точно знаю, что все они хотя и не смеют пререкаться, но завидуют мне и жалеют тех, кого потеряли, когда им передавали силу.

– Боюсь, что нам нужно измениться, если мы хотим выжить, – продолжает Королева. – Если хотим уберечь мир. Это вовсе не означает, что наши тайны должны быть раскрыты всем желающим, но это значит, что мы должны стать хитрее и полагаться не только друг на друга. Кроме того, у нас есть свободные Черепа, нам необходимо нарастить силу… У меня предчувствие, что скоро случится что-то плохое…

Последняя фраза заставляет поёжиться. Едва ли у гомункулов подобное случается просто так, может, очень скоро действительно случится нечто плохое. А может, это «скоро» лишь для гомункула, прожившего не одну сотню зим? Будет ли всё в порядке, например, год спустя?

– А пока, думаю, всем пора расходиться, зализывать раны, – Королева отворачивается от остальных и бредёт к своему гробу, – а Ворон позаботится о Лисе…

***

Мы возвращаемся домой. Без Хильде он кажется каким-то неживым и совсем не уютным, тем более всё ещё сохраняется бардак и следы крови. Я не могу поверить, сколько всего случилось за последние дни. Всё перевернулось с ног на голову, даже моё отношение к Ворону. Конечно, отчасти привязанность к нему развилась на протяжении тех мучительных и приятных играх, которые он инициировал. Всё это закрепилось теперь странным образом, преобразившись во вполне определённое чувство, говорить о котором пока не время.

– Мне нужна ванная, – сообщаю я, поднимаясь по лестнице.

Хоук стоит на первом этаже, не пытаясь задержать меня или даже подтвердить, что услышал мои слова. Подозреваю, старается дать пространство для того, чтобы осознать всё.

В моих руках маска в виде лисьего черепа, но мне всё ещё трудно понять, что это значит. Нет, про Бездны и остальных красноглазых более или менее понятно, но, что это всё будет значить для меня. Насколько сильно изменится моя жизнь и я сама? Сложный вопрос. Один из множества среди тех, что крутятся в мыслях. Однако способ узнать лишь один – оглянуться назад через время, а пока нужно хотя бы смыть с себя кровь и грязь.

Я распахиваю дверь ванной комнаты, кладу маску на край раковины и отшатываюсь от зеркала. Серые глаза тускло, но горят красным. Теперь я буду пугать саму себя до тех пор, пока не свыкнусь.

– Надеюсь, эти фары можно потушить. – Бурчание получается крайне недовольным.

Чтобы отвлечься от жуткого зрелища в отражении, приходится наконец стянуть одежду. Больше всего жалко джинсы, но ни они, ни тем более майка восстановлению не подлежат… Как и моя психика!

Я резко проворачиваю вентили, открывая воду, а затем рычажком переключаю её с крана на душевую лейку. Купаться в мутной жиже желания нет, так что для начала лучше избавиться от грязи, и только после отмокать.

Пока я поливаю себя горячей водой, появляется шанс поразмышлять в относительном спокойствии. Сейчас не нужно опасаться ни колдунов, ни о Черепов, ни угроз Ворона.

Мне вдруг вспоминается Эйнар. Мейстер колдунов, желавший заполучить философский камень. Наверняка он был в курсе о легендах ваканов, возможно, не верил, но точно успел проделать примерно ту же работу, что и я в библиотеке. Так узнал про гомункулов, сопоставил одно с другим, а тут, какая удача, несостоявшаяся жертва красноглазых. То ли он считал, что за мной ещё обязательно придут, а он проследит за кем-то из Черепов, то ли у него был иной план, но он считал, что я могу помочь. Я или Хоук…

Ещё один известный случай с красноглазыми. Интересно, пытался ли разговорить его сам Эйнар? Или считал это бесполезным? Вдруг он просто старался найти в старых вещах толику информации о событиях прошлого, потому и помогал с уборкой, считая, что может что-то найти? И при этом не понимал, что Ворон прямо под носом…

Я хмыкаю, взбивая пену шампуня в руках перед тем, как начать мыть волосы, избавляя их от остатков земли и запёкшейся крови. Как ни странно, я не чувствую почти ничего по поводу того, что вонзила в Эйнара кинжал. Всегда ли эта жестокость была во мне? Или, точнее сказать не жестокость, а безразличие. Или мне плевать, когда дело касается защиты близких? Я потеряла многих, потому держусь за каждого, к кому привязываюсь… И за Ворона держусь изо всех сил тоже…

Смыв всю грязь, я выбираюсь из ванной, чтобы сполоснуть её перед тем, как набрать воду и вылить туда ароматную пену. Мне нужно время прийти в себя и понять, как действовать. Большую часть жизни я двигалась туда, куда тянуло. Мне нравилась филология, и я пошла учиться на это направление, едва понимая, куда идти после защиты диплома. Хотелось пожить самостоятельно, отдельно от опекающей Хильде, и я уехала в столицу кантона. Иногда кажется, что это было своеобразным побегом отсюда, где всё напоминало о родителях и их гибелях. Теперь же мне суждено остаться здесь… Ну или где-то вблизи Великого леса, очевидно…

Я погружаюсь в пенную воду. Каждая мышца в моём теле медленно расслабляется, веки закрываются сами по себе, но мозг всё ещё настойчиво обрабатывает информацию. Но в итоге важно другое: что я чувствую? Готова ли стать Лисой, готова ли убивать ради высшей цели, готова ли пить чужую кровь и готова ли быть с Вороном?

Трудно забыть, как мои руки уже вонзали кинжал и клюв в чужую плоть. Я уже была готова убивать. Этот вопрос отпадает… Как и про кровь, уверена, она изменит свой вкус, хотя пару раз будет противно, наверное, но к этому можно привыкнуть…

Стать Лисой. Охранять Бездны. Звучит одновременно жутко и захватывающе, но на мои плечи уже ложится огромная ответственность. Возможно, это что-то из того, к чему ты никогда не будешь готов, но то, что ты должен сделать. Теперь моя обязанность помочь, хотя бы потому, что я тоже заинтересована в том, чтобы Шаран продолжал существовать.

Ворон… Хоук. Я и хотела быть с ним, разве нет? Может, я идиотка и сумасшедшая, но он нужен мне. Мы оба с ним поломаны, хотя он в гораздо большей степени, но нам обоим нужен кто-то рядом. Насколько бы нездорово это ни было, мне кажется, что мы навсегда останемся вместе, как два обломка искалеченных душ, которые идеально подошли друг другу…

«Ты скоро?» – вторгается прямо посреди мыслей голос Ворона.

Я вздрагиваю от неожиданности и распахиваю глаза, пытаясь найти его. Но никого рядом нет…

– Какого?..

«Просто думай. Это как нусфон, только без него», – поясняет Хоук.

«Брысь из моей головы, чудище!» – отправляю я мысленно послание, а затем слышу с первого этажа его смех.

Продолжать лежать в остывающей ванной не хочется, так что приходится выползти, кутаясь в большое полотенце, а затем вернуться в свою комнату. Здесь пусто, а сумка с вещами стоит в углу… Побега не вышло. Я прислушиваюсь к себе, пытаясь поймать эмоцию за хвост, пока не осознаю, что чувствую лишь облегчение. Не пришлось уезжать, и это ощущается как нечто правильное.

Натянув на себя пижамные штаны и майку, я спускаюсь вниз, по пути прихватив маску лисы. А пока спускаюсь, замечаю, что лестница чиста, да и бардака больше нет. Полы блестят, будто их только вымыли…

Хоук обнаруживается у кофемашины. Он склоняется над ней, с сосредоточенным выражением на лице.

– Что ты делаешь? – Я кладу свою маску на стол, рядом с вороньей, и подхожу ближе.

– Пытался сделать кофе, но эта морочья приблуда не работает.

Хмыкнув, я легонько бью аппарат по боку. На нём тут же загораются маленькие лампочки, а внутри гудит механизмы и звякает кристалл.

– Так кофе мы, значит, пить можем? – уточняю я.

– Не только его, что угодно пить и есть, просто почти ничего чувствуем, – кивает Ворон, выпрямляясь. – Но что-то с ярко выраженным вкусом почувствовать способны. В том числе кофе… Лимон… Острый перец…

– Сон?

– Нужен минимально. Пока привыкаешь, всё равно будешь спать,как обычно, но постепенно необходимость в этом пропадёт. Ещё вопросы?

– Ты убрался тут?

– Конечно. И сам обмылся. А что, что-то не так?

– Ты убрался…

– Только не говори, что этот факт удивляет тебя больше всего, что произошло ранее, – закатывает Хоук глаза.

– Честно говоря, да, – хихикая, признаюсь я.

Он фыркает.

– Ладно… Что насчёт крови? Как часто она будет нужна и… как добывать?

– Нечасто, – бормочет Ворон. – Я буду водить тебя на охоту.

– Охоту за людьми?

– За плохими людьми. Это важно. Мы чтим баланс и всё такое… Разберёшься. Тем более я буду рядом. Если, конечно, захочешь, чтобы я остался…

– Ого! Даёшь мне выбор?

– Ты Лиса.

– А не будь я ею?

– Не будь ты ею, а наши обстоятельства были бы нормальными, я бы спросил. Но обстоятельства нормальными не были. А теперь ты Лиса.

Я прикусываю губу, кладя руку на плечо Хоука и заставляя повернуться. Теперь он смотрит на меня, но взгляд соскальзывает к моим губам, а кадык дёргается, как если бы он сглатывал.

– Да, нужно быть Лисой, но разве это помешает мне быть ещё и твоей Куколкой? – игриво спрашиваю я.

Ворон стонет, наклоняясь и захватывая мой рот в поцелуе. Только в этот момент я понимаю, насколько сильно соскучилась, хотя мы и не расставались надолго. И всё же всё равно мало, мало моего личного монстра. Зубы прикусывают нижнюю губу Хоука, и я слизываю его кровь… А после резко отстраняюсь, рефлекторно прижав пальцы к губам.

– Что? – Он обеспокоенно следит за моим вытянутым от изумления лицом.

– Твоя кровь… Сладкая?! Какого… Что это? – я сглатываю, нервно следя за выступающими каплями на губе Ворона.

– Ох, Куколка… – он хищно ухмыляется, выдвигая стул и опускаясь на него, а затем хлопая по своему колену. – Иди ко мне, думаю, тебя нужно угостить…

Словно заворожённая я опускаюсь на него сверху, а он убирает длинные чёрные волосы на одно плечо, наклоняя голову и открывая шею. Хоук сам вспарывает свою кожу когтями, и струйки крови медленно стекают вниз… Я подаюсь вперёд, ловя каплю за каплей, пока со стоном не впиваюсь в ранки.

Хоук издаёт довольный рык, стискивая моё бедро и позволяя наслаждаться им.

– Обычно кровь не сладкая, Куколка, – шепчет он. – Но твоя кровь для меня и правда почти как десерт, очевидно, моя для тебя тоже…

Ворон берёт мою руку, а затем вонзает в запястье зубы. Я морщусь от укола боли, но не останавливаю до тех пор, пока сама не чувствую, как обскур спокойно течёт внутри, наполненный силой. Лишь после этого я отрываюсь от шеи Хоука, а он от моей руки, мы сталкиваемся ртами, смешивая нашу кровь в диком поцелуе.

Теперь мы равны. Теперь мы оба чудовища, и нам обоим это нравится…