Обскур

Глава 7

КУКЛА

Я просыпаюсь от проклятого свиста, и кожа мгновенно покрывается мурашками. Тело маньяка давит сверху, а его ладонь зажимает мой рот, как утром после душа…

– Ты ведь помнишь, что будет, если попытаешься позвать кого-то?

Я киваю в ответ и сглатываю вязкую слюну. Аромат леса и крови окутывает, вынуждая почти задыхаться от его интенсивности.

– Скажи, – требует Ворон, убирая свою руку. – Что случится?

– Ты убьёшь нас.

– И ты понимаешь, что не сбежишь от меня, не спрячешься? Если ты захочешь скрыться, я найду тебя. Я буду преследовать тебя везде, даже в твоих кошмарах. И поэтому сейчас ты будешь хорошей Куколкой, не так ли?

Снова кивок, и снова требование:

– Говори.

– Да.

– Что «да»? – он звучит напряжённо, будто начинает злиться.

– Я буду твоей послушной Куколкой, – едва слышно произношу я.

– Вот так, умница, – хвалит Ворон. – Ты ведь хочешь поиграть?

Нет! Иди в бездну!

Приходится закусить щеку, чтобы не закричать от отчаяния, злости и страха. Вместо проклятий вслух я отвечаю:

– Очень хочу…

– Плохо. Ты должна заставить меня в это поверить, иначе я придумаю, как наказать непослушную Куколку.

Я напрягаюсь, представляя, что может придумать этот псих, и по привычке впиваюсь зубами в губу. Лёгкий укол боли помогает мне держать ум холодным, а солёный привкус во рту…

Морок!

Опять! Я полная дура, раз не запомнила с прошлой ночи, что нельзя так делать!

Незажившая толком кожица легко лопается, ранка пульсирует и щиплет, а Ворон громко втягивает воздух и выдыхает его вместе с тихим стоном. Этот ублюдок обожает кровь, а я предоставила его любимое блюдо как по расписанию. Ну что за дура!

– Неплохо… Вот теперь почти верю, Куколка, – хрипит он.

По лицу скользят длинные пряди, щекоча, Ворон явно наклоняется всё ближе, пока кончики наших носов не сталкиваются. Он хмыкает и слизывает капельки выступившей крови. Я издаю тихий неясный звук, пытаясь хоть как-то выразить свой протест. Но проклятого маньяка это мало беспокоит. Он втягивает мою губу в рот и посасывает её. Наконец мучительно медленно Ворон отстраняется, задевая зубами царапину, и бормочет:

– Какая хорошая игрушка… Умница…

Он почти лежит на мне, а его руки исследуют каждый изгиб невесомыми касаниями, которые постепенно становятся всё более настойчивыми. До того, как я успеваю о чём-то подумать, его язык толкается внутрь. Он движется так, будто пытается трахнуть мой рот. Почему-то эта мысль будоражит почти так же сильно, как чужой стон, тонущий внутри моего горла и отзывающийся где-то внизу живота.

О нет!

Нет!

Я не буду возбуждаться!

Пытаясь совладать с собой, я цепенею, не отвечая на поцелуй. Ворон фыркает, но отстраняется. Он прижимается ртом к моему декольте так, что кожей я ощущаю его ухмылку и шёпот:

– Мы с тобой ещё даже не начали, Куколка.

А затем всё прекращается. Хлопок окна сменяется тишиной.

Похоже, сегодня Ворону хватило нескольких капель…

***

Утром заезжает Ринда. Сбивчиво и быстро она рассказывает, как проходит сессия. Я жадно её слушаю, потому что это отвлекает меня от мыслей о Вороне. У меня нет контроля над ситуацией, из-за чего каждая минута наполнена мучительной тревогой. Есть слабая надежда на Сагу и информацию, которую она может откопать. Впрочем, едва ли подруга принесёт список того, что делать, когда тебя преследует убийца с маниакальным стремлением «поиграть»…

После отъезда Ринды меня сжирает ужас перед предстоящей ночью, потому на починенный дверной звонок, я реагирую как на оглушительный выстрел. Тело вздрагивает, и я стискиваю диванную подушку, вслушиваясь в спешные шаги Хильде и глухие разговоры издалека. Знакомая манера и тон заставляют меня перепутать визитёра с Эйнаром, но когда он приближается, я понимаю, кто это…

– Госпожа Силдж.

– Детектив Куана? – я выгибаю бровь изо всех сил пытаясь сдержать порыв сбежать и спрятаться где-нибудь под столом.

– Он хотел с тобой поговорить, уточнить кое-что, – вздыхает Хильде, а затем обращается строже, явно к нему: – Клянусь, если ты будешь давить на мою племянницу, на следующий Лоннат16[1] я взову к твоей бабке, чтобы она покарала тебя!

Слышится растерянное хмыканье, а я нервозно еложу по дивану. Почему тётя обращается к нему так фамильярно?

– Уверяю, госпожа Варди, этого не потребуется.

Хильде фыркает совсем близко. Видимо, она встала у дивана.

– Несколько уточнений, госпожа Силдж, если позволите.

Я киваю, нервно покусывая губу, но быстро одёргиваю себя. Вдруг этот Куана – мой Ворон?

– Вы говорили, что на вас напал молодой высокий мужчина с длинными волосами, предположительно вакан, верно?

– Да. К чему переспрашивать?

– Обычное уточнение. Возможно, вы смогли припомнить что-то ещё. Что-то важное.

На языке вертится предложение проверить нашего соседа, но…

– Нет, ничего.

– Что насчёт голоса? Сумеете различить?

Мне ужасно хочется снова укусить себя за губу, поддавшись дурной привычке, но я сдерживаюсь. Почему детектив решил спросить конкретно об этом? Не потому ли, что считает, будто в его собственном голосе угадывается голос Ворона?

Такие рассуждения подкидывают сухих веток в костёр моей разгорающейся подозрительности. Тем не менее мне удаётся довольно спокойно ответить:

– Не уверена. Кажется, у всех ваканов похожая манера говорить.

– Это так, – подтверждает Куана. – Мы непроизвольно немного понижаем тональность и произносим некоторые слова… специфически. Может, вы сумеете вспомнить что-то ещё? Любую зацепку.

Я качаю головой:

– Сожалею, нет.

– Понятно, но ничего. Вы уже умница…

От похвалы у меня трясутся руки. Это так похоже на проклятого Ворона!

– … и отлично постарались. Надеюсь, скоро вы выздоровеете.

Слова Куаны кажутся жутким напоминанием о том, что как только я прозрею, Ворон убьёт меня… От подступающей паники меня начинает подташнивать. К счастью, то ли грозный взгляд Хильде, то ли дела, вынуждают детектива быстро покинуть дом. Его короткий визит поднимает новую волну беспокойств, и я нервно жую печенье, чтобы занять себя хоть чем-то.

– Почему ты сказала про его бабушку? – приходится допытываться мне, когда я понимаю, что тётя не настроена обсуждать нашего гостя.

– Да Куана жил раньше тут, когда маленький был, – вздыхает Хильде, – а я ещё с родителями здесь была, ну и потом тоже приезжала. У нас район такой, что все всех знают. Я не слишком хорошо его помню, да и дружбы особой с его родителями не водила, но ставила уколы его бабуле, когда та болела.

Я не слишком этому удивляюсь… Иногда у меня складывается впечатление, что тётя знает вообще весь Сахем. Даже мама шутила, что у её сестры магический дар разговорить труп, сдружиться с монстром и помнить по именам всех, с кем она встретилась взглядом. Не думаю, что меня сильно поразит, если выяснится, что и мой Ворон знаком с Хильде…

– Но детектив старше меня? – спрашиваю я.

– Да. Не помню, в какой год родился, но точно раньше тебя, он уже бегать умел, когда ты в пелёнках лежала.

– А… В его внешности есть какая-то особенность?

– В Сахеме много ваканов, – медленно начинает Хильде, – в этом районе ещё больше. Но ты не можешь подозревать всех их только потому, что один из них совершил нападение.

– Знаю. Это был просто вопрос. Твоя племянница не сумасшедшая, она не подозревает всех, – иронично заявляю я.

Ложь. Я подозреваю всех. Особенно ваканов. Любых. Если бы Ворон не был ваканом, я бы подозревала просто всех мужчин. И да, это звучит параноидально…

– Ну… Не знаю, он выглядит вполне обычно, не считая полицейской формы и длинных волос… Наверное, другие бусины, вплетённые в пряди и перо.

– Перо? – Сердце тут же начинает стучать быстрее.

– Ничего такого. Некоторые рода ваканов почитают духов, которые по преданиям сселятся в определённых животных. Это вроде их хранители, у Куана – ворон. Он носит воронье перо…

Ну и как мне после этого не подозревать их всех?

***

День проходит стремительно. Быстрее, чем ожидалось. Новый вечер нервирует так сильно, что даже тётя замечает моё состояние. Приходится солгать, что я лишь переживаю об очередном осмотре и его результатах, а затем скрыться в своей спальне.

Сон, разумеется, не идёт. Тревога настолько сильная, что пульсирует в висках, вызывая боль. Какое-то время я ещё ворочаюсь в кровати, а затем поднимаюсь, чтобы взять диктор, оставленный на письменном столе. Однако стоит подняться, как мой лоб упирается на препятствие, которого быть не должно… Привкус мха и крови заполняют пространство.

– Не спится? – насмешливо интересуется Ворон.

Я понимаю, что упёрлось головой в его широкую грудь и пытаюсь отодвинуться, но крепкие руки уже обнимают меня, прижимая к телу. Пальцы скользят по коже, зарываются в мои волосы, поглаживают затылок. Я чувствую, как Ворон наклоняется, утыкаясь носом мне в макушку.

Теперь слышатся два сердца: одно маленькое, бьющееся быстро, а другое большое, сохраняющее мерный ритм. Это странно, но чем дольше слух улавливает чужой ровный пульс, тем спокойнее становится. Я почти ощущаю разочарование, когда Ворон отстраняется, но больше всё же беспокойство…

Что дальше по расписанию?

Почти уверена, что знаю ответ. Ответ течёт по венам и манит убийцу…

Я сглатываю, понимая, что он только что сел на мою кровать, судя по тому, как скрипнул матрас. Мне хотелось бы знать точно, что происходит, видеть хотя бы в полумраке, различая силуэты, но нет… На несколько секунд опускается тишина, и моя слепота ощущается острее, потому что теперь невозможно ориентироваться на слух. Обоняние залепляет знакомый запах, который будто исходит отовсюду, окружает и топит не хуже торфяных болот.

Изо рта вырывается негромкое оханье, когда запястье стискивает крепкая рука и резко тянет на себя. Я делаю неловкие шаги, спотыкаясь и налетаю грудью на лицо Ворона. Тут же пытаюсь отодвинуться, но он уже держит меня на месте.

Его явно устраивает то, как мои сиськи прижимаются к нему. Извращенец!

Приходится поджать губы, чтобы избавить себя от искушения искусать их, чтобы сохранить самообладание. Кажется, ещё немного и я закричу от ужаса или, что гораздо хуже, начну получать удовольствие…

Ворон оттягивает ворот футболки вниз, оголяя ложбинку между грудей. Почти рефлекторно мои руки цепляются за его широкие плечи. Я впиваюсь в них ногтями, когда чувствую движение языка, и вздрагиваю, когда ощущаю, как Ворон дует туда, где остался влажный след.

Что ему нужно? Что он делает? Зачем он это делает?

Куча вопросов превращаются в комковатую кашицу, когда горячая ладонь спускается вниз, забираясь под футболку и поглаживая живот, а затем замирает…

– Мерзость, – слышится раздражённое шипение и длинные пальцы поддевают резинку моих шорт, – не надевай это больше. Ты поняла, Куколка?

Чем ему не угодил предмет одежды? Доступ к крови шорты не закрывают, только если он не хочет чего-то ещё… Не буду даже думать о подобном!

Ворон вызывает ужас и злость. Он заслуживает ненависти не только за убийства и «игры», но и за то, что каждый его приход разрушает меня изнутри. Будто с новым визитом кукловод привязывает всё больше ниток на свою марионетку, и та всё охотнее движется по его воле…

– Ты поняла? – повторяет он настойчиво.

Возможности сопротивляться просто нет, потому приходится выдохнуть:

– Да.

– Хорошая Куколка, – хвалит Ворон и целует костяшки моих пальцев. Жест кажется до комичного неподходящим ни ситуации, ни самому гостю. Но он вряд ли из тех, кто думает даже лишнюю секунду об уместности…

Ворон облизывает моё запястье, и пирсинг на языке щекочет тонкую кожу над венами. Я непроизвольно охаю, когда ощущаю лёгкую боль. Зубы убийцы оказались на удивление острыми и легко расцарапали мою руку, пуская кровь. Её явно слишком мало, но Ворон всё равно причмокивает, смакуя каждую каплю.

Это жутко. Это мерзко. А ещё это странно-маняще. Так можно смотреть в пугающую темноту ночи, вглядываясь в неё и гадая, не выпрыгнет ли кто-то на тебя сейчас. Когда одновременно страшно и интересно, а любопытство подталкивает к опрометчивым шагам…

Ворон наконец отпускает меня и поднимается. Теперь мы стоим вплотную, а я боюсь пошевелиться и отступить от него. Он перебирает пряди моих волос, заправляет их за уши и почти нежно целует меня в лоб.

– Умница. Жаль, не могу остаться подольше… Дела зовут.

Я издаю тихий сдавленный звук, когда Ворон наклоняется, придерживая мой затылок, и опять прокусывает губу. Кажется, это его любимое занятие… Остаётся лишь терпеливо ждать, когда он насытится. Его язык вновь проникает в мой рот, а пирсинг бьётся о мои зубы. Я рвано вдыхаю от странных, но приятных ощущений…

А мне не должно быть приятно!

Но тело явно несогласно с разумом…

– Скоро ты ответишь, – едва слышно произносит Ворон, оборвав поцелуй.

– Мечтай, – фыркаю я, не сдержавшись. Кажется, вот-вот он ударит меня за своенравность, но…

Он смеётся. Приглушённым мягким немного грустным смехом. Желание увидеть лицо Ворона, понять, то он испытывает, почти нестерпимо. Эмоции наверняка бы отразились на мимике… Но есть и другое желание – желание, чтобы Ворон снова так засмеялся, так… тепло…

Нет! Нельзя допускать такие мысли! Иначе я могу начать сочувствовать ему, а он убийца! И пьёт мою кровь!

Однако, когда он уходит, на меня наваливается чувство пустоты и одиночества… Словно… Словно я начинаю скучать по нему…

***

Ничего не изменилось. Я всё ещё ненавижу Ворона. Ночное помешательство было мимолётным, и наутро от него не осталось и следа. Всё, о чём я могу думать, так это о том, что маньяк стал заглядывать слишком часто. Похоже, теперь убийца будет мучить меня еженощно…

Сегодня тётя на дневной смене и после полудня должна приехать Сага. Хочется верить, что она сможет поведать что-то полезное для борьбы с Вороном. Впрочем, для начала было бы неплохо понять, что он, мать его, такое!

Из-за мучительных размышлений вопросы выплёскиваются из меня, едва Сага переступает порог:

– Ты узнала что-то про то, о чём мы говорили? Есть что-то про эти маски-черепа? Про красные глаза? Почему у него вообще были такие глаза? Может, это норма для Иных? Ваканы, вообще, как относятся к смешению крови с Иными?

– И тебе привет, любимая подруга, которая ценит меня не только как информатора на ножках, – иронично отзывается Сага.

– На отпадных ножках!

– Ты их даже не видишь.

– Зато помню. И храню это воспоминание, как самое ценное, – уверяю я, не сдерживая улыбки, и поворачиваю голову за звуками шагов подруги. Меня радует, что она так топочет, потому что Хильде иногда умудряется ходить едва слышно, из-за чего трудно понять, где она находится.

– Пока не поем, – тарелки позвякивают в руках подруги, – ничего говорить не буду! Так и знай, Мия!

Мой желудок поддерживает слова Саги громким урчанием, так что спорить бесполезно. После обеда из рагу, оставленного тётей, наконец начинается диалог. Подруга моет посуду, а я вытираю.

– Ну что… Я покопалась. Хотя сессия у меня не закончилась, – напоминает она, – так что ты мне должна вагон шоколадного мороженого!

– Понятия не имею, как ты ешь эту дрянь, но ладно, – ухмыляюсь я.

– Все нормальные люди любят шоколадное мороженое! Так вот… Я нашла много записей о красных глазах. Это плюс. Минус в том, что они похожи и сильно разбросаны по времени.

– Насколько сильно?

– О-о-очень, – тянет Сага.

– Со времён Кнешеств?

– Бери больше. Первое упоминание я обнаружила в сказаниях об Эре богов. Эра богов, сучка! Это ж обосраться, как давно!

– Полтысячелетия? Не очень давно, – пожимаю плечами я, осторожно кладя ложку в ящик. На самом деле это впечатляет.

Эра богов завершилась пятьсот шестьдесят восемь зим назад, сменившись Эрой людей. Сколько именно длилась предыдущая Эра не совсем ясно. Шаран не шёл эволюционным путём. Этот мир был вором. Он крал для себя растения, животных и, разумеется, людей. Природные телепорты открывались и закрывались, прорывая пространство и время. Больше всего таких телепортов открылось всего в двух мирах: Древней Родине и неизученном месте, откуда являлись духи. Последние до сих пор были бичом Конфедерации. По какой-то причине они массово возникали в Великом Лесе, который находился в опасной близости от нас…

Люди же приходили из разных эпох, большинство, естественно, из ранних, а меньшинство из более продвинутых двадцатых веков. Однако из последних выжило не так уж и много… Всё же приученный к удобствам человек в пустом мире, где приходилось выживать, мало что мог противопоставить своим древним сородичам наперевес с копьём или луком.

Когда люди более или менее обустроились и появились не просто поселения, а целые города, примерно тогда и начался отсчёт эр. А всё, что было раньше, принято считать Эрой мира или Эрой создателя или ещё десятком названий, о которых историки всего Шарана до сих пор не договорились…

Тем не менее Эра богов насчитывает более семисот зим, так что если упоминания тянутся оттуда, то это легко могло произойти и тысячу зим назад…

– Пять сотен зим для тебя немного? – возмущается Сага, уводя меня от раковины. – Ты кто, женщина? Магесса с длинной жизни в полторы сотни зим? Или эльфийка с тремя сотнями годов в запасе?

– Давай вернёмся к красным глазам, – я устраиваюсь на стуле, вслушиваясь в возню подруги, которая делает для нас кофе.

– Кхм… Ладно. В общем, первые упоминания были примерно в четырёхсотых годах Эры богов…

Девятьсот зим назад!

– …именно в наших местах. Есть упоминания про трёх всадников. Будто на них были странные короны, которые скрывали верхнюю часть лица вместе с глазами. И, когда в сражении маска одного разломилась, все увидели сверкающий алый глаз…

– Да, ты глубоко капнула…

– Ага, пришлось поныть своему другу с истфака, так что это больше его заслуга. На самом деле смутное описание на этом заканчивается, потому что это происходило в Первую расовую войну, охватившую практически весь мир. И написано было, что всадники пришли с запада. Подозреваю, подразумевалась Техайга17[1]. В целом всё. Следующие упоминания были… Угадай когда!

– В конце Эры богов?

– Почти. Но это веселее, потому что эти упоминания достались Конфедерации от наших братьев по оружию – от нагов.

– Полузмеев?

– Ага. Кстати, интересный факт, у нагов по два члена.

– Предки милостивые, я даже не спрашивала!

– Это бонусная информация, – смеётся Сага, ставя передо мной кружку и присаживаясь рядом. – Может, мне стоит сгонять на недельку в Восточный кантон? Говорят, их там куча! Я бы не отказалась от такого интригующего опыта.

– Извращенка, – бурчу я, отпивая свой кофе. – Лучше расскажи, что они там говорили о красных глазах.

– О! Точно! У нагов была клановая система, однако после Войны за независимость кланов почти не осталось, кроме двух самых крупных: бывшего правящего клана Полозов и клана воинов, клана Аспидов. Последний нас и интересует. Один из родов их клан в своё время получил «великий дар».

– Что за дар?

– Этого я не знаю. То ли им тоже не известно, то ли они тщательно скрывают эту информацию, но с тех пор и по сей день первенцы одного из их родов получают красные глаза в наследство. Сейчас, насколько я понимаю, этот род слился с родом Завриев, которые и правят кланом Аспидов и…

– Извини, перебью, но не уверена, что то, что мне нужно касается змеев.

– Ты спрашивала про красные глаза! Я искала всё про красные глаза, знаешь ли!

– А на нагах задержалась из-за двух их аргументов пониже пояса?

Сага хохочет в ответ, и я улыбаюсь, делая глоток.

– Ладно, принято! Переходим к кое-чему поинтереснее, к людям в масках-черепах разных животных и с красными глазами.

Я едва не давлюсь кофе, потому что внезапно ощущаю страх. Люди. Их много? Разные животные? Есть не только Ворон. Кто ещё? Смотрят ли они за мной? И что им нужно?

– Было множество частных случаев, где люди в Сахеме и близлежащих городах замечали нечто такое. Из последнего, прорыв завесы на границы Великого леса чуть больше двадцати зим назад… Жутковато, это было в наш год рождения…

Я ёжусь и почти уверена, что Сага делает то же самое.

– Там видели таких людей и ещё… Странных существ с красными глазами. Точно ничего неизвестно… А твоя тётя ничего не говорила об этом?

– С чего бы Хильде говорить о таком? – удивляюсь я.

– Она ведь училась в Сахеме и жила тут. Более того, в архивных записях я нашла её имя. Ты знала, что она была там в тот вечер, когда границу прорвали? И что она исчезла после этого на почти два десятка дней, а позже её нашли?

– Что? – я широко раскрываю глаза больше по привычке, потому что моему изумлению нужен выход, но смотрю точно мимо Саги.

Ни тётя, ни мама, ничего не упоминали об этом. Хильде никогда не была для меня привычной тётушкой, она была скорее очень близкой старшей подругой, которая приходила на помощь и когда я потянула ногу, и когда мне нужно было сделать эпиляцию задницы! Представить теперь, что она могла не упомянуть о чём-то настолько важном – шокирующе, а ещё немного обидно…

– Ну, возможно, ей просто тяжело вспоминать тот опыт, – предполагает Сага, будто отвечая моим мыслям, – и потому не говорит о травмирующих событиях.

Я рассеянно киваю.

– В любом случае не могла не упомянуть это. Вообще, единичные свидетельства в архивах полиции лежат как раз с начала формирования этих архивов. В разное время за этими красноглазыми пытались охотиться и начинали дела, но, как можешь понять, это ни к чему не приводило. Последнее крупное дело было, как раз тогда, когда была убиты Свана Марн и Ролло Ринд. Сестра и брат.

Имя Сваны всплывает в памяти довольно быстро. Её упоминала Хильде, когда рассказывала про Хоука… Очевидно, Свана Марн – его мать.

– Убийство было квалифицировано, как ритуальное, – осторожно произносит Сага. – Есть вероятность, что могли бы убить и мальчика, но, похоже, мать спрятала его в подполе, а он… Наверняка он смотрел на всё это в половую щель, куда позже стекала и кровь его матери…

Моё сердце сжимается жалости к несчастному Хоуку. Бедный мальчик, какой ужас он пережил!

– Свану убили кинжалом, предварительно разрезав её вены на руках. Её брата, Ролло, настигли позже, снаружи дома. Его… Его будто разорвали чьи-то когти.

Меня начинает трясти, и приходится дышать через рот, чтобы успокоиться. Сага, кажется, замечает это, так что на какое-то время замолкает.

– Что-то ещё? – я наконец нахожу в себе силы продолжить диалог.

– Ну… Нет. Не думаю. Лиц убийц никто и никогда не видел. Возможно, Хоук что-то знает, но в силу своих особенностей поведать нам не может, а телепатия с ним не работает…

Я снова киваю, почти уверенная, что мы с ним единственные, кто видел лица маньяков, но оба не способны рассказать подробности. И это роднит нас, одновременно объясняя, почему мы остались живы… А что, если и к Хоуку приходит кто-то, чтобы играть с несчастным парнем? От этой мысли мне становится жутко…

– А ещё, недавно кто-то видел летающего монстра с красными глазами… Я сначала решила, что это глупости, но есть свидетельница, утверждающая, что на неё напали трое мужчин, когда она возвращалась с конспектами от одногруппницы. И что-то с алыми глазами слетело вниз и забрало этих незнакомцев. Позже, на крыше одного из домов обнаружили истерзанный и обескровленный труп мужчины…

Обескровленный. Снова. И Ворон любит пить кровь…

– В общем, самая рабочая версия – это какой-то жуткий культ. Но, к сожалению, ничего точного… Прости… Может, я ещё покопаюсь и отыщу что-то…

– Всё нормально. Ты проделала огромную работу. Спасибо! – Я протягиваю руку, и Сага нежно сжимает.

Пусть это и не приблизило меня к победе над Вороном, но, по крайней мере, я узнала новое, а ещё… Может, мне попробовать разговорить Хоука?