Он тебя видит (ЛП)

ГЛАВА 14

Селеста

Пять утра вовсе не должно напоминать прелюдию — но вот мы здесь.

Я наблюдаю, как Каин готовится к убийству с той же холодной методичностью, с какой иные мужчины совершают утренний ритуал бритья. Каждое его движение — выверенное, чёткое, доведённое до автоматизма. Он проверяет шприц с парализующим препаратом, дважды постукивает по нему, выгоняя пузырьки воздуха. Дигиталис уже отмерен, ждёт во втором шприце. Его руки не дрожат. Те самые руки, что ещё час назад ласкали меня, что одинаково искусно дарят и наслаждение, и смерть.

— Сукцинилхолин, — произносит он, поднимая первый шприц. — Парализует полностью меньше чем за тридцать секунд. Он останется в сознании, но не сможет ни двигаться, ни говорить.

— Сколько держится эффект?

— Достаточно долго. От пяти до десяти минут. Нам хватит и трёх.

Мои руки слегка дрожат, пока я натягиваю чёрный спортивный костюм, мы должны выглядеть как бегуны, если кто-то нас заметит.

Ткань дорогая, технологичная, из тех, что выбирают серьёзные атлеты.

Мы тоже серьёзны, только наши цели далеки от спорта.

Кольцо его матери ловит свет лампы, рассыпая по тёмной ткани радужные блики. Я ношу его уже шесть часов, и оно словно приросло ко мне. Или, быть может, это я становлюсь его частью — ещё одна женщина, превращающая жестокость в красоту.

— Ты думаешь о кольце, — замечает Каин.

— Я думаю о том, как она носила его, наблюдая за вашими муками. Думаю о том, что оно, вероятно, стоит больше, чем большинство людей зарабатывает за год. Думаю о том, что теперь оно моё, и что это со мной делает.

— Это делает тебя моей женой. Вернее, скоро сделает.

— Твоей женой… — я пробуют слова на вкус. — Селеста Локвуд.

— Если, конечно, ты не захочешь оставить фамилию Стерлинг.

— Нет. От него мне нужны только ответы. А потом — справедливость.

— Передумала? — спрашивает Каин, не отрываясь от подготовки.

— Нет. Просто… осознаю разницу. С Джейком всё было иначе, это была реакция, инстинкт, самозащита. Сейчас всё преднамеренно.

— Сейчас это справедливость, — он поворачивается ко мне, и взгляд его холоден, как лёд. — Моррисон годами переправлял девушек через эти горы. Девушек моложе, чем ты была, когда Джейк впервые попытался до тебя дотронуться. Некоторым было всего двенадцать.

— Знаю, — я застёгиваю куртку, сверяюсь с часами. — Нам нужно выйти через десять минут.

Он подходит ближе, обхватывает моё лицо ладонями.

— Тебе не обязательно идти. Я справлюсь один.

— Мы помолвлены. Мы убиваем вместе или не убиваем вовсе.

Он целует меня, резко и коротко, во вкусе поцелуя смешиваются кофе и железная решимость.

— Ты невероятна.

— Я твоя.

— Это одно и то же.

Мы проводим финальную проверку. Шприцы надёжно убраны во внутренний карман куртки Каина, перчатки у меня, алиби отработано до мелочей.

Нас здесь никогда не было.

Мы спим в его хижине, потрясённые нападением Джейка, прячемся от мира.

Если кто-то спросит, мы станем свидетелями друг для друга.

Идеальное алиби: любовь.

Пока мы готовимся, я думаю о Моррисоне. Я изучила его после того, как Джульетта рассказала нам о торговле людьми. Пятьдесят три года, дважды разведён, трое детей, которые с ним не общаются. Двадцать восемь лет службы в полиции штата, и похвалы, и жалобы идут вровень, уравновешивая друг друга. Такой коп, который добивается результата, но оставляет за собой след из тел — в переносном и буквальном смысле.

Грузовик уже заведён, Каин включил обогрев дистанционно. Он продумал всё до мелочей.

Мы едем в предрассветной тьме в полном молчании, встретив лишь одну машину — фургон доставки, направляющийся в город. Водитель даже не смотрит в нашу сторону. Мы невидимы, анонимны, просто ещё одна пара в темноте. Горы громоздятся вокруг, чёрные силуэты на фоне чёрного неба. Я выросла здесь, но по-настоящему увидела их только сейчас. Они скрывают так много — тела, тайны, преступления, растянувшиеся на десятилетия.

Отец учил меня этим дорогам, показывал тропы, предупреждал об опасностях в лесу. Он никогда не упоминал, что сам был одной из этих опасностей.

— Расскажи ещё раз о распорядке Моррисона, — прошу я, хотя уже знаю его наизусть.

— Он паркуется ровно в 5:45. Три минуты разминается у машины. Начинает бег в 5:48. Первые три мили держит темп девять минут на милю, затем замедляется до десяти минут на милю на оставшихся четырёх. Достигает уединённого участка у пруда Миллера между 6:15 и 6:18.

— Ты следил за ним.

— Да. Он выкладывает каждый свой забег в «Strava». Профиль открыт. Ему хочется, чтобы люди видели, насколько он целеустремлённый, насколько сильный. Тщеславие делает его уязвимым.

— Как Джейка.

— Все хищники тщеславны. Они считают себя вершиной пищевой цепи, неуязвимыми. Никогда не задумываются, что могут стать чьей-то добычей.

Пруд Миллера — семимильный маршрут, популярный у серьёзных бегунов. Тропа ухоженная, но уединённая, особенно двухмильный участок вдоль северного берега пруда. Ни сотовой связи, ни домов, ни помощи. Летом здесь красиво, полевые цветы и горные виды. Зимой пустынно, это место, где крики замерзают, не успев разнестись далеко.

Моррисон постоянно пишет об этом в соцсетях, хвастается, что сохраняет режим несмотря на расследование.

«Целеустремлённость отделяет профессионалов от любителей», — гласит его последний пост.

Целеустремлённость отделит его от жизни примерно через сорок минут.

Мы паркуемся у начала тропы, тут пусто, если не считать арендованного автомобиля Моррисона: чёрного «Субурбана», кричащего о федеральной власти. Ему хочется, чтобы люди знали, кто он, какую силу олицетворяет. После сегодняшнего дня это будет просто брошенная машина, ждущая хозяина, который никогда не вернётся.

— Он стартовал двенадцать минут назад, — говорит Каин, проверяя телефон, где отслеживает приложение Моррисона для фитнеса.

Технологии делают убийство куда удобнее.

— Он достигнет уединённого участка через восемь минут.

Мы разминаемся у грузовика, играя роль утренних бегунов. Любой, кто проедет мимо, увидит пару, готовящуюся к пробежке, ничего больше. Я наклоняюсь, касаясь ног, а Каин проводит рукой по моей спине, даже сейчас в этом прикосновении читается признание.

— Готова?

— Всегда.

Мы выходим на тропу, рассчитывая время так, чтобы пересечься с ним точно. Моё дыхание клубится в морозном воздухе, декабрь даёт о себе знать, температура уже ниже нуля. Земля промёрзла насквозь, наши следы не оставляют отпечатков. Природа помогает скрыть преступление.

В лесу тихо, только звук наших шагов. Птиц ещё нет, слишком рано и слишком холодно. Деревья как скелеты на фоне светлеющего неба, их ветви тянутся вверх, как руки мертвецов. Уместно, учитывая то, что мы собираемся сделать.

— Ты улыбаешься, — замечает Каин.

— Я собираюсь убить торговца людьми вместе со своим женихом. Это лучше, чем кофе.

— Ты идеальна.

— Я становлюсь идеальной. Ты словно делаешь из меня оружие.

— Ты всегда была оружием. Я просто снимаю его с предохранителя.

Мы минуем отметку в одну милю, затем в две. Тело разогревается от бега, мышцы вспоминают годы утренних пробежек — тогда я не могла уснуть, а истории в моей голове требовали движения. Теперь я живу одной из этих историй, бегу навстречу насилию, а не от бессонницы.

Тропа заворачивает, уходя в самую густую часть леса. Сосны и ели теснятся вплотную, их ветви отягощены снегом, выпавшим прошлой ночью. Ни домов, ни дорог, ни свидетелей на милю вокруг.

Мы сбавляем темп, прислушиваемся.

Появляется он, впереди слышны шаги, тяжёлые и натужные. Моррисон заставляет себя бежать, несмотря на холод, на лишний вес, на возраст.

Доказывает что-то непонятно кому.

— Помни, — тихо говорит Каин, — как только паралитик подействует, у нас будет мало времени. Дигиталис нужно ввести в течение двух минут, чтобы всё выглядело естественно.

— Помню.

Мы выходим из-за поворота, видим мужчину, его лицо красное, пот на лбу, в ушах наушники, он совершенно не подозревает о нашем присутствии. На нём дорогая спортивная форма, которая никак не скрывает его отвисший живот и неспортивную фигуру. Всё от «Nike». На человеке, который уже двадцать лет не был спортсменом одежды на тысячи долларов.

На человеке, который пробует жертв торговли людьми перед тем, как их продать.

Который собирался подставить Каина, обвинив в убийствах, которых тот не совершал, — игнорируя те, что совершил на самом деле.

Который думает, что значок делает его неуязвимым.

Он ошибается.

Каин двигается первым, подкрадывается к Моррисону с нечеловеческой тишиной. Я наблюдаю, как он охотится, вижу хищника, которым он на самом деле и является. Без колебаний, без сомнений, только чистая цель.

Игла входит в шею Моррисона прежде, чем он понимает, что мы здесь. Моррисон дёргается, хватается за шею, разворачивается.

Глаза расширяются, когда он видит нас, узнавая.

— Локвуд, — хрипит он, уже теряя контроль над телом. — Ты… ты под арестом…

— Нет, — говорю я, выходя из укрытия. — Это тебе вынесен приговор.

Его ноги подкашиваются. Он падает на колени, затем на руки. Борется с препаратом, но проигрывает. Дыхание сбивчивое, паническое. Он пытается дотянуться до телефона, но пальцы не слушаются. Паралитик распространяется по телу, как зима по воде, замораживая всё, до чего дотрагивается.

— Ты бы себя видел, — говорю ему я. — Великий детектив Моррисон, на коленях в грязи. Сколько девушек ты ставил в такое положение? Сколько умоляло, пока ты решал их судьбу?

— Кошелёк, — говорит мне Каин.

Я вытаскиваю кошелёк Моррисона из кармана, заодно забираю телефон. Пусть выглядит как неудачное ограбление, если кто-то станет задавать вопросы о сердечном приступе.

Телефон заблокирован, но всё ещё записывает пробежку: 6,2 мили, пульс 162, темп резко падает, приложение фиксирует, что он перестал двигаться.

Кошелёк туго набит деньгами — там больше, чем должен носить детектив. Там кредитные карты, значок, фотографии детей, которые его ненавидят. А за водительскими правами маленький клочок бумаги с адресом. Я узнаю его, это хижина на северной стороне гор, уединённая, идеальная для перевозки груза.

Моррисон пытается что-то сказать, но получается лишь бульканье. Паралитик добрался до мышц горла. Он видит, слышит, чувствует всё, но не может двигаться, не может кричать.

Идеально.

Каин опускается рядом с ним на колени, показывает второй шприц.

— Дигиталис. Он вызовет обширный инфаркт. С твоим здоровьем, с семейной историей — никто не усомнится. Просто ещё один стареющий коп, который перетрудился.

Глаза Моррисона теперь полны ужаса, они бешено вращаются, слёзы текут по лицу.

— Но сначала, — говорю я, опускаясь на колени с другой стороны, — у нас есть вопросы. Моргни один раз — «да», два — «нет». Понял?

Моргает один раз.

— Ты годами переправлял девушек через эти горы.

Моргает раз. Отрицать уже бессмысленно.

— Джейк знал об этом, — говорю я.

Опять моргает один раз.

— Поэтому Стерлинг его прикрывал. У Джейка были рычаги давления.

Он моргает единожды, но в его взгляде читается что-то ещё. Что-то жадное, словно ему не терпится рассказать больше.

— Стерлинг, — медленно произносит Каин, улавливая намёк. — Он тоже замешан.

Моррисон моргает резко, решительно.

Кровь стынет у меня в жилах.

— Мой отец причастен к торговле людьми? — спрашиваю я.

Моргает раз.

— Как давно? — я понимаю, что он не сможет ответить на сложный вопрос глазами. — Больше пяти лет?

Моргает раз.

— Больше десяти?

Моргает раз.

— Больше двадцати?

Моргает раз.

Двадцать лет.

Всю мою жизнь папа… Я вспоминаю все эти поздние возвращения, необъяснимые деньги на моё обучение — при зарплате шерифа, то, как одни преступники исчезали из-под стражи, а другие выходили на свободу. Семейные отпуска, которые мы вдруг могли себе позволить. Новую машину, которую он купил мне на окончание школы за наличные.

— Господи… — выдыхаю я. — Он занимался этим ещё до моего рождения.

— С тех пор, как ушла твоя мама, — внезапно говорит Каин. — Она узнала, да?

Моррисон не может ответить на сложные вопросы, но его взгляд говорит всё.

— Вот почему она ушла, — глухо произношу я. — Не потому, что не выдержала жизни с копом. Потому что узнала, кем он был на самом деле.

— Локвуды, — резко бросает Каин, в его голосе озарение. — Они знали.

Глаза Моррисона расширяются.

Он моргает один раз.

— У них были доказательства против Стерлинга. Поэтому он никогда не расследовал случаи насилия.

Моргает еще раз.

— Поэтому их смерть так быстро признали случайной.

Моргает один раз.

Меня охватывает тошнота.

Папа знал, что Каина и Джульетту подвергали насилию и ничего не сделал, потому что у их родителей были улики против него. Он жертвовал детьми, чтобы сохранить свой секрет. Детьми того же возраста, что и я.

— Господи, — шепчу я. — Ричард Локвуд, видимо, поставлял детей в сеть торговли людьми. Вот откуда он знал. Он был частью этого.

Моррисон отвечает единственным морганием.

Каин замирает, спрашивая:

— Мой приёмный отец торговал детьми.

Единственный взмах ресниц.

— Через сеть Стерлинга.

Тот снова моргает один раз.

— Некоторые из этих детей… проходили через наш дом.

Моргает раз.

Я вижу, как Каин осмысливает это, замечаю перемену в его взгляде. Это не вина, ведь он был ребёнком, жертвой. Это понимание. Масштабы зла, в котором он вырос, и в тени которого выросла я.

— Где доказательства? — резко спрашивает Каин. — Где Ричард их хранил?

Моррисон не может ответить, лишь отчаянно моргает, закатывая глаза.

— В поместье, — догадываюсь я. — В поместье Локвудов.

Моргает раз.

— Спрятаны?

Моргает раз.

— В доме?

Моргает два раза.

— Где-то ещё на территории?

Моргает раз.

— В старом домике смотрителя, — внезапно произносит Каин. — Ричард иногда использовал его как офис. Говорил, что для дел.

Моррисон выразительно моргает один раз.

На территории поместья Локвудов есть доказательства, способные уничтожить моего отца. Доказательства, которые ждали своего часа двадцать лет. Моррисон отчаянно пытается сообщить что-то ещё: его взгляд мечется ко мне, к Каину, снова ко мне. Лицо уже побагровело, паралитик нарушает кровообращение.

— Есть ещё что-то, — говорит Каин. — Что-то про Селесту.

Моргает один раз.

— Это из-за того, почему Стерлинг позволил мне жить, зная, что я убиваю?

Моррисон моргает один раз.

— Он использует меня. Я расчищаю ему путь. Торговцы, хищники — все они были связаны с сетью торговли людьми. Конкуренты или потенциальные проблемы.

Моргает один раз. Глаза Моррисона теперь словно горят, даже в параличе в них читается злорадное удовлетворение. Ему нравится наблюдать, как рушится мой мир.

— Каждый человек, которого ты убил, — обращаюсь я к Каину, — был известен моему отцу. Он хотел, чтобы они умерли. Ты был его невольным палачом.

— Маркус Уэбб, — внезапно произносит Каин. — Торговец. Он был конкурентом.

Моррисон моргает один раз.

— Патриция Морс. Социальный работник. Она подбиралась слишком близко к сети торговли людьми.

Моргает один раз.

— Тимоти Брэдли, тренер. Он пользовался товаром без оплаты.

Моргает один раз.

— Каждый из них.

Моргает один раз.

— Мой отец не поймал тебя, потому что ты делал за него его работу.

Сквозь паралич Моррисону удаётся изобразить нечто вроде улыбки.

— Хватит, — говорит Каин и берёт второй шприц. — Это за каждую девушку, к которой ты прикоснулся. За каждую разрушенную жизнь. За каждого отца, которого ты вовлёк.

— Подожди, — останавливаю я. — Моррисон, ещё один вопрос. Адрес хижины в твоём кошельке — там ты их держишь? Девушек?

Моргает один раз.

— Сейчас там есть девушки?

Моргает два раза.

— Но скоро будут?

Моргает один раз.

— Когда?

Он не может ответить, но его взгляд поднимается к небу.

— Сегодня вечером?

Моргает два раза.

— Завтра?

Моргает один раз.

— В канун Рождества, — заключает Каин. — Ты планируешь поставку в канун Рождества, когда правоохранительные органы отвлечены.

Моргает один раз.

И тут дигиталис входит плавно, прямо в яремную вену. Глаза Моррисона расширяются, тело пытается содрогнуться, но не может пошевелиться. Инфаркт наступает мгновенно — мощный, разрушительный. Его лицо багровеет, в глазах лопаются капилляры, у рта появляется пена с прожилками крови.

— Ему больно? — безэмоционально спрашиваю я, наблюдая за его смертью.

— Каждая нервная клетка горит, — отвечает Каин. — Его сердце разрывается изнутри. Он чувствует всё, но не может кричать. Это чистейшая форма мучений.

— Хорошо.

Это длится три минуты.

Три минуты мук, которые он ощущает, но не может выразить.

Три минуты, пока его сердце взрывается в груди, а сознание остаётся ясным.

Я отсчитываю секунды по часам, наблюдая за смертью с отстранённостью, с которой пишу сцены. За тем, как выпучиваются его налитые кровью, отчаянные глаза. За тем, как пена становится розовой, потом красной. За странным хрипом — это парализованное горло пытается закричать.

На второй минуте он понимает, что умирает. Это ясно в его взгляде, там не только страх, но и осознание.

Это правосудие.

Жестокое, незаконное, но всё же правосудие.

На второй с половиной минуте он смотрит на меня. По-настоящему смотрит.

И я вижу, что он понимает — я не в ужасе.

Я удовлетворена.

Дочь шерифа стала такой, какой он не ожидал.

На третьей минуте он мёртв.

Каин проверяет пульс.

Ничего.

Теперь Моррисон просто мясо, не более.

Мы действуем быстро, инсценируя сцену. Моррисон рухнул во время пробежки, телефон выпал из крепления на руке, из кошелька все рассыпалось, когда он схватился за грудь.

Мы берём наличные, но оставляем карты — ограбление, но не до конца продуманное. Отчаянное, спонтанное. Такое мог бы совершить наркоман, наткнувшийся на упавшего бегуна.

Я прячу в карман листок с адресом хижины. Он понадобится нам в канун Рождества.

— Нам пора, — говорит Каин. — Сейчас 6:35. Скоро появятся первые бегуны.

Мы бегом возвращаемся к машине, сохраняя темп — на случай, если кто-то нас увидит. Просто ещё одна пара, вышедшая на утреннюю пробежку.

Моё тело наполнено электричеством, оживает так, как не связано с бегом.

Мы только что совершили убийство — вместе.

Придумали план, исполнили его, скрыли следы. Мы партнёры в самом глубоком смысле.

В машине реальность обрушивается на меня.

— Мой отец — монстр.

— Да.

— Он знал, что твои родители делали с тобой.

— Да.

— Он позволил Джейку издеваться над теми женщинами.

— Да.

— Он торговал девушками.

— Да.

— Я выросла на кровавых деньгах. Моё образование, моя квартира, вся моя жизнь оплачивалась продажей детей.

— Это не твоя вина.

— Нет, но теперь это моя ответственность. То, что я знаю, делает меня ответственной.

— Что ты хочешь сделать?

— Написать. Хочу выплеснуть эти чувства, пока они не отравили меня.

— Селеста…

— Пожалуйста. Просто… отвези меня домой. В твою хижину. Мне нужно написать о дочерях, которые узнали, что их отцы — настоящие монстры. Мне нужно во всём этом разобраться.