Он тебя видит (ЛП)

ГЛАВА 19

Каин

Дверь домика захлопывается за нами, звук разносится по узкому коридору, словно выстрел. Кровь стучит у меня в ушах, горячее, чем огонь, который мы оставили тлеть в домике смотрителя. Селеста прижимается ко мне, окровавленное свадебное платье оставляет пятна на её бледной коже. Эти багровые разводы не только следы сегодняшней бойни. Некоторые свежие, от недавней схватки, другие отметины, которые делают её моей так, как никогда не смогли бы клятвы.

Она дышит прерывисто, пальцами впиваясь в мою рубашку, пока я ногой толкаю дверь.

Я не трачу время впустую.

Руками грубо и требовательно сжимаю её талию, отрывая от пола. Она вскрикивает, инстинктивно обхватывая меня ногами за бёдра, кружево платья рвётся под моими пальцами.

— Каин, — шепчет она, но в этом шёпоте не просьба, а вызов.

Я впиваюсь в её губы, ощущая соль и кровь, языком настойчиво проникая внутрь, требуя всё без остатка. Она стонет в поцелуе, ногтями царапая мне спину, подстёгивая. Коридор тонет в полумраке. Лишь слабый отблеск огня из гостиной пробивается сквозь тьму, позже мы разожжём его ярче.

У стены стоит узкий консольный столик, заваленный всякой мелочью: ключи, фонарь, старые карты с охотничьих вылазок.

Подойдёт.

Тремя шагами я преодолеваю расстояние до него. Член пульсирует, напряжённый до боли. Адреналин этой ночи кипит в крови.

Её вес кажется ничтожным. Она — сочетание мягких изгибов и острых граней. Лиф платья облегает грудь, пропитанный кровью, словно вторая кожа.

Я прижимаю её спиной к столу, всем телом вдавливая в поверхность. Она выгибается, прижимаясь ко мне. Даже сквозь ткань я чувствую жар её киски.

— Чёрт, Селеста… — рычу я, голос звучит низко и хрипло.

Руками рву подол платья, задираю выше бёдер. Ткань легко поддаётся, обнажая кожу. Под платьем, как я и приказал, ничего нет.

Её киска — влажная, гладкая, распухшая от желания.

Приподнимаю её одной рукой, сметаю всё со стола. Ключи со звоном летят на пол, фонарь опрокидывается, карты разлетаются, словно испуганные птицы.

Всё это неважно.

Теперь опускаю её на чистую поверхность. Она широко раздвигает ноги, смотрит на меня тёмным, голодным взглядом, без тени страха.

Я хватаю её за бёдра, развожу шире, пальцы впиваются в мягкую плоть так, что наверняка останутся следы. Свободной рукой, дрожащими пальцами, расстёгиваю ремень. Пряжка звякает, когда я высвобождаю член.

Он вырывается наружу — твёрдый, налитый кровью, с выступающими венами, головка уже блестит от предэякулята. Селеста облизывает губы, глядя на него так, будто хочет поглотить целиком.

Но не сейчас.

Я устраиваюсь между её ног, кончиком члена касаясь входа. Она насквозь мокрая, её соки обволакивают меня, когда я начинаю проникать внутрь, сначала медленно, лишь головкой, растягивая её тугое лоно.

Она вскрикивает, запрокидывает голову, обнажая шею. Я толкаюсь вперёд, погружаясь наполовину за один раз. Её стенки сжимаются вокруг меня, такие горячие, влажные, жадно втягивают глубже.

— Да, Каин… сильнее, — срывается с её губ, голос дрожит.

Мне не нужно повторять дважды.

Я с силой вхожу в неё, резко бьюсь о её бёдра, стол скрипит под напором. Платье теперь скомкано у неё на талии, кровавые пятна размазываются по дереву, пока я трахаю её. Каждый толчок жесток, мой член безжалостно входит в её киску.

Её грудь подпрыгивает при каждом ударе, вываливаясь из низкого выреза. Я наклоняюсь, захватываю один сосок сквозь ткань, прикусываю, чтобы она вскрикнула. Она выгибается навстречу, подстраиваясь под мой ритм, её пятки впиваются в мою задницу, притягивая ближе. Капли пота выступают на моей коже, смешиваясь с металлическим привкусом в воздухе.

В прихожей пахнет сексом, кровью, сосной от стен.

Я сжимаю её бёдра, меняю угол, чтобы войти глубже. Она тугая, чертовски тугая, её тело сжимает меня как тиски.

— Ты моя, — я рычу, касаясь зубами её уха. — Эта киска, это тело — всё моё.

Селеста впивается пальцами в мои плечи, рвёт мою рубашку. Пуговицы отлетают, ткань рвётся, но я не останавливаюсь. Я вхожу в неё ещё сильнее, звук шлепков кожи заполняет пространство. Её стоны превращаются в вопли, высокие и отчаянные, её киска сжимается вокруг меня.

Я чувствую, как она приближается, напрягая бёдра. Одной рукой скольжу между нами, большим пальцем нахожу её набухший и влажный клитор. Грубо тру его круговыми движениями в такт моим толчкам.

— Кончай для меня, — приказываю я хриплым голосом.

Она разлетается на части, её тело бьётся в конвульсиях, киска сжимает мой член, будто хочет высосать всё до капли. Соки хлещут вокруг меня, заливая мои яйца, капая на стол. Я не сбавляю темпа, трахая её сквозь оргазм, продлевая волны, пока она не начинает визжать моё имя.

Но я ещё не закончил.

Вытащив член, я переворачиваю её животом к дереву. Юбка платья путается вокруг, но я задираю её выше, обнажая её попку. Круглая, упругая, помеченная лёгкими синяками с прошлого раза.

Я раздвигаю её ягодицы, членом скольжу вдоль её щёлки, потом засовываю внутрь. С этого угла проникаю глубже, её киска принимает каждый дюйм, пока я хватаю её за волосы, откидывая её голову назад.

Она сама подаётся навстречу, жаждая большего. Я вдалбливаюсь в неё, мои яйца шлёпаются о её клитор с каждым движением. Стол качается, скребя по половицам. Её задница трясётся от ударов, и я не могу удержаться, сильно шлёпаю её по ягодице. Звук хлопка отдаётся эхом, её кожа краснеет.

Она стонет громче, ей это нравится. Шлёпаю снова, потом ещё, чередуя с толчками, от которых трясётся всё её тело.

— Терпи, — рычу я, теряя контроль.

Горячее давление нарастает в яйцах. Селеста тянется назад, пальцами впиваясь в моё бедро, торопя меня. Я повинуюсь, трахаю её как зверь, грубо и неумолимо.

Её второй оргазм настигает внезапно, стенки судорожно сжимаются вокруг меня. И погрузившись в неё до конца, я реву как животное, когда кончаю.

Сперма заливает её киску, наполняет до тех пор, пока не начинает вытекать вокруг моего члена. Я прижимаюсь к её заднице, толкаясь последний раз. Мы замираем, тяжело дыша, я наваливаюсь на неё своим телом.

Прихожая превратилась в руины, стол сдвинут, вещи разбросаны, наши смешанные жидкости впитываются в дерево.

Селеста поворачивает голову, её губы изгибаются в удовлетворённую улыбку.

— Добро пожаловать домой, — мурчит она.

Я медленно выхожу, наблюдая, как моя сперма капает из её набухшей киски.

Поправив одежду, помогаю ей встать. Платье безнадёжно испорчено. Но она выглядит идеально — отмеченная, принадлежащая мне без остатка.

Но эта ночь ещё не закончена.

Розовая вода — смесь крови, мыла и последних следов нашей брачной ночи — льется в слив, закручиваясь в воронку. Селеста стоит под струями воды рядом со мной. Истрепанное платье Патриции валяется на полу ванной, словно сброшенная кожа.

Тело Селесты украшено новыми отметинами, синяками от отдачи оружия, порезами от битого стекла, ожогом на запястье от гильзы.

Шрамы первой ночи убийц.

Мы занимались любовью дважды. Первый раз — у двери, не снимая окровавленной одежды, не в силах ждать. Второй — в постели, медленнее, изучая повреждения друг друга языками и зубами. Закрепляли наш брак, пока в венах ещё звучало эхо насилия.

Сейчас, в клубах пара, она с маниакальной тщательностью, такой же, какую использую я, отмывает отцовскую кровь из-под ногтей. Она начинает понимать, что физические следы убрать проще, чем психологический осадок. Стерлинг навсегда останется у неё под ногтями, как бы тщательно она ни оттирала кожу.

— Хижину найдут уже сегодня, — говорит она, глядя, как вода становится прозрачной. — Кто-нибудь увидит дым.

— Пусть видят. У Стерлинга было много врагов. Шериф, опозоривший себя, исчезнувшая сеть торговцев людьми, родители, ищущие своих дочерей… Убить его мог любой.

— Они придут сюда, будут меня допрашивать.

— И ты идеально сыграешь скорбящую дочь. Будешь потрясена открывшейся правдой о своём отце, но всё равно будешь грустить из-за его гибели.

Она выключает воду, выходит из-под струи, заворачивается в полотенце. В зеркале мы выглядим именно теми, кто мы есть: молодожёнами, хранящими тайны. Внешне — обычные люди. Только тьма в глазах и эта горделивая осанка выдают нас.

— Мне нужно будет плакать, — произносит она. — Когда они придут. Дочери плачут по своим отцам, даже если те были чудовищами.

— Сможешь?

— Я писательница. Я могу вообразить что угодно, даже скорбь по нему.

Утренний свет, пробивающийся сквозь окно спальни, резкий и беспощадный.

Платье Патриции выглядит как вещественное доказательство кровавой расправы, собственно, так оно и есть. Я упаковываю его в пакет, позже сожгу вместе с нашей одеждой с прошлой ночи. Оружие уже вычищено и убрано на место.

Мы хороши в этом. Прирождённые убийцы, играющие в семейную жизнь.

Селеста варит кофе, пока я жарю яйца. Бытовая идиллия, пронизанная скрытым электрическим током. Каждый раз, когда она проходит мимо, мы соприкасаемся, случайно задеваем друг друга пальцами, бёдрами. Внутри постоянная потребность убедиться, что мы оба реальны, оба здесь, оба необратимо изменились.

— Ты сожалеешь? — спрашиваю я.

— О чём именно? О том, что вышла за тебя? Что убила их? Что смотрела, как мучительно умирает мой отец?

— О чём-нибудь из этого.

Она задумывается, отхлёбывая кофе.

— Сожалею, что не сделала этого раньше. Сожалею о девочках, которых мы не успели спасти, о тех, кто был до них. Сожалею, что миссис Барретт умерла быстро, — она ставит кружку на стол. — Но нет, о прошлой ночи я не сожалею.

Снаружи раздаётся шум подъезжающей машины, хруст гравия. Слишком рано для полиции, домик ещё не могли обнаружить.

Это Джульетта. Измождённая, но довольная. Она входит без стука, неся коробку с выпечкой и ноутбук.

— Новости начинаются, — объявляет она, устанавливая ноутбук на кухонный стол. — Три пожара за ночь, дом судьи Хэмилтона, офис доктора Уоллиса и домик на бывших землях Локвудов. Во всех трёх местах найдены тела.

На экране съёмка с воздуха, видно дымящийся домик. Репортёр рассуждает о возможной связи с исчезновением шерифа Стерлинга.

— Как?.. — спрашивает Селеста.

— Сеть Талии. Они тщательно работают. Дома всех покупателей, все улики, которые могли привести к девочкам, — к рассвету всё обратилось в пепел. — Джульетта достаёт выпечку, невозмутимо откусывает, обсуждая поджоги. — Официальная версия: сеть торговцев людьми взбунтовалась. Стерлинг попал под перекрёстный огонь.

— А девочки?

— Исчезли. Разъехались по двенадцати разным городам, с новыми именами, новыми биографиями. Здесь они никогда не существовали.

Раздаётся стук в дверь.

Слишком властный, чтобы принадлежать кому-то, кроме полиции.

— Время шоу, — шепчет Селеста, и вся её манера мгновенно меняется.

Когда она открывает дверь, надевает маску другого человека: меньше, хрупче, глаза уже полны невыплаканных слёз.

— Миссис Локвуд? — это детектив Уилджес из полиции штата. — Простите, что беспокою вас так рано, но появились новые сведения о вашем отце.

— Он… вы нашли его? — её голос дрожит.

— На территории поместья Локвудов произошёл пожар. Мы обнаружили останки. Для подтверждения потребуется анализ ДНК, но, по всей вероятности, это ваш отец.

Селеста оседает, не театрально, а так, как бывает при настоящем шоке. Колени подкашиваются, рука тянется к косяку двери.

Я подхватываю её, прижимаю к себе как заботливый муж.

— Как?.. — шепчет она.

— Мы ведём расследование. Можно войти?

Мы впускаем двух детективов, которые ищут следы крови, уже смытой нами, и улики, уже превращённые в пепел.

Селеста сидит на диване, дрожа. Я подношу ей воду, пока Джульетта изображает заботливую невестку.

— Когда вы видели отца в последний раз? — спрашивает Уилджес.

— Вчера вечером, — честно отвечает Селеста. — Он провёл меня к алтарю на нашей свадьбе.

— Вы вчера поженились?

— В полночь. В старом поместье Локвудов. Была только семья, — она смотрит на Джульетту, та подтверждает кивком. — Папа выглядел… странно. Пьян. Напуган. Всё повторял, что сожалеет, что подвёл меня.

— Он упоминал угрозы? Кого-то, кто мог желать ему зла?

— Всех, — Селеста смеётся сквозь слёзы. — Когда стали известны истории про Джейка, про то, что папа позволял ему делать… люди были в ярости. Два дня назад кто-то написал аэрозольной краской «СООБЩНИК» на его доме.

Детективы переглядываются.

Они не знали про граффити, потому что его не было до сегодняшнего утра, пока Джульетта не нарисовала его по пути сюда.

— Нам понадобится заявление, хронология вечера, кто присутствовал на свадьбе, когда вы видели его в последний раз.

— Конечно, — Селеста вытирает глаза. — Он ушёл сразу после церемонии. Около часа ночи. Сказал, должен кое-что уладить.

— В такое время?

— Отец в последнее время плохо спал. История с Джейком, расследование… Он знал, что скоро всплывёт ещё больше.

— Что вы имеете в виду?

— Он годами покрывал Джейка. Были и другие дела, слухи о пропавших девушках, сокрытые преступления. Думаю, папа понимал, что его время на исходе.

Уилджес записывает.

— Вы считаете, он мог быть причастен к торговле людьми?

Слёзы Селесты льются сильнее.

— Не знаю. Не хочу верить, но… улик всё больше, да? Судья Хэмилтон, доктор Уоллис, все они были его друзьями.

— Вы знали об их… деятельности?

— Нет, пока Джульетта не рассказала мне сегодня утром. Но теперь всё встаёт на места: ночные встречи, деньги непонятно откуда, дела, которые вдруг исчезали.

Моя жена гениальна.

Даёт им крошки, позволяя выстроить нужную нам версию, якобы Стерлинг был частью сети, сеть взбунтовалась, все мертвы, дело закрыто.

— Миссис Локвуд, вынужден спросить, куда вы отправились после свадьбы?

— Сюда, — отвечаю я. — В мой дом. Мы были здесь всю ночь.

— Кто-нибудь может это подтвердить?

— Только они сами, — сухо замечает Джульетта. — Это была их брачная ночь, детектив. Сомневаюсь, что они принимали гостей.

Уилджес слегка краснеет.

— Разумеется. Мы просто соблюдаем формальности.

Они задают ещё вопросы, делают записи, отрабатывают процедуру. Но решение уже принято: сеть торговцев людьми рухнула, участники перебили друг друга, Стерлинг попал под зачистку.

Это самое простое объяснение, а полицейские любят простоту.

Когда они уходят, слёзы Селесты мгновенно высыхают.

— Ну как? — спрашивает она.

— Идеально. Тебе стоило стать актрисой.

— Я и есть актриса. Я всю жизнь играла хорошую дочь, обычную женщину. Теперь моя новая роль — скорбящая вдова.

— Вообще-то, ты не вдова.

— Зато я похоронила прежнюю жизнь. Разве это не то же самое?

Две недели сливаются в странный туман расследований и актёрской игры. Селеста безупречно исполняет свою роль — потрясённая дочь, узнающая чудовищные истины об отце. Полиция находит новые улики в сгоревших зданиях, всё указывает на то, что сеть торговцев людьми перегрызлась сама.

Оставшиеся в живых участники сети бегут. Те, кто не успел скрыться, погибают при «несчастных случаях»: автокатастрофы, охотничьи инциденты, внезапные болезни.

Сеть Талии работает методично, хотя двоих мы «помогли» убрать лично. Наш медовый месяц совпадает с пожаром в доме одного из торговцев в Берлингтоне.

Через три недели после свадьбы выходит книга Селесты. Издатель торопится выпустить её, чтобы сыграть на трагедии.

«Мрачный роман стал реальностью» — заголовки рождаются сами.

Дочь, писавшая об убийстве отцов, чей настоящий отец погиб загадочной смертью.

Книга сметается с полок.

Мы даём интервью по видеосвязи, Селеста вся в чёрном, оплакивает своего монстра. Она посвящает книгу: «Всем дочерям со сложными отцами — и моему мужу, показавшему, что тьма может быть любовью».

Продажи зашкаливают. Все хотят прочесть «пророческую» книгу об убийстве отца. Люди называют её вымыслом, предвосхитившим реальность, не зная, что это реальность, замаскированная под вымысел.

— Ты знаменита, — говорю я ей однажды вечером, наблюдая, как она разбирает письма от кинопродюсеров.

— Мы знамениты. Скорбящая дочь и её затворник-муж. Красавица и чудовище Адирондакских гор.

— Что дальше?

Она закрывает ноутбук, садится ко мне на колени.

— Теперь мы будем охотиться.

— На другие сети торговцев людьми?

— На всё остальное. Хищники, насильники, те, кто ускользает от правосудия. У нас есть деньги от книг, свобода от подозрений и вкус к необходимой жестокости.

— Бесконечный убийственный медовый месяц.

— Именно.

Она показывает мне свои наработки, сеть в Олбани, связанная с Стерлингом, но независимая. Три ключевых фигуры, все с историей насилия над женщинами. Она нашла их схемы, слабости, расписания.

— Когда? — спрашиваю я.

— В следующем месяце. Когда шумиха утихнет. Нельзя слишком торопиться.

— А потом?

— Бостон. Майами. Лос-Анджелес. Монстры есть везде, Каин. Мы можем убивать десятилетиями, и всё равно не исчерпаем список.

Я целую её, чувствуя вкус амбиций и кровожадности.

— Некоторые пары путешествуют, чтобы увидеть достопримечательности.

— Мы будем путешествовать, чтобы создавать их. Места преступлений как арт-объекты.

Полная и яркая луна поднимается над горами.

Где-то девочки, которых мы спасли, начинают новую жизнь.

Где-то хищники считают, что в безопасности.

Где-то наши будущие жертвы пересчитывают деньги, полученные за продажу невинности.

— Я люблю тебя, — говорю я.

— И я тебя, — отвечает она. — А теперь помоги мне придумать, как сделать убийства в Олбани похожими на несчастный случай.

Остаток ночи мы планируем смерть. Мы с женой-писательницей измеряем наш брак пройденными милями и уничтоженными монстрами.

К рассвету у нас уже три новые цели и дюжина способов их убить.

В новостях до сих пор иногда вспоминают «Кровавое Рождество» — ночь, когда сеть торговцев людьми сожрала сама себя. Они не знают о невесте в окровавленном платье и женихе, научившим её держать нож. Они не знают, что правосудие той ночью было в белом, а смерть произнесла: «Согласна».

Но мы знаем. И мы только начинаем.

Позже, в постели, насытившись и строя планы, Селеста выводит узоры на моей груди, снова слова, всегда слова.

— Что ты пишешь? — спрашиваю я.

— Наш сиквел, — отвечает она. — Невеста и жених отправляются в медовый месяц по Америке, оставляя за собой тела как хлебные крошки.

— Люди будут думать, что это вымысел?

— Конечно. Никто в здравом уме не станет признаваться в будущих убийствах в опубликованных книгах.

— Мы не совсем в здравом уме.

— Верно, — соглашается она, улыбаясь пронзительной, как зимний лунный свет, улыбкой. — Мы не в здравом уме. Но никто не узнает, а даже если и заподозрит, у них нет доказательств.

КОНЕЦ.