Операция "Ух", или Невеста для Горыныча

Глава 10

– Ничего без меня не могут сделать… Оставила на полдня – и всё! Слышь, Колобок, посмотри на них. Хана! Ну, ничего… Водяничка всех спасёт, ещё мне все благодарны будете…

Чужой голос отрывками прорывался сквозь пелену тумана.

*Шлёп!*

Ещё раз *шлёп!*

Я невольно улыбнулась сквозь сон – звук казался таким милым и забавным, будто кто-то играл в детскую игру.

Но рядом кто-то выругался, и этот грубый голос вернул меня к реальности..

– Ты посмотри на неё, Колобочище, она ещё и улыбается. Я ей тут пощёчины бью, а она спит…

– Змеи склонны впадать в спячку в холодных, неблагоприятных для жизни условиях.

– А грибы, можно подумать, в этом леднике себя комфортно чувствуют? Вся грибница скукожилась! – недовольное бурчание продолжало мешать моему сну, и я скривилась. – Щас я её как ущипну!

– Я могу поставить веселую мелодию для бодрящего утра, – заявил второй голос. – У меня уже есть опыт. Pain…

– Не надо! – зашипел женский голосок. – Совсем обезумел. Соловей спит!

И я резко открыла глаза.

Осознание накатило волной ужаса. Я попыталась дернуться, но не получилось. Захотела закричать – но чьи-то крошечные ручки закрыли мне рот.

– А ну не ори, полоумная! Доброе утро, царевна, – саркастично заявил голосок. Я попыталась сфокусировать взгляд.

Во тьме стала слабо различима грибная фигурка, стоящая прямо перед моим носом. На шляпке гриба светились крошечные точки, будто у мухомора, только зелёным светом. В остальном источников света не было.

Я ещё раз попыталась пошевелиться, но не смогла. Меня будто сковали чем-то невероятно твёрдым, а ещё было смертельно холодно.

– Где я? Почему так болит голова? Куда делся Вихрь и Финист… И почему тут ты? – Я сфокусировалась на Грибе, понимая, что она не галлюцинация, а самая настоящая.

И скачет вокруг моей головы на Колобке…

– Что значит «почему»? Спасать вас пришла. Вы же не явились до полуночи, как обещали. Ну, я взобралась на коней – и через ущелье, которое Вихрь показал, перевела их на другую сторону. Хотела уже без вас дальше отправиться, но…

Гриба тяжело вздохнула.

– Никаких «но»! В общем, я поняла, что вам кирдык, и никакая помощь, кроме моей не придет. И вот – я тут! Явилась спасать! Любите меня за это!

Она театрально раскинула ручки в стороны и принялась раскланиваться неизвестно перед кем. Оваций не последовало. У меня явно были заняты руки – я даже пальцем не могла пошевелить.

– Тише, – зашипела я. – Соловей услышит. Как ты вообще сюда дошла? Мы и полсотни метров не миновали, как он нас…

– Да, вижу я, что он вас. Только вы большие да шумные, а я мышь. Я гриб! Я микориза!..

– Что ты несёшь? – поморщилась я, пытаясь ёрзать в путах. – Раз пришла помогать – помогай! Я ни черта не вижу, где остальные, и почему не могу пошевелиться. Развяжи меня!

Гриба задумчиво почесала шляпный затылок.

– В общем, тут есть проблемка: я не могу тебя развязать, потому что тут нет верёвок. Глазенки свои змеиные сделай – сама посмотри.

Я раздраженно хотела прочесть Грибе лекцию о том, что не могу смотреть, если меня ослепляет чьё-то тепло, но тут было так смертельно холодно, что я решила не тратить время на препирания.

Несмотря на мороз, сосредоточилась. Мир вокруг поплыл, глаза обрели другую форму, поле зрения сместилось…

– Святая Макошь, жуть-то какая! – присвистнула Гриба (она, в отличие от меня, явно видела в темноте). – Как теперь это развидеть…

– Заткнись! – прошипела я, оглядываясь и наконец понимая, почему не могу даже на сантиметр сдвинуться.

Моё тело было вморожено в огромный ледяной куб.

И не только моё. Чуть поодаль я видела точно такой же куб, в котором томился Финист.

О том, что он ещё не замёрз насмерть, говорило только едва тёплое облачко пара, вырывавшееся при его сдавленном дыхании.

А еще вокруг было много золота. Нет, не так. Огромные горы золота, среди которых стояли все эти бесконечные кубы льда.

Во рту пересохло.

– Я не вижу царевичей и Вихря… – вырвалось у меня.

– Если голову, как сова, на затылок повернёшь – увидишь, – буркнула Гриба. – Ивашка да Елисейка уже совсем синие, едва сердце бьётся.

– А Вихрь? – вырвалось у меня.

Не дожидаясь ответа, я трансформировала уши, чтобы услышать позади себя биение двух сердец. А вот третьего оказалось слышно.

Я испугалась. Ведь и дыхания не услышала…

Задёргалась во льду сильнее, но где там…

Гриба опять шлепнула меня по щеке.

– Прекрати трепыхаться! Хочешь всех спасти – делай, что я говорю. А то у меня лапки! Кроме тебя, тут никто не поможет!

– А я как помогу? – бессильно прорычала, всё ещё пытаясь ёрзать внутри куба. – Предлагаешь и тут всех в камень обратить?

– А что сразу в камень? – Гриба постучала сверху по Колобку. – Эй, шерстяной! Говори, что мне сказал!

Колобок воодушевился:

– Занимательные факты о змеях! – доложил он. – Питоны могут душить жертву с силой до 12–15 атмосфер, что равно 15 килограммам на квадратный сантиметр.

Я заломила чешуйчатую бровь:

– Предлагаешь мне задушить Соловья?

– Вот дуреха! – всплеснула руками Гриба. – Ты же круче питона! Давай, оборачивайся и выползай. А дальше обнимешь кубики мальчишек – и душишь!

– Что? – пискнула я. – Кого душить?

– Лёд! Ты туго соображаешь на морозе! – начала злиться Гриба. – Раньше вылезешь – быстрее сделаем ноги! Цигель-цигель, ай-люлю!

Я потрясла головой, стряхивая остатки сна.

Гриба сейчас соображала лучше меня. А ещё она вернулась, несмотря на все препирания. Может, я ошиблась в её подлой натуре…

– Не спать! – Гриба замахала руками перед моими глазами. – Ну, давай уже! Делайся змейкой!

– Да пытаюсь я… пытаюсь… с-с-с-сь… – прошипела я, сосредотачиваясь на теле.

Полная трансформация – это не частичные заигрывания с выпуском чешуи. Стать змеей от хвоста и до макушки было сложно. Такой оборот занимал время, и пусть я торопилась – ошибок было не избежать…

– Шубу оставь – её всё равно в лёд вморозило! – прошипела Гриба. – Куда пальцами вцепилась, выползай уже! Пальцы втяни… О, Перун! Жуть какая… я это точно никогда не забуду. Змеища, с пальцами!

Я злобно зашипела на Грибу. Пальцы нужны были не из-за нежных чувств к царской шубе, а чтобы не потерять кольцо Медузы.

– Вылезай давай, – скомандовала Гриба. – Начни с Финиста – он самый перспективный, и поможет с остальными.

Я привстала на хвосте, чтобы осмотреть зал. Надо найти Вихря… Но змеиное зрение, обоняние и слух молчали. Его не было видно.

Я рванула между кубами. Чешуя терлась и звенела о золотые монеты, разбросанные вокруг…

В какой-то момент я сбилась со счета, здесь были десятки ледяных кубов. Где-то – замороженные пленники без признаков жизни, где-то – пустые…

– Финист! – напомнила Гриба. – Он поможет!

Я разинула пасть, обнажая зубы…

– Да, поистери ещё! – приструнила меня Водяничка. – Слюной побрызгай!

С шипением я бросилась к кубу с Финистом. Обвила лёд кольцами – и сжала.

Треск, скрежет… Лёд поддался.

– Теперь к царевичам!

– Ага, щас-с-с! – прошипела я. – Ты сама сказала – Финист поможет!

– Ладно, разберёмся с одним! – Гриба прыгнула к Финисту. – Эй, соколик! Искусственного дыхания не будет, даже не мечтай! Помниться, кто-то просил ледышек за пазуху в следующий раз, когда будем тебя будить! Вот видишь, мечты сбываются!

Она начала колотить по щекам Финиста своими тонкими ручками.

Тот начинал медленно приходить в себя.

Я же нависла сверху, мерно покачиваясь над богатырским телом.

Ясный Сокол открыл глаза, Гриба облегченно выдохнула, когда он сфокусировал взгляд на ней.

– С добрым утром! – почти ласково произнесла она.

Финист моргнул и перевел взгляд на меня.

Глаза тут же расширились от ужаса.

Он вскочил, подхватывая на руки Грибу с колобком, и рванул в сторону за кубы.

– Спокойно! – завизжала Гриба. – Это Змеина! Ей пришлось обратиться!

Финист с выражением полного ужаса выглянул из-за куба. Всмотрелся в меня.

Я все так же мерно покачиваясь, не мигая разглядывала богатыря. Стресс явно шел ему на пользу – он на глазах теплел, а сердце колотилось словно бешеное, разгоняя кровь. Не электрошок конечно, но вышло не плохо для реанимации.

Оставалось проделать такой же фокус с царевичами и найти Вихря.

За него сердечко болело особенно сильно.

Нет ничего хуже неизвестности.

Может, Гриба слукавила, и его нет в этом зале?

– Теперь царевичи! – бодро сказала Гриба. – Побыстрее – а то Соловей очнётся!

– Г-х-хде Вих-х-хрь? – шипела я.

– Царевичи! – упёрлась Гриба. – Сначала живых!

Змеиное сердце пропустило удар.

Я мотыльнула хвостом так, что остатки ледяного куба Финиста брызнули осколками.

– Соберись!

Безумной стрелой я рванула по залу, в поисках, но ничего не нашла. Ни тепла, ни дыхания… В этой ярости я раскрошила кубы, которые сдерживали Ивана и Елисея, и еще с десяток тех, что просто попали под хвост.

– Где Вихрь! – продолжала бушевать я, нависая над Грибой, ведь она точно что-то знала и видела.

Видел похоже и Финист.

– Царевна, – обратился он, явно понимая мою реакцию по своему. – В этом нет вашей вины. Но обернитесь… похоже, Гриба права.

Я резко извилась, чтобы посмотреть туда, куда указывал богатырь. Там высился очередной куб, такой же как и все. Но пустой… по крайней мере так казалось. Ведь он был равномерно холодным, если не присматриваться. Но змеиный взгляд не улавливал ничего в толще льда.

Тогда я приблизилась к кубу, возвращая себе человеческое зрение, но не тело.

При взгляде внутрь захотелось выть. Захотелось уничтожить все, что я здесь было. Убить Соловья, обратить в камень и пепел! Потому, что Вихря он не просто вморозил – он сделал это с особой тщательностью.

Если мне, Финисту и царевичам хотя бы голову снаружи оставил – видимо желая, чтобы мы подольше мучились, замерзая.

То Вихря эта тварь явно испугалась – иначе как объяснить то, что внук бабы Яги был заморожен от ног до головы. Даже без возможности дышать.

– Ему уже ничем не поможешь, никто не выживет без воздуха так долго, – долетели до меня слова Грибы. – Ты прости, царевна, что я не сказала сразу…

Хотелось выть. Хотелось разбить всё вокруг, чтобы этот ледяной ад рассыпался в прах. Но я сцепила змеиные зубы, чувствуя, как челюсти сводит от напряжения.

Медуза ведь что-то знала, моя мать никогда не делала обычных подарков.

И я накинула змеиные кольца на куб с Вихрем, собираясь вытащить его из ледяного плена, а потом и из Нави!

Это куб не поддавался дольше остальных, но я была слишком зла, чтобы сдаться.

Лед треснул.

Бездыханное тело Вихря выпало из него, словно кукла. Я обвила его кольцами, чтобы перетащить к остальным.

Там уже приходили в себя Иван и Елисей. Последний был особенно слаб, местами синюшен, и если бы не обстоятельства – я бы придушила его прямо здесь сама.

– Уходим! – распорядилась Гриба. – Снаружи ждут лошади. И мне бы не хотелось проверять наше везение и дожидаться Соловья.

– А как же золото? – внезапно пискнул Елисей, как будто у него вообще было право говорить после произошедшего.

Разъяренная я в гневе нависла над его ненавистной тушкой.

– Ого, царевна! – присвистнул Финист. – Оказывается, вы еще и как кобра надуваться умеете! Не знал…

Да что там, я сама не знала, что так умею. Но отчаянные времена проявляли во мне отчаянные таланты.

– На вых-х-ход, – прошипела, в упор глядя на Елисея. – А то я уже очень сильно жалею, что решила вас спасать! Оч-чень Сс-сильно… ж-жалею!

Финиста дважды уговаривать не пришлось, подхватив Грибу он принялся подгонять двух нерадивых царевичей вперед.

Я же понимая, что лишних рук и сил ни у кого нет, осталась в змеиной ипостаси.

Тащила наружу Вихря.

Мой план был прост.

Выбираемся, и там я уж придумаю, как вытащить его из Нави. Наверное, нужно просто одеть на него колечко, а там магия сама сработает…

Впереди тоннеля уже брезжил свет, и я рванула еще быстрее, чтобы выбраться под рассветное солнце.

Яркие лучи скользнули по чешуе, немного пригревая, и в этот момент слабый стон коснулся моего змеиного слуха.

Не поверив, я замерла.

Застыла, обернулась, нависая над телом Вихря.

Тот едва заметно шевельнулся, поморщился от солнечных лучей. Вновь застонал.

Должно быть я слишком сильно сжимала его тело, грозя переломать кости, пришлось ослабить кольца и застыв над егерем ждать, откроет он глаза или нет.

– Он что, живой? – рядом возник Финист, недоверчиво вглядываясь в лица несчастного.

– Быть такого не может, – согласилась с ним Гриба. – Никто в подобном не выживет. Может, он мертвяк?

Финист коснулся лба егеря, и озвучил то, что я и так видела.

– Вроде не холодный, не похоже на мертвяка.

По венам парня начинало разливаться тепло, пока едва заметное, но все же – Вихрь точно был жив!

Он открыл глаза медленно, всматриваясь в нависшие над ними фигуры…

Мне вдруг невероятно сильно захотелось все бросить и уползти куда-нибудь подальше, чтобы он не видел меня в этой ужасной змеиной ипостаси. Чтобы не испугался, как остальные…

— Змеина,.. – едва слышно протянул он. – А что если я скажу, что ты мне каждую ночь снишься?

– Вот это его прижучило-то… – присвиснул Финист.

— Я тебе отвечу, что эти кошмары теперь еще не скоро кончатся, — добавил Иван. — Нам теперь она всем снится будет…

– А ну заткнулись оба! – разъяренно завопила Гриба. – Лапти безмозглые!

Она и дальше продолжала их отчитывать, а я кажется вновь потеряла слух, по крайней мере частично.

Потому что слышать могла только Вихря.

– У тебя очень красивая чешуя, – выдохнул он, протягивая руку к моей морде.

Едва-едва коснулся ее, провел рукой по острым выступам у носа, а после закрыл глаза…

Рука упала…

Я испуганно дернулась, принялась тормошить его хвостом и тыкаться носом в подбородок.

Но Вихрь похоже потерял сознание.

– Мдэ… – разочарованно выдала Гриба. – Вот все мужики такие, только начнут, и фьють. Закончили! Одно разочарование!

Финист покачал головой.

– Ты за всех-то не говори! Богатырской силушки ты еще не видела! А что касается, Вихря.. Он живой, и слава Перуну! А так мало ли, что ему в этом льду почудилось. И не такое сказать мог! Я вот когда царевну в этой ипостаси увидел, чуть в штаны не наложил.

Я гневно зашипела…

Но Финист примирительно поднял руки:

– Без обид, царевна, но вы же и сами все прекрасно знаете! Мне-то вам чего рассказывать.

Я отвернулась.

И в самом деле. Я все прекрасно знала, и Финист в этом плане был максимально откровенен со мной, предостерегая не строить иллюзий.

Мало ли что может сказать человек, которого буквально вытащили с того света. Вряд ли таким словам вырванным в полубреду стоит верить.