Он тебя видит (ЛП)

ГЛАВА 10

Селеста

Слова льются из-под моих пальцев, как кровь из открытой раны. Тёмные, необходимые, неудержимые.

За три дня я написала сорок страниц, это лучшая работа за всю мою карьеру. Каждая фраза искренняя, которая рождается лишь из личного опыта.

Моя героиня больше не притворяется, что понимает тьму: она стала ею. Она не боится своего преследователя — она жаждет его. Она не хочет, чтобы её спасли — она хочет, чтобы её поглотили.

Потому что я уже поглощена.

Три ночи назад в библиотеке Каина, среди доказательств провалов моего отца и первых изданий книг о прекрасной жестокости, я отдалась убийце.

И я сделаю это снова. Сделаю.

Сегодня ночью. Если он примет меня.

Сцена, которую я пишу, самая откровенная из всех, что я когда-либо пыталась создать:

«Она наблюдала за его работой с увлечением ученика, созерцающего мастера. Каждый разрез был продуман, артистичен. Он писал кровью, сочинял симфонию криков. А она, его добровольная зрительница, возбуждалась с каждым движением лезвия. Это было то, что она искала во всех этих безопасных мужчинах с их осторожными руками и робкими сердцами — того, кто покажет ей: любовь и насилие не противоположности, а партнёры по танцу, движущиеся в ужасной гармонии».

Мой телефон вибрирует.

Ещё одно сообщение от отца:

Задерживаюсь на работе. Не жди. Двери запри.

Он держится отстранённо с тех пор, как нашёл меня у машины той ночью, когда я притворялась, что заблудилась. Не думаю, что он поверил мне. Но альтернатива — что я была с Каином — для него непостижима. Так что мы существуем в этом состоянии добровольного неведения, оба притворяясь, что всё нормально. Хотя ничего уже не будет нормально. Он стал проводить больше времени в участке, изучая личное дело Джейка. Я знаю, потому что видела папку сегодня утром у него на столе, много страниц с жалобами, выделенными жёлтым. Имя Сары обведено красным. Подпись моего отца внизу — на отчётах, отклоняющих обвинения. Груз его соучастия старит его день ото дня.

Дом теперь ощущается иначе. Не как убежище, а как сцена, ждущая начала следующего акта. Любая тень может быть Каином, наблюдающим за мной. Любой звук может означать его приближение. Эта мысль должна ужасать меня. Но вместо этого я возбуждаюсь.

Снова. Я пребываю в постоянном возбуждении с тех пор, как он коснулся меня, моё тело готово и ждёт возвращения своего хозяина.

Я думаю о его руках, покрытых шрамами, умелых, нежных со мной, но жестоких с другими. Думаю о том, как он выглядел, когда был внутри меня: сдержанный даже в страсти, наблюдающий за моим лицом, словно запоминая каждое выражение. Думаю об обещании, которое он дал: что я его навсегда, что пути назад нет.

Я не хочу возвращаться. Я хочу погрузиться глубже.

Встаю, чтобы налить ещё кофе, и замечаю, как вечерний свет льётся сквозь окна. Уже около пяти вечера, я пишу шесть часов подряд. Кофе давно остыл, плечи болят, но я чувствую себя живее, чем когда-либо за последние годы.

Раздается звонок в дверь.

Я замираю. Каин не стал бы звонить в дверь. Он просто появился бы, или воспользовался ключом, который я ему дала.

У отца свои ключи. Значит…

— Селеста? Открой. Я знаю, что ты там.

Джейк.

Кровь стынет в жилах.

Он пьян. И зол.

Смесь, которая обычно приводит к фотографиям в полицейской базе и поминальным службам.

— Уходи, Джейк. Тебе нельзя здесь быть.

— Нельзя… — его смех резкий, неприятный. — Мне уже нигде нельзя быть, благодаря тебе.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Врёшь! — что-то ударяется в дверь, то ли кулак, то ли всё его тело. — Твой папаша вызвал меня в кабинет несколько дней назад. Начал спрашивать про Сару. Про жалобы многолетней давности. Про то, почему я решил перестать охранять тебя.

Моя рука тянется к телефону и замирает. Позвонить отцу? Он в сорока минутах отсюда. Позвонить Каину? У меня нет его номера. Позвонить в 911? Джейк сам считал себя службой спасения — или считал себя таковым.

— Кто-то наплёл ему про меня, — продолжает Джейк. — Это ты? Или твой психованный бойфренд?

— У меня нет бойфренда.

— Конечно. Значит, ты не спала с Локвудом в его хижине, пока твой папаша тебя искал?

Дверная ручка дёргается. Он пробует открыть ключами, но отец, должно быть, сменил замки.

— Я видел, как ты выходила от него той ночью. Видел, как целовала его на прощание, словно влюблённая школьница.

Сердце колотится.

Он следил.

Даже после угроз Каина он продолжал следить.

— Меня отстранили, — голос Джейка становится громче. — В связи с расследованием «давних жалоб». Моя карьера закончена. Моя жизнь закончена. Потому что ты не захотела дать мне шанс. Один шанс, Селеста. Всё, чего я просил.

— Ты получил пятнадцать лет шансов…

Звук разбитого стекла обрывает меня.

Кухонное окно.

Он проникает внутрь.

Я бросаюсь к лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Телефон в моей руке, но пальцы так трясутся, что не удаётся разблокировать экран.

За спиной слышу хруст битого стекла под ботинками Джейка, он тяжело дышит. Идёт за мной.

— Опять бежишь? — кричит он. — Как тогда на вечеринке? Но теперь здесь нет Локвуда, чтобы спасти тебя. Нет папы с его значком. Только ты и я. Как и должно было произойти годы назад.

Добираюсь до спальни, захлопываю дверь, поворачиваю замок. Это ненадолго, но, может, хватит времени… Дверь буквально взрывается. Видимо, он ударил ногой, старое дерево трескается вокруг замка. Джейк заполняет дверной проём, его лицо красное от алкоголя и ярости, форма вся помятая. Пистолета на нём нет, слава богу. Но и без оружия он внушает ужас, гора мускулов, пропитанная годами затаённой обиды.

— Вот ты где, — говорит он, входя в комнату. — Там, где тебе место. В спальне, ждёшь меня.

— Джейк, не надо. Ты лучше, чем всё это.

— Лучше? Твой отец так не считает. Отстранил меня из-за жалоб девок, которые сначала хотели, а потом передумали, — он приближается, загоняя меня к окну. — Как ты тогда на вечеринке. Танцевала так развязно, а потом притворялась шокированной, когда я пытался тебя поцеловать.

— Мне было семнадцать…

— Ты была похотливой сучкой. И осталась такой. Пишешь эти книги, распространяешь эти мысли, — теперь он так близко, что я чувствую запах виски, вижу лопнувшие капилляры в его глазах. — Все эти сцены про женщин, которых берут против воли, а они тайно наслаждаются. Думаешь, я не читал каждую? Не изучал? Ты писала о том, чего хотела, Селеста. Но слишком гордая, чтобы попросить.

— Это выдумка…

— Это то, чего ты хочешь, — он резко поддаётся вперёд, хватает меня за горло и впечатывает в стену. Зрение темнеет. — Ты хочешь, чтобы кто-то взял власть в свои руки. Заставил тебя подчиниться. Но не обычный человек, верно? Должен быть убийца. Монстр. Кто-то сломанный и опасный.

Я царапаю его руку, но он слишком силён. Второй рукой он хватает мою рубашку и рвёт её. Пуговицы рассыпаются по полу, словно сломанные зубы.

— Прекрати…

— «Прекрати»? Твои героини никогда всерьёз не говорят «прекрати», да? — он отпускает моё горло, хватает за волосы и запрокидывает мою голову назад. — В конце концов они всегда умоляют о большем. Влюбляются в мужчину, который берёт то, что хочет.

Я плюю ему в лицо.

Он бьёт меня тыльной стороной ладони, да так сильно, что рассекает губу. Во рту появляется привкус меди, перед глазами вспыхивают звёзды.

Когда зрение проясняется, я вижу, как он улыбается.

— Вот она. Настоящая Селеста. Не идеальная дочь шерифа. Не успешная писательница. Просто ещё одна шлюха, которая раздвигает ноги перед убийцами.

Он снова хватает меня и швыряет на кровать. Я пытаюсь откатиться в сторону, но он наваливается сверху, придавливая своим весом, руками лапая моё тело.

Это происходит.

Это правда происходит.

Все мои тёмные фантазии, все написанные мной сцены о насилии и желании — ничто из этого не подготовило меня к реальности абсолютной беспомощности.

— Я любил тебя, — говорит он, одной рукой прижимая мои запястья над головой, а другой шаря по моему телу. — Пятнадцать лет я любил тебя. Ждал тебя. А ты отдалась ему. Уродцу, который играет на скрипке и собирает кости. Убийце.

— Он мужчина лучше, чем ты когда-либо станешь…

Джейк бьёт меня снова, на этот раз сжатым кулаком.

Скулу пронзает острая боль.

— Посмотрим, когда я с тобой закончу. Когда ты станешь непригодной для других, — он возится с ремнём, и наконец ужас прорывается сквозь мой шок. — Твой драгоценный Каин не захочет тебя, когда ты будешь пахнуть мной. Я оставлю на тебе свою метку.

И вдруг — невероятно — тяжесть исчезает.

Джейк не успевает закричать.

У него нет времени.

Только что он был сверху, а в следующий миг его уже оттаскивают назад… кто-то в чёрном.

Каин.

Он не произносит ни слова. Не объявляет о своём присутствии.

Просто аккуратно, беззвучно ломает Джейку правую руку в локте.

Хруст разносится по комнате, словно выстрел.

Через секунду раздаётся пронзительный крик Джейка.

— Ты трогал её, — голос Каина спокойный, будничный. — Ты положил руки на то, что принадлежит мне.

Так же методично он ломает вторую руку, затем правое колено, валя Джейка на пол.

Джейк пытается отползти, используя только левую ногу, оставляя за собой след из слюны и слёз, но Каин терпеливо следует за ним, словно кот за раненым мышонком.

— Пожалуйста, — задыхается Джейк. — Пожалуйста, я коп, ты не можешь…

— Ты был копом. Теперь ты просто ещё один хищник, считавший, что значок даёт тебе право, — Каин достаёт нож, не охотничий, возможно, филейный². — Знаешь, что я делаю с хищниками, помощник Бауэр?

Я приподнимаюсь, запахнув разорванную рубашку, и наблюдаю за Каином.

В его точности есть жуткая красота, в движениях — страшная грация.

— Ты смотрел на неё, — говорит Каин.

Лезвие входит в правую глазницу Джейка с влажным звуком, словно ложка в желе. Крик Джейка обрывается на хрип.

— Годами ты смотрел на то, что принадлежит мне. Следил за ней. Фотографировал её.

Делает то же самое с левым. Теперь Джейк рыдает, ослеплённый, сломленный, пытается закрыть изуродованное лицо сломанными руками.

— Ты трогал её, — Каин хватает Джейка за правое запястье, кладёт на пол и наступает ботинком. Пальцы хрустят, словно сухие ветки. Затем он наступает на левую руку, каждый палец ломается. — Ты положил эти руки на её тело. Рвал её одежду. Бил по лицу.

— Прости, — хнычет Джейк сквозь сломанные зубы. — Прости, я не хотел…

— Тсс, — Каин гладит Джейка по голове, словно утешая ребенка. — Я знаю, ты не хотел. Ты не мог с собой справиться. Такие, как ты, никогда не могут. Чувство вседозволенности встроено в твои кости, вбито в твои мышцы. Ты видишь что-то прекрасное и должен завладеть этим, сломать, сделать маленьким, чтобы уместилось в твоих руках.

Затем он начинает резать ниже.

Крики Джейка достигают тонов, о которых я не знала, что человеческий голос способен. Каин работает медленно, тщательно, отрезая член Джейка с той же точностью, с какой он поступил с Роем. Но на этот раз он не дает Джейку потерять сознание. Каждый раз, когда Джейк начинает отключаться, Каин хлопает его, приводя в чувство, чтобы тот ощутил все.

— Ты пытался изнасиловать ее, — говорит Каин, держа в руке то, что удалил. — Этой жалкой штукой ты думал, что сможешь пометить ее. Владеть ею. Показать ей, что такое настоящий мужчина.

Он достает иголку с ниткой из кармана пиджака.

Он пришел подготовленным.

Словно знал, что это произойдет.

Может быть, он ждал этого, наблюдая, как Джейк кружит все ближе, позволяя ему набраться смелости, чтобы попытаться.

— Селеста, — говорит Каин, не глядя на меня. — Подойди сюда.

Я встаю на дрожащие ноги и приближаюсь к ним.

Слепое лицо Джейка поворачивается на звук моих шагов, рот открывается и закрывается, как у рыбы, хватающей воздух.

— Он должен понять, — говорит Каин, начиная пришивать отсеченный орган Джейка ко лбу аккуратными, точными стежками. — Он должен знать, что ты не жертва.

Каин протягивает мне нож.

Он тяжелее, чем ожидалось, теплый от крови Джейка.

— Куда? — спрашиваю я.

— Куда посчитаешь правильным.

Я опускаюсь на колени рядом с изувеченным телом Джейка. Он пытается говорить, возможно, умолять, но с каждым словом из его рта выходят кровавые пузыри.

Я думаю о всех этих похотливых взглядах, на протяжении нескольких лет, о комментариях, «случайных» прикосновениях. О всех женщинах, которым он причинил боль, о которых мы даже не знаем. О всех женщинах, которым он причинил бы боль, если бы Каин его не остановил. Я думаю о Саре, семнадцатилетней девочки, пытавшейся сообщить о том, что Джейк с ней сделал. О моем отце, убедившем её отказаться от обвинений. О системе, защищавшей Джейка вместо его жертв.

— Ты думал, что мои книги — просто порно, — говорю я ему. — Но это были пророчества. Я писала о человеке, который спасет меня от таких, как ты.

Я прижимаю лезвие к его горлу.

Не достаточно глубоко, чтобы убить быстро, а лишь чтобы вскрыть сонную артерию.

У Джейка есть последние минуты, вероятно, меньше.

Кровь фонтаном бьет вверх, разбрызгиваясь по моему лицу, она теплая и с металлическим привкусом.

— Единорог, — говорит Каин, когда заканчивает пришивать. — Последний в своем роде. Или, может, не последний, но точно на одного меньше.

Джейк перестает двигаться где-то во время последних стежков. Его слепые глаза смотрят в пустоту, рот застыл в последнем крике. Он похож на что-то из кошмара или из одной из моих книг. Монстр, превращенный в искусство, хищник, превращенный в предостережение.

— Нам нужно с этим разобраться, — говорю я, удивляясь, насколько устойчивым оказывается мой голос.

— Да, — Каин встает, притягивает меня к себе, трогает мою разбитую губу нежными пальцами. Большим пальцем проводит по синяку, который образуется на моей скуле. — Он причинил тебе боль.

— Не так сильно, как хотел.

— Все равно слишком сильно, — он целует меня в лоб, мягко и благоговейно. — Больше никто никогда не причинит тебе боли.

— Я знаю.

Мы стоим так некоторое время, окруженные кровью и смертью, держась друг за друга. Это должен быть момент, когда я сломлюсь, осознаю, кем стала, брошусь бежать с криком.

Вместо этого я чувствую... свободу.

Защищенность.

Любовь, которая выходит за рамки обычного определения.

— Что мы будем с ним делать? — спрашиваю я.

— У меня есть идеи. Но сначала нужно всё правильно обставить, — Каин окидывает комнату профессиональным взглядом. — Он вломился. Напал на тебя. Ты защищалась.

— Чем? Голыми руками?

— Тем ножом, который он принёс, — Каин достаёт второй нож — дешёвый, из тех, что мог бы быть у Джейка. Вкладывает его в мёртвую руку Джейка, оставляя на нём отпечатки. — Вы боролись. Он тебя порезал.

Прежде чем я успеваю возразить, он делает неглубокий надрез на моей руке. Жжёт, но не сильно. Потом ещё один на плече, и ещё поперёк рёбер. Всё это — защитные раны, какие могли бы появиться при отражении нападения.

— Потом пришёл твой парень. Застал его за нападением. Сделал то, что сделал бы любой мужчина, защищая любимую женщину, — он смотрит на меня. — Ты сможешь разыграть эту историю?

— Папа поймёт, что это сделал ты. Жестокость, увечья…

— Твой отец увидит то, что должен увидеть. Его заместитель всё это время был убийцей. Джейк имел доступ ко всему, знал жертв, обладал нужной подготовкой. А теперь, пытаясь навредить тебе, он раскрыл себя.

— Но остальные, Рой, женщины…

— Все они были жертвами Джейка. Он был умным, осторожным, пока одержимость тобой не сделала его небрежным.

Каин начинает раскладывать улики, доставая из карманов вещи, о происхождении которых я даже не хочу знать: женскую серёжку, водительские права, трофеи, которые мог бы хранить убийца.

— Твой отец захочет в это поверить. Весь город захочет в это поверить. Дело закрыто, монстр пойман, все в безопасности.

Он прав. Это история, которая имеет смысл, аккуратно связывает все концы. Отец сможет стать героем, раскрывшим дело, даже если убийцей окажется его заместитель.

Город сможет спать спокойно.

А мы с Каином…

— А что будет с нами? — спрашиваю я.

— Мы будем выжившими. Парой, остановившей убийцу. Героями, но по-своему, — он мрачно и прекрасно улыбается. — А потом, когда пройдёт достаточно времени, мы исчезнем. Найдём новое место. Начнём с чистого листа.

— И продолжим убивать.

— Только тех, кто этого заслуживает, — он берёт моё лицо в свои окровавленные ладони. — Только тех, кто угрожает тому, что принадлежит нам.

Нам. Не мне, не ему. Нам.

— Мне нужно позвонить отцу, — говорю я.

— Через минуту. Сначала нужно убедиться, что ты выглядишь соответствующе.

Он ещё больше взъерошивает мои волосы, стратегически рвёт рубашку. Заставляет меня поцарапать собственную шею, чтобы остались следы. Втирает грязь и кровь под ногти, будто я отчаянно сопротивлялась.

Когда он заканчивает, я выгляжу как женщина, едва пережившая нападение, а не как соучастница убийства.

— Теперь, — говорит он, протягивая мне телефон, — звони отцу. Плачь. Впадай в истерику. Скажи, что Джейк вломился, пытался тебя изнасиловать, а твой парень спас тебя. Не называй моего имени, пока он не спросит.

Я набираю номер. Когда отец отвечает, я становлюсь актрисой, которой требует этот момент.

— Папа? — мой голос дрожит. — Мне нужно, чтобы ты приехал домой. Кое-что случилось. Джейк… Джейк мёртв.