Операция "Ух", или Невеста для Горыныча

Глава 14

Завтрак уже подходил к концу, когда Яга предложила нам помощь со сбором провизии в дорогу. Нужно было собрать котомки с едой, чтобы хватило на еще два-три дня пути.

Я хотела заняться этим, но меня опередил Финист, да и Гриба вызвалась вдохновлять его морально и добрым словом.

– Не нужно вам тяжести таскать, царевна, – басисто протянул богатырь. – Я и сам справлюсь.

– Он прав, – неожиданно согласилась с ним Яга. – В подвале повернуться негде, мы справимся. Ты, Змеина, если хочешь помочь, выйди на улицу. За теремом в саду есть стеклянный купол, дверцу отвори аккуратно, чтобы тепло не выпустить. Да внутри зелени свежей нарви. Справишься?

Я кивнула и пожала плечами. Задание было не слишком сложным.

– А нам что делать? – с некоторым возмущением, что ему заданий не выдали, спросил Иван-царевич. – Мы тоже можем помогать!

– Да-да, – подхватил Елисей. – Я могу вместе с царевной рвать зелень.

Яга только головой покачала.

– Метлы видели? В сенях стоят. Двор пока пометите, да лошадям зерна дайте.

Елисей открыл рот, поднял указательный палец вверх, явно собираясь напомнить, что он тут знатных кровей, как никак. Но столкнулся с ледяным взглядом Яги.

Спорить с ней было бесполезно.

И тут я хлопнула себя по лбу, потому что после всего произошедшего совсем забыла едва ли не о самом главном.

– Яйцо! – воскликнула я.

– Какое? – обернулась почти ушедшая Яга. – Кощеево, что ли?

– Да нет же! – всплеснула руками я. – Избушкино! На старой полянке! Оно ж там замерзнет!

Яга поморщилась, будто тоже что-то вспомнила.

– Ах, это… Все уже в порядке, не бери в голову. Вихрь мне вчера в бане все рассказал. Я на ступе уже туда-сюда метнулась.

Я вытаращилась на Ягу.

– Как уже? – не поверила я, принимаясь засыпать вопросами. – Так быстро? И где оно? С ним все в порядке? Можно посмотреть?

– Тихо, тихо ты, трындычиха! – Яга была немного раздражена. – Нормально все с ним. Давайте, лучше делами займемся, у вас не так много времени, чтобы яйца разглядывать.

Позади глупо хихикнула Гриба.

– Уж сто лет не видывала, я бы и посмотрела, если б кто показал.

– Сказала Гриб на колобке, – буркнул ей в ответ голосом, полным укоризны, Финист. – Тебе проклятье снимать свое надо, а ты все о непотребствах!

– Эко озорница какая… – тут же переключилась на них Яга, подхватывая под локотом за собой Финиста. – Пойдем-ка, расскажите мне, как дошли до такой жизни?

Когда эти трое удалились, я поняла, что и мне нечего рассиживаться. Встала и пошла на выход, не дожидаясь, пока Елисей и Иван поборят свой экзистенциальный кризис перед уборкой двора метлами.

Пусть и без разрешения Яги, я сама нашла в сундуке возле выхода на улицу сапоги, подошедшие по размеру. Да сняла старенький овечий тулупчик с крючка. Не раздетой же идти.

Воздух на улице обжигал морозом. Я глубоко вдохнула его полной грудью и прикрыла глаза. Ветер тут же швырнул в лицо пригоршню ледяных снежинок с ближайшей сосны.

Я улыбнулась и этому. Такое бодрое начало дня освежало, бодрило и готовило к будущей дороге. Нужно было добраться до Горыныча раньше Нового Года.

А до даты оставалось всего ничего… я принялась загибать пальцы.

За первый день мы миновали поляну грибов, да заночевали у путеводного камня.

На второй разделились, но заночевали у старенькой избушки.

На третью ночь попали к Соловью-покойнику, и к утру чудом выбрались.

А вчера, в четвертую ночь, заночевали здесь, у Яги.

Выходило, что оставалось нам два дня пути да две ночи.

А на седьмой день и Новый Год со свадебкой.

Я задумчиво глянула на два не загнутых пальца, пытаясь припомнить карту по памяти. Впереди из опасностей оставалась только поляна с Новогодними Елками, и если бы не предостережения Яги, я даже опасаться бы ее не стала.

Но теперь на душе буйным цветом расцветала тревога.

Придушив в себе эти чувства, я, стиснув зубы, двинулась в сторону стеклянной постройки – выполнять поручение Яги. Права она, времени и так мало, нечего его терять и рефлексировать.

Снег хрустел под сапогами и искрился на солнце, когда тень заслонила небо. Я вздернула голову, вглядываясь в исчезнувшую синеву.

Вновь обмирая и застывая, ровно как и несколько дней назад, когда увидела его впервые.

Горыныч… распластав крылья, словно обнимая лес, он проскользил над теремом так медленно, словно делал это специально, дразня всех, кто его видел.

Им невозможно было не любоваться…

Как тогда сказал Вихрь в полубреду, когда смотрел на мое змеиное обличье?

Что у меня очень красивая чешуя?

Так вот, я могла то же самое сказать про Горыныча, только в полном сознании и отдавая себе отчет.

– Царевна, что же вы стоите? – выдернул меня из полузабытья голос. Я даже оборачиваться не стала. Ко мне явно бежал Елисей. – Убейте его, превратите в камень! Вот же она, возможность!

Я резко обернулась. Возможно, резче, чем стоило.

– Что? – переспросила, думая, что ослышалась.

Где-то за моей спиной скрылась за кромкой леса тень Горыныча. Змей улетел дальше по своим делам.

Стоящий передо мной Елисей явно проследил за ним взглядом и разочарованно протянул:

– Ну во-о-от, уже поздно. Скрылся гад ползучий. Чего же вы тянули, царевна?

– В смысле? – все еще не понимала я. – Я не собираюсь его убивать вот так, исподтишка! И вообще, если Василиса его любит, и вовсе не собираюсь убивать! Мне казалось, я дала об этом достаточно четко понять еще перед походом.

Худое лицо Елисея вытянулось, и без того не очень привлекательное, вдруг стало и вовсе отвратительным.

– Царевна, – начал он, как будто издалека. – Разумеется, я все прекрасно понимаю. Но позвольте уточнить один вопрос. Я думал, вы с вашим батюшкой обговорили один момент.

Я напряглась.

– Это еще какой?

– Материальный, разумеется, – Елисей будто невзначай взял меня под локоток и принялся уводить к краю поляны поближе к лесу, словно пошептаться решил, хотя тут и так лишних ушей не было. Я лишь краем глаза видела, как Иван-царевич в отдалении старательно, но бестолково пытается мести двор. – Ваши полцарства с Василисой – это огромный камень преткновения. Если представить, на одну минуточку, что Василиса выйдет добровольно замуж за Горыныча то, что это будет означать?

– Совет да любовь, – процедила я, внутри почему-то многое этой мысли противилось.

– Не совсем. Это будет значить, что она станет законной владелицей всего этого, – Елисей обвел рукой пространство вокруг. – Как наследница. Смекаете, куда я клоню?

Внутри все заледенело, казалось, даже мое лицо стало каменным.

Я ожидала, что мою реакцию, весь мой внутренний мир, так же как и всегда, выдадут змейки. Но те тоже застыли. Будто обращенные в камень, молчали, не шипели и не двигались. Ждали.

– Либо это царство достанется вам, – продолжал Елисей. – Если вы убьете Горыныча и спасёте сестру до свадьбы. В этом раскладе именно Василисе отойдут полцарства вашего батюшки, и Иван спокойно возьмет ее в жены. Это идеальный расклад, согласитесь.

Я молчала.

Елисей воспринимал молчание как согласие.

– И тогда вы, как единогласная владычица всего этого, сможете выбрать себе достойного и дальновидного супруга, – Елисей улыбнулся. – Царевна Змеина, мы ведь с вами столько пережили. И кому как не вам понимать, что лучше, чем я, кандидата найти будет сложно. Мы оба дальновидны, расчетливы, прозорливы. Оба с детства сталкивались с трудностями, давлением общества…

– Стоп! Стоп! Стоп! – я выставила руки вперед, пытаясь его остановить.

Этот поток мыслей буквально давил меня водопадом, заставляя захлебнуться.

– Понимаю, это сложно воспринять сразу. Вам нужно время, – сбавил обороты Елисей. – Но вы подумайте, а то в противном случае…

– Что в таком случае?! – мой голос все же сорвался на шипение.

– Все достанется Василисе, – развел руками княжич. – Горынычу все равно придется умереть, потому что добровольного брака между вашей сестрой и им быть не может. Ее любит Иван, и она любит его – это достаточно очевидно. А значит, если Горыныч умрет уже после свадьбы, то все достанется вашей сестре, как его вдове. А после – Ивану, ведь он женится на ней. Неужели вы хотите, чтобы все это досталось ему?

Елисей бросил легкий жест в сторону друга.

Там, с той стороны двора, царевич как раз с самым наиглупейшим выражением лица разглядывал выбившиеся из метлы прутья, пытаясь приладить их на прежнее место.

А меня начинало трясти.

С огромным трудом я сдерживала себя, чтобы прямо здесь и сейчас не превратить Елисея в статую. Он бы наверняка стал отличным украшением ландшафта в саду Яги. Садовый гном!

Не знаю, как себя сдержала.

Должно быть, виной был появившийся из-за деревьев Вихрь.

Как ни в чем не бывало, он вышел из леса, что-то насвистывая себе под нос.

– Доброго утра! – бодро огласил он. – Я смотрю, все уже в сборе, собираемся в путь потихоньку?

Могла ли я сейчас ему ответить что-то внятное? Нет.

Меня трясло, колотило, буквально переполняло злостью!

С огромным усилием я сжала кулаки и молча, абсолютно молча, бросилась в сторону теплицы Яги.

Еще одно слово Елисея, и я точно обращу его в камень, и не приведи Перун, зацеплю Вихря. И тогда он точно никогда не объяснит мне, почему после пребывания на смертном одре расхаживает по лесу, как ни в чем не бывало.

Я с гневом залетела в теплицу и принялась с остервенением драть укроп и петрушку в пучки.

Змеи на голове, наконец, отмерли и, словно злой клубок, не сдерживаясь, шипелись между собой, плевались ядом, злились на мир, а может, и на самих себя, что не покусали Елисея прямо там.

План, предложенный княжичем, был подлым. Но еще более ужасным было то, что он приплел к нему имя моего батюшки. Словно тот был в курсе с самого начала?

Нет, он точно не мог. Гвидон – никогда не был склонен к циничным планам по убийству кого-либо ради земель, денег или славы.

Да он ни одной войны за время своего правления не развязал. Да что там, дочерей замуж выдать до сих пор не мог, как раз из-за своего мягкого характера! Был бы построже, наверняка бы что-нибудь уже придумал.

Эти мысли меня немного успокоили.

Здравый смысл помог прийти в себя и опомниться.

Нужно было давно заметить, что чем ближе к цели, тем сильнее прорывалась наружу гнилая натура Елисея. У княжича были явные проблемы, и он любыми путями стремился их решить.

Стать моим мужем было для него идеальным решением.

Одно "но" – я на такое пойти точно не могла.

В голове медленно начал выстраиваться новый план. Когда я доберусь до Горыныча и Василисы, когда разберусь, что же произошло на самом деле – похищал ли кто-то мою сестру, или это чья-то хитрая задумка, – то в любом из раскладов, как бы все ни сложилось, Елисей отправится из похода ни с чем.

Ни о каком замужестве с ним даже речи идти не может!

Никак, никогда!

Девкой помру, но он даже пальца моего не коснется!

В знак согласия со мной, на голове синхронно зашипели змейки – четко показывая: сунется на расстояние укуса, нос оттяпаем.

Я уже собиралась выходить из теплицы, как ее дверь неожиданно раскрылась. Я подняла голову и увидела Вихря.

Он стоял и смотрел на меня. Его взгляд вдруг показался мне холодным и острым, словно мороз снаружи.

– Яга будет недовольна, она просила не выпускать тепло, – произнесла я.

И только тогда Вихрь недовольно шагнул внутрь, прикрывая за собой дверцу.

– Что-то случилось? – спросила я, несколько недоумевая.

– Кольцо? – вдруг неожиданно спросил он, кивая на мою руку без перчатки. – Это правда?

Я заломила бровь, недоумевая.

– Ты согласилась выйти за него замуж? За Елисея? – в голосе Вихря прозвучало обвинение, словно каждым вопросом он пригвоздывал меня к стенке.

– Что? – только и вырвалось у меня.

Я сама от удивления взглянула на свои пальцы. Там все так же красовался не пригодившийся в пещере подарок от Медузы.

Только сейчас до меня дошло, что почти весь путь раньше я была в перчатках, поэтому никто из моих спутников не видел кольца.

– Это подарок моей матери, – воскликнула я, начиная закипать. – Что наплел этот стервец?

Я бросилась к двери, собираясь немедленно разобраться. Но Вихрь подхватил меня под талию и удержал.

Его крепкие руки цепко поймали меня в замок, не давая натворить глупостей. А может, и не глупостей.

– Подожди, должно быть, я не так понял его слова. Прости, я не хотел…

Я выпрямилась и уставилась на него. Пучки укропа и петрушки выпали из моих ослабевших пальцев.

Лицо Вихря было на расстоянии одного дыхания от моего. Мы смотрели друг на друга, он – в мои глаза, а я – в его.

– Что он сказал? – только и смогла произнести я.

– Что позвал тебя замуж.

Гнев вспыхнул на моих щеках.

– И ты поверил, что я согласилась?

– Нет, но он сказал, что ты сбежала, чтобы подумать, – покачал головой Вихрь.

– И ты пошел за мной?

– Да, я же не идиот, чтобы верить ему на слово. Ты всегда была откровенна, почему бы не спросить у тебя напрямую, решил я. Просто… я не видел это украшение на тебе раньше, и когда зашел… увидел кольцо на пальце, подумал, что ты согласилась на предложение Елисея.

– Раньше оно было под перчаткой, – тихо ответила я. – Мне передала его мать. По ее словам, это колечко может вытащить из Нави душу, которая там застряла. И когда я увидела тебя, замороженным в лед в пещере у Соловья, думала, что мне придется вытаскивать из Нави тебя. Но… как видишь, не пригодилось.

Вихрь недоверчиво склонил голову набок, внимательно вглядываясь мне в глаза, словно ища там подвох.

– И ты была готова потратить такой ценный артефакт? – не поверил он. – На простого егеря?

– А почему нет? – удивилась я. – Ты же хороший человек. А для хорошего человека ничего не жалко.

– И все? – переспросил он. – Просто хороший человек?

Этот вопрос меня смутил. Вихрь ждал от меня чего-то, но разве я могла ему что-то ответить?

– Ты мой друг, – наконец нашла, что сказать я, ощущая, как в объятиях "друга" мне становится слишком жарко.

Должно быть, дело в тулупе, теплице и солнышке, которое нагревало нас через стекло.

Объятия Вихря чуть ослабли. Я думала, он меня отпустит, но ошиблась.

Он лишь освободил одну руку, чтобы поправить одну из змеек, высунувшуюся от любопытства слишком близко. Он ловко заправил ее за мое ухо, и та его даже не цапнула.

– Мне кажется, ты врешь, Змеина, – улыбнулся он и все же отпустил меня окончательно.

Почему-то меня это задело.

Да так, что сердце пропустило удар.

– Почему сразу вру?

– Есть такое ощущение, – улыбнулся Вихрь.

– А вот и нет, – по-ребячески заявила я. – А знаешь, я докажу! Вот легко. Ты мой друг, а для друга и в самом деле ничего не жалко. И я могу доверить тебе даже… хм…

– Что же? Самое дорогое? – с доброй насмешкой спросил Вихрь.

Кажется, ситуация его смешила.

– Да, – все так же уверенно ответила я и стянула с пальца заветное колечко. – Держи. Я отдаю его тебе. Мне кажется, у тебя оно будет в безопасности!

Егерь застыл.

Поднял на меня взгляд. На одно мгновение мне показалось, что внутри его зеленых, как изумруды, глаз зажегся огонь.

– Ты же понимаешь, что это выглядит по меньшей мере странно, – произнес он. – Ты, царевна, дочь Гвидона, даришь кольцо простому егерю.

Но я пожала плечами.

– Своему другу. И кому какая разница, кто ты, а кто я. Не хочешь брать в подарок, возьми на хранение, – я еще более настойчиво передала колечко Вихрю. – Чай не на палец надеваю, и в храм венчаться не зову!

– А жаль, я бы сходил, – пошутил он в ответ, и светлая улыбка мелькнула на губах парня.

Кольцо Вихрь все же взял, снял с шеи тонкую цепочку и надел на нее.

– Хранение, так хранение, – ответил он. – Верну по первому же слову. Только скажи.

– Не скажу, – буркнула я, подхватывая пучки зелени с земли. – Нам пора, и так задержались. А Елисея я точно прибью.

– Не надо, – внезапно замолвил за него слово Вихрь. – Впереди еще поляна елок, туда лучше вступать нечетным числом. С Грибой и Колобком нас как раз семеро – будет хороший шанс пройти без последствий.

Мы оба вышли из теплицы. Я прижимала к груди зелень, Вихрь делал вид, что ничего не произошло.

По крайней мере, так это выглядело внешне.

И все же в воздухе повисла некая неловкость.

Чуть в стороне у терема стояли царевичи, и я не могла не ощущать на себе их взгляды. Любопытный взгляд Ивана и недовольный Елисея, будто я что-то должна последнему.

– А что там вообще на поляне с елками? – чтобы прервать неловкость, спросила я. – Твоя бабушка сказала, что это место очень опасно.

– И да, и нет, – неопределенно ответил Вихрь. – Летом – это обычный лес, местные крестьяне ходят туда за ягодами. Весной и осенью там тоже нет ничего жуткого, просто сыро из-за дождей или тающего снега. А вот зимой, особенно чем ближе к Новогодней Ночи, тем опаснее.

Он словно издевался, напуская побольше тумана.

– Да что там такого-то? Я только слышала, что зимой там неимоверно красиво. На елках отрастают шарики, которые светятся в лунном зареве, и когда ветер колышет ветви, шарики переливаются хрустальным звоном, как колокольчики. Поэтому лес зовут поющим.

Лицо Вихря стало мрачным.

– Почти так и есть. Только шарики эти не простые, и светятся они не от доброй магии. Каждый шарик – это душа, желающая выбраться из Нави наружу. Разобьешь такой, и прицепится к тебе гость непрошенный. Силу жизненную тянуть станет, а то и подменит в теле. Избавиться от такого сложно. Если вообще возможно. Лучшие ведьмы царства Горыныча и те не справлялись.

– А твоя бабушка? – с надеждой спросила я.

Все же предупреждение Яги не выходило у меня из головы.

– Она и не возьмется. Хоть Яга и охраняет вход в Навь, у нее обязательство не вмешиваться в ход некоторых вещей. А вот моя мать… моя мать была сильной ведьмаркой.

– Была?

Вихрь сглотнул, словно в горле пересохло, но все же ответил:

– Мне было пятнадцать, когда отец из этого леса с собой гостя непрошенного принес.

Я ужаснулась.

– Как? Он что, один ходил?

– Смотря как смотреть, но вообще вдвоем… с братом, – буркнул егерь. – Потому я и говорю, что лучше идти нечетным числом. Потому что вернуться из леса можно тоже только нечетным. Вот и вышло их тогда из леса трое… Мать пыталась избавиться от гадости, налипшей на них. Да только и отец мой умер, и сама себя она не сберегла.

– А брат? Он куда смотрел? – все еще пыталась осознать эту историю я.

Выходило, Вихрь – сирота, и с этим лесом у него личные счеты. На его месте я бы и близко к этому месту не подошла, а он вон. Идет, только зубы стиснул…

– И брат сгинул, – махнул рукой Вихрь. – Они с отцом, можно сказать, были неразлучны. Сложная история, в общем.

Было видно, что вспоминать об этом егерю если не больно, то неприятно. Скорбь, пусть и прошло много лет, никуда не делась.

– Прости, что напомнила, – попыталась хоть немного, если это было вообще возможно, настроить его на хороший лад. – Но если все так, то нам ничего не грозит. Нас семеро. Кони, как понимаю, не в счет – у них человечьей души нет. А с шариками мы будем аккуратны. Не разобьем. После приключений у Соловья, думаю, все серьезно воспримут опасность. Особенно когда так немного до Горыныча осталось.

Сказав это, я невольно взглянула в небо, где тот недавно пролетал.

Поди, уже наверное в своем замке. Ему по лесам пешком ходить не надо, когда крылья есть. Интересно, зачем он тут вообще летает?

Этот же вопрос я и озвучила вслух.

– Да мало ли у него своих дел, – отмахнулся Вихрь. – Но на его месте, будь у меня магия огня, я бы точно поджог пещеру Соловья. Выкурил бы оттуда гада, да путь между царствами расчистил. Это ж удивительное дело, столько столетий – и никто так и не додумался эту нежить спалить.

Я усмехнулась.

– Твои слова да Горынычу в уши, – согласилась я. – Но если все правда, что про него говорят, и он не похищал Василису, и вообще правитель хороший, то мы с ним обязательно договоримся. Может, и поможет с Соловьем. А то мне еще обратно в любом случае к батюшке возвращаться.

Вихрь недоуменно поднял голову, словно услышал для себя что-то новое и не совсем ожидаемое.

– Почему в любом? Вдруг что-то случится, и ты передумаешь? Ты ж его царство захватывать собиралась, если окажется несговорчив.

Я задумчиво и протяжно вздохнула.

– Не знаю, – честно призналась я. – Но что-то мне подсказывает, смутное такое ощущение, что ты и Яга правы. Не при чем он в этой истории.

– А кто тогда? Больше кандидатов нет.

Я пожала плечами.

– Возможно, есть, просто мы про них еще ничего не знаем.

– А что это вы там шушукаетесь? – внезапно раздался над поляной звонкий грибной голосок.

Я подняла голову. Там, в открытом настежь окне второго этажа, торчал Финист и восседающая на его плече Гриба с Колобком.

– Мы тут, понимаете ли, провизию собираем, в поте лица, не покладая рук, аж спину сорвали, – Гриба игриво ткнула пальцем в щеку Финиста. Судя по ее речам, все вышеперечисленное относилось исключительно к нему, так как сама поганка выглядела на редкость здоровой и свежей. Но это не мешало ей возмущаться: – А они лясы точат. Полчаса укроп рвут.

– Вот не надо обобщать, – донесся обиженный голос Ивана. – Я вот двор все это время мел.

– Да-да, мы мели, – поддакнул Елисей, опираясь на длинную ручку метлы одной рукой, а другой смахивая несуществующие капли пота.

Если кто-то и хотел меня этим смущать, то не тут-то было.

– Это называется стратегическое планирование по прохождению леса с поющими елками, – парировала я. – А не лясы! Спускайтесь, нам пора в путь.

– А с нами план обсуждать не собираетесь? – все никак не могла успокоиться Гриба. – Зря, я вот очень люблю обсуждать разные планы. Есть тут у меня мыслишки…

Дальше я ее не услышала. Уставший от ее болтовни Финист захлопнул ставни и удалился вглубь дома. Но возмущенные возгласы Грибы все же еще некоторое время, пусть и нечленораздельно, доносились – что-то про Марьюшку и какие-то проклятья на голову богатыря.

– Я забыла рассказать, – хлопнула себя по лбу. – Финист нашел последний посох Марьюшки. Похоже, что она где-то рядом. Как думаешь, это плохо? Она может нам помешать?

Вихрь призадумался.

– Лишь бы в пути возле леса с елками не присоединилась и Финиста не забрала, – наконец обронил он, напоминая, что в двух этих раскладах нас станет четное число. – Впрочем, надеюсь, до столкновения с ней не дойдет. Как-никак, у нее свои дороги с той стороны Нави. Зачем ей по человечьим ходить?

Вопрос прозвучал риторически, да и ответа я не знала. А если бы и знала, то толку было рассусоливать, и так припозднились, нам пора было выдвигаться в путь…