Обыкновенный говорящий кот Мяун и его семья

Глава 35. Расширенные правила бульдога

Плюшка сидела у детской кроватки и озадаченно морщилась. Складки возникали между ушей, стекали на широкий лоб, расходились над глазами, а дальше возникали на забавном носу и брыльках.

– Не понимаю… – вздыхала она. Кстати, уже довольно долго вздыхала.

Никому не приятно, когда его тяжкое недоразумение никто не жаждет разрешить. Бульдогу тем более. Они – собаки думающие, размышляющие, ищущие ответы на вопросы и создающие свой Великий свод бульдожьих правил.

Первый том Плюшкиного свода правил был создан в её мягком щенячестве.

Там всё было просто – что бульки едят, а что не едят, куда надо делать свои дела, как себя вести с членами стаи и пристайными. Эти законы были выгрызены из окружающей среды острыми детскими зубками, и стоили Мяуну кучи нервов, множества погибших в бульке сосисок и прочих случайно или намеренно скормленных ей продуктов, а хозяевам – болей в районе брюшного пресса, потому что от хохота животы болели только так.

Второй том бульских правил создавался для окружающих практически незаметно, когда Плюшка училась общаться с собаками на улице. Правда, это было проще. Она смотрела, что и как делает Дик и повторяла за ним. Единственное, что ей было непонятно – зачем он лапу задирает. Так же неудобно! К счастью, этот момент она уточнила у Василины, а та тактично сумела объяснить странность в поведении кобеля доводом: «ну, что с них взять, у них всё так странно устроено…»

Появление у Василины Малуши было для бульки радостью и забавой. Она очень любила играть со своей сестрой и братом, когда была ещё совсем крошечной, так что котёночек Плюшкой был воспринят как нечто похожее на щенка, только в кошачьей шкурке.

Зато маленькая Анина дочка Плюшку серьёзно озадачила. Нет, булька понимала, что это такой же детёныш, как Малуша, такой же, как она сама когда-то была, но вот уже сколько времени прошло, аж больше месяца с того момента, как этот человечий щенок появился в их доме, а она всё никак не вылазит из кроватки! Даже не переворачивается сама… Плюшка видела!

– Странно-странно… Это что, такое правило у людей? Надо понаблюдать!

Когда бульдог наблюдает, то это действо весьма основательное! То есть любой приличный представитель славной породы капитально умащивает свою округлую и бесхвостую пятую точку в предварительно выбранный наблюдательный пункт и сидит там как вкопанный.

– Плюшенька, ты, может, сдвинешься? – уточнила Аня, которая уже пятый раз обходила белую бульку. Плюшка, сидя прямо в центре детской, поворачивалась за ней как подсолнух за солнцем, не поднимая круглый задик с пола. – Что тебя так заинтересовало? – Аня пыталась угомонить Настю, удавалось это слабо, нет, если бы надо было Настю уговорить поспать, то можно позвать Мяуна, он очень усыпляюще намурлыкивал что-то, и дочка засыпала. Но сейчас-то спать ей явно не хочется, да и не надо – только проснулась, только в не очень-то хорошем настроении, а тут ещё и бульдог из себя чего-то изображает… – Плюш, да что случилось-то?

Вот этот вопрос задавать не следовало однозначно!

Ответ был развёрнутый, эмоциональный и громкий. С вариациями, подвываниями и умилительными рожицами, выстраиваемыми по мере изложения. Булька даже Настю перекричала, что в принципе сделать было сложно.

Когда она закончила и закрыла пасть, в комнате воцарилась изумительная, хотя и несколько оглушающая тишина.

– У меня два вопроса! – раздался в этой тишине хорошо поставленный голос Мяуна. – Что это было и почему это заставило нашу Настю замолчать?

Он скрывался от воплей под креслом в гостиной, но был так поражён неожиданными звуками, что покинул визгоубежище и отправился на разведку.

– Ээээ, это была Плюшка. Что ей хотелось сказать, лучше уточни сам, а почему Настя замолчала? Знаешь, по-моему, она просто удивилась.

Мяун, решивший обдумать пользу от удивления детёныша чуть позднее, повернулся к Плюшке.

– И чего ты так вопила, словно Насти нам мало?

– Я не понимаю!

– Чего именно? – обречённо уточнил Мяун.

– Почему она не бегает и не играет, а только пищит и скулит? У неё такое правило, что ей всё не нравится? Или это правило у всех людских детёнышей? Я так не делала! И помню, что Малуша уже через месяц ходила за мной!

Булька высказывала всё очень эмоционально, и Аня, озадаченно выслушивающая скрипучие повизгивания, заметила, что Настю они не только не расстроили, а наоборот, она явно заинтересовалась.

– Мяун, а что Плюшка говорит? – наконец не выдержала Аня.

– Не понимает, почему Настя до сих пор не вылезла из кроватки и не побежала с ней играть. Почему громко пищит, почему ты всё время с ней, почему… Ой, слушай, мне всё переводить надо? А? Ты же понимаешь, что мы со всего размаха вляпались в очередное определение бульских правил! – Мяун изобразил отчаяние.

Плюшка поджала брыльки, широко открыла пасть и проскрипела что-то очень обиженное.

– Неееет, вот только не надо про твою маму! Я всё помню о том, что она тебе говорила! Прямо дословно! Правила бульдогов стоили мне столько переживаний!

– Мяуш, глянь… Настю это, похоже, забавляет. Ну, по крайней мере, она не плачет. Глава 36. Человечий щенок – не бульдог. Это закон

Мяун покосился на ребёнка и вздохнул.

– Если выбирать между её плачем и публичным разбором правил бульдогов, то мне, пожалуй, последнее. Это я уже пережил, глядишь, и ещё раз переживу. Ладно! Плюшка, давай громко и чётко все свои вопросы!

– Почему она не бегает?

– Маленькая ещё.

– Почему не играет?

– Маленькая ещё!

– Почему пищит… Почему…

– Она ещё маленькая! Для тебя большая, а для людей – маленькая! – рявкнул Мяун.

– Правило такое, да? – обрадовалась Плюшка.

– Да!

– А когда она по правилу вырастет? – булька наморщила лобик.

– У людей таких правил много-много! Не одно! По одному правилу их детёныши поднимают голову, по-другому – переворачиваются, по третьему – учатся садиться, по ещё какому-то учатся ходить! Многие человеческие мамы, как и твоя – бульская, очень трепетно к этому относятся, и прямо требуют от своих деток строгого следования всем-всем правилам, и, если детёныш хоть одно делает чуть позже, переживают похлеще бульдогов.

Аня улыбалась. Она не собиралась становиться бульдожкой и вгрызаться в весьма относительные правила роста и развития человеческих детей.

– Да, Настюш? Если ты пойдёшь играть с Плюшкой не в одиннадцать месяцев, а в годик, я это переживу абсолютно спокойно! – подмигнула она дочке, на которую бульские завывания оказывали удивительный эффект – Насте эти звуки явно нравились.

Мяун покрутил головой.

– Придётся устраивать публичные декламации правил! У других детей погремушки, а у нас – бульские песни! Итак, ура! Я нашёл сменщика! Я уговариваю дитятко, когда она хочет спать, а Плюха ей поёт, когда она спать не хочет!

– Интересно, куда на это время деваться всем остальным? – тихо уточнила Василина. – Это же такое… Такое…

– Терпи! Людские дети – это сплошное терпение! – вздохнул Мяун. – Сначала надо терпеть, когда они пищат, потом – когда они вопят, дальше – когда они молчат, как партизаны…

– А потом? – заинтересовалась Василина.

– А потом они вырастают, и на них отыгрываются уже их собственные дети! – фыркнул Мяун. – А мы страдаем за компанию. – Ладно, пошёл я страдать, – объявил кот, уверенно направившись к миске.

Результатом открытия замечательного эффекта бульдожных песен стало потрясение, которое пришлось пережить Саше и Илье, пришедшим навестить молодых родителей и Настю.

– Какая слааавная!!! – таяла над малышкой Саша. – Ой, неее, я на руки боюсь. А вдруг уроню? Ой, мамочки, как пахнет от неё приятно!

Пока с Настей возились, она рассматривала окружающих, улыбалась чему-то, а вот когда её положили в кроватку, законно возмутилась.

– Плюшка, твой выход! – вздохнул Мяун и поспешно заторопился из комнаты. – И дуэт…

– Куда это ты? – удивился Илья, который рассказывал Олегу, что они с Сашкой всё-таки решили пожениться и просят их быть свидетелями.

– Куда? Подальше. У нас сейчас такое начнётся! – он подумал, не стоит ли предупредить более развёрнуто и убедительно, например, рассказать, что на время «Плюшкиного выхода с дуэтом» местные подвальные крысы эвакуируются в подвал соседнего дома и жутко пугают там клиентов и сотрудников небольшого продуктового магазинчика.

Первый «затравочный» писк Насти и прозвучавший в унисон скрип Плюшки на неподготовленных людей оказывали потрясающее впечатление – потрясали до глубины души.

– Ой, чего это? – ахнула Сашка.

– Блин, – фыркал Илья, облившийся чаем. – Чеэтобыло?

– Уаааррраааавяяяяя! – заливался бульдог.

– Уааааа! – соглашалась Настя.

– Увявявявяяяяярррррря! Вууууууу! – тянула Плюшка.

– Иииииииаааа! – подтягивала Настя.

– Не переживай, это ненадолго! – хладнокровно успокоил друга Олег. – Сейчас будет коронная ария. Три, два, один!

– Ииививааааурррррууу! – выводила Плюха самозабвенно.

– Иуаааа! – ввинтился в уши голосок Насти.

– Всё. Всем спасибо, все свободны! – констатировала Аня. – Они это уже четвёртый день так поют в это время. Зато больше никаких писков и капризов.

– Блин… А чего покрепче нет? – Илья под впечатлением дуэта тоскливо принюхался к остаткам чая в чашке.

– Смотря для чего? Если себя обливать, то нету, а если в себя, то пожалуйста! – понимающе кивнул Олег, уводя приятеля на кухню. За ними быстренько втянулись Мяун и Дик. Видимо, их тоже требовалось успокаивать…

Аня покосилась на Сашку.

– Саш, а тебе чего-нибудь успокоительного не надо?

Сашка выглядела странно, посверкивали глаза, в явном волнении и восторге раздувались ноздри. Хотя… Что взять с человека, для которого в кайф прыгать с парашютом?

– Мне? Мне не надо! Я не волнуюсь. Я в восторге! Я тоже так хочу. Хочу ребёнка и такое вот! – она ткнула пальцем в бульку. – Это же классно! У меня Ита – чудо просто, но ничего не говорит, не поёт и даже лает редко, а я всю жизнь мечтала, чтобы у меня собака пела! А тут собака не просто поёт, она ребёнку поёт, нет, с ребёнком поёт!

– Как ты думаешь, сказать ей, что именно пела Плюшка? – тихо-тихо спросила у Ани Васька, шикнув на собственного ребёнка, рвущегося просветить гостью.

– Нееее, пусть у неё пока останутся иллюзии, а то ещё перехочет! – также тихо ответила Аня, которая уже наизусть знала о том, что:

– Человечьи дети растут по месяцам. Первый месяц не умеют ничего, только есть, пить и пачкать. Человечий щенок – не бульдог. Это закон.

Второй месяц не умеют ничего. Только есть, пить, пачкать, улыбаться и поднимать голову. Человечий щенок – не бульдог. Это закон.

Третий месяц не умеют ничего. Только есть, пить, пачкать, улыбаться, поднимать голову, переворачиваться и кусать игрушку. Человечий щенок – не бульдог. Это такой закон!

Дальше Мяун, к счастью, Плюшке рассказать ещё не успел, поэтому свод законов вышел не такой длинный, каким он, без сомнения, будет в дальнейшем.