Операция "Ух", или Невеста для Горыныча

Глава 8

Я помогла Финисту собрать хворост, дальше мы долго пытались развести костер – без Вихря никак не получалось. Да и голодно становилось, причем не только мне.

У Ясна Сокола предательски урчало в животе, так громко, что разносилось по всей полянке, и я поделилась с ним остатками орехов, располовинив горсточку. Но такие крохи точно не могли накормить огромного богатыря.

Солнце уже клонилось к закату, когда мое беспокойство достигло апогея.

Ни царевичей, ни Вихря… нужно было что-то решать. Идти дальше к горам, пока лошади не устанут – или все же подождать до утра, дав отставшим еще немного времени, но самим при этом потерять почти полдня пути.

Чем темнее становилось, тем больше я понимала, что сама тяну время. Косился на меня и Финист, но с решением не торопил. Молчала и Гриба, она уснула пригревшись за пазухой у богатыря.

Внезапно кусты на окраине поляны зашевелились, и оттуда показалась морда знакомого коня, а следом и егерь! От радости я вскочила с места, а в следующий миг осеклась. Что я творю вообще?

Отчего вскакиваю? От того, что этот Вихрь просто явился? А ведь он между прочим, меня смертельно оскорбил! Я заставила себя натянуть на лицо самое тухлое и недовольное выражение лица и сесть на место.

Не шелохнулось и тогда, когда егерь подъехал к костру и спрыгнул наземь.

Царевичей с ним не было.

– Ты опоздал! – недовольно обронила я.

– Это я не я опоздал, а вы меня зачем-то ждали, – ответил он. – Я не просил и тем более не заставлял.

– А что нам еще было делать?

– Идти вперед, я бы догнал, – пожал плечами он, внимательно осматривая поляну и то, как мы тут устроились.

Увиденным явно не впечатлился.

– Догнал, так же как и царевичи нас догнали? – очнулась придремавшая Гриба.

– А они и не догоняли, – не довольно обронил егерь. – Мне пришлось вернуться к поляне и валуну. Эти двое только вначале следовали за нами, а после специально отстали, развернулись и дойдя до валуна, направились к горам. К Соловью-покойнику.

Мои глаза от ужаса и неверия округлились.

– Быть не может! Они же в своем уме?!

– Можете не верить, царевна! – ответил егерь. – Но мне нет резона лгать. Видел, что видел. За валуном их следы ведут прямо! Разумеется, я за ними не последовал. Вернулся сюда.

– Идиоты, – буркнул Финист. – Вот так и знал.

– Что ты знал? – заинтересовалась я. – Если знал, почему молчал?

– Так я не был уверен, – оправдался богатырь. – Но когда Гриба про богатства у Соловья рассказала, то я сразу приметил, как глаза у Елисея зажглись от инетерса. Я ж сундук потому и забрал. На худое подумал… а оно эво как.

От этой информации я немного растерялась.

Что ж, могла бы и сама догадаться. Ну ладно еще, Иван Царевич, он тот еще дурак! Но Елисей-то куда поперся?

Впрочем, скорее всего он друга на эту авантюру и подбил.

– И что делать будем? – засуетилась Гриба. – Выручать же надо? Елисей, конечно не в моем вкусе, а вот Ивашку жалко. И целуется не плохо.

– У тебя только одно на уме, а они вот о нас совсем не подумали, свинтили и скатерть-самобранку забрали. Не могли они этого не понимать! – рявкнула я, чтобы Водяничка не сбивала меня своим трепом. – Да и как мы их выручим? Они наверное уже до Соловья дошли. Нам теперь либо вперед ехать либо назад возвращаться.

– А если не выручить, то мы до их уровня опустимся, – заметил Финист. – Царевичи поступили подло, но оставить их в беде будет не по-богатырски.

Пришлось опять достать карту, и долго рассматривать в свете костра.

– Если выехать прямо сейчас, – предложил Ясный Сокол. – То к утру будем на точке перехода между горами.

Он ткнул пальцем в безопасную тропу меж гор, в двух сантиметрах от нее была предположительная пещера Соловья.

– Как думаешь? – спросила я у Вихря. – Далеко идти между тропами?

Внук Яги задумался.

– Близко, но не удобно. Лошади не пройдут. Только если пешком. Да и выехать прямо сейчас не выйдет. Мой конь, в отличие от ваших, загнан. Он не пройдет путь до конца.

– Плохо, – рассуждала я.

В разговор опять встряла Гриба.

– А если они успешно минуют Соловья? То окажутся сразу в царстве Горыныча. Может, они нас уже на другой стороне ждут?

Я с сомнением посмотрела на нее.

Ровно таким же взглядом глядели Финист и Вихрь, но подтверждение наших мыслей выдал клубок-колобок:

– Они от бабушки ушли, они от дедушки ушли, даже от Горыныча ушли. А от Соловья ни один царевич еще не уходил! Звучало мрачно.

– Горыныча? – удивился Вихрь, с сомнением уставившись на колобка. – Это откуда такие сведения?

– Ах, да-а,.. – пришлось рассказать Вихрю, что мы видели Горыныча. И даже удивиться, что тот его не заметил: – Да как же его можно было пропустить?! Он же такой огроменный! Такой зеленющий! А крылья все небо застилают! Аж солнце скрылось! Весь лес наверное видел!

– Страшный? – прищурившись, спросил Вихрь, и какая-то издевательская усмешка возникла на его губах.

Я скрестила руки на груди.

– Ну, вот еще. Змеюка, как змеюка. Даже голова одна… а разговоров-то было.

Егерь недовольно дернул плечом. А может, в отблеске костра показалось, что дернул.

– Значит, до утра мы никуда не едем. Пока конь Вихря не восстановит силы, – подвел итог Финист. – Эх, пожрать бы еще чего… раз просто сидим.

– С этим, как раз проблем нет, – ответил Егерь. – Ждите здесь, я что-нибудь принесу.

Пешком он скрылся в лесу, меня конечно гложило любопытство, как он будет добывать еду, но памятуя вчерашние слова Вихря, что он себя не на помойке нашел, я ни на сантиметр от костра не сдвинулась.

Даже в сторону, где он исчез за кустами, заставила себя не смотреть.

Удивительное дело, но довольно быстро мужчина вернулся. С собой он тащил какие-то горшочки, склянки, бутыль и даже вяленый окорок.

– Это шутка такая? – не поверила я собственным глазам.

Финист так вообще присвистнул от удивления и дар речи потерял.

– Откуда это?

– Так полянка-то про бабкина, – напомнил он. – Погребок тут недалеко. Вот, достал!

– Ты ж сказал, прабабка твоя тут лет сто уже не живет, какой погребок?

– С заготовками, – отмахнулся Вирхь.- Огурчики, помидорчики. Боровички, опята, лисички… без обид, Водяничка.

– А они точно не испорчены? – с сомнением решила уточнить Гриба. – Как бы не окочуриться.

– Хуже чем тебе, уже точно не будет, – усмехнулся егерь, выкладывая провиант перед нами на шкуры. – Поверьте, моя бабка знала в этом толк. Ее заготовки срока годности не имеют. Они как и Кощей – бессмертные..

Я подозрительно принюхалась к вяленному окороку – пах и в самом деле превосходно. И точно не тянул на вековой.

– Мясо свежее, – все же уточнил Вихрь. – Я иногда пополнял запасы, когда находился поблизости. Вот примерно на подобный случай.

– Невероятная предусмотрительность, – одобрительно возгласил Финист, нависая с кинжалом над окороком. – Время ужина! Налетай!

Какие-то смутные сомнения закрались мне в голову, но Финист так аппетитно жевал, да и сам Вихрь тоже уплетал за обе щеки, что я сдалась и потянулась за кусочком мяса.

В бутыле обнаружилась вишневая наливка.

– Не царское вино, конечно, – авторитетно заявил Финист после дегустации. – Но очень согревающе. Царевна, вам бы тоже стопочку! А то я, конечно, слышал, что ваша Змеиность может долго без еды и воды обходиться, но все-таки. Зачем зря страдать? Выпейте, согрейтесь.

Я неодобрительно покачала головой.

– Предпочитаю, чтобы хоть кто-то из нас был трезв, – заявила я, тем более предчувствуя, что в ночи Финист опять уснет, а егерь еще в прошлую ночь чуть костер не упустил. – Сегодня я спать не планирую, буду огонь караулить.

– Глупости, чтобы царевна и костер караулила. А я на что? – ударил себя в грудь Ясный Сокол.

– А ты отдыхай, ты нам завтра пригодишься, когда царевичей вызволять пойдем. Сил набирайся, – ответила я. – А я возле костра побуду.

– Не правильно это, – покачал головой Вихрь. – Вы спать должны.

– Никому ничего не должна, – отсекла я. – Не приведи Перун, Горыныч опять пролетит сверху. Так что, я спать не буду.

– Пропустить боишься? – хихикнула Гриба.

– Не боюсь, – ответила я. – Пусть он нас боиться. Он мне еще за Василису не ответил.

На том и порешили, вскоре Финист и в самом деле склонил голову, прислонившись спиной к остатку сруба избушки. Гриба с колобком уснули у него в тулупчике. Только дружный храп на всю поляну.

Я же перебралась поближе к костру, протянула руки к огню, и морально настраивала себя не спать всю ночь.

Вихрь молча подбрасывал в дрожащее пламя ветки, те почти сразу вспыхивали, отчего пламя становилось выше и жарче.

– Ты тоже можешь идти спать, – разрешила я.

– Не пойду, – тихо, но уверенно заявил он в ответ. – Возле костра жарко, в сон клонить будет еще сильно. Уснете ведь.

Я гневно сощурилась. Это он мне сейчас вызов бросил? Или потягаться в упрямстве решил? Так у меня его с запасом, на всю батюшкино царство хватит!

– Я справлюсь, – процедила, поглубже зарываясь в меха шубки.

– И не сомневаюсь. Просто решил составить вам компанию, царевна. За разговорами время течет незаметно, и сон отступает.

Я удивленно округлила глаза, хотела даже напомнить егерю про “помойку”, но тот словно что-то почувствовал, опередил:

– Хотел попросить у вас прощения.

У меня аж дыхание сперло. В груди защемило, так что от неожиданности слова забылись, только и смогла что выдавить глупое:

– За что?

“Ой, дура… – мелькнуло в голове. – А разве не очевидно, за что? Или он за что-то еще хотел извиниться? Может, за потерянных царевичей?”

Чтобы не выглядеть совсем уж восторженной и надеющейся на те самые извинения идиоткой, я добавила:

– Если ты про упущенных Ивана и Елисея, то твоей вины тут нет. Они сами сделали этот выбор.

– Да причем тут они, – казалось его даже разозлило, что я вспомнила про наших спутников. – Я про вчерашнее. Хотел попросить прощения за слова, которые сказал. На самом деле я так не думаю.

Сердечко пропустило удар. Да что это я?

Несколько ударов.

Но я сжала губы, давя в себе порыв, который бы даже взбалмошной Василисе не простила. Потому что хотелось взмыть в небо и летать.

Но…

– И зачем ты это сделал? – как можно более ровно процедила я, стараясь казаться максимально холодной.

– Чтобы не оскорбить вас, – по какой-то причине Вихрь отвернулся, словно от стыда. – Где вы, а где я. Гриба бы заставила вас меня поцеловать.

Эмоции все же вскипели.

– А, значит, про “помойку” не оскорбило? – прошипела я, выбившиеся из косы пряди тут же превратились в змей.

Боковым зрением увидела, как некоторые с шипением кидаются в сторону Егеря, грозя если не укусить, то как минимум, наплевать в него ядом. С досадой запоздало поняла, что сдержать эмоции не получилось.

Егерь продолжал оправдываться:

– Иначе бы Водяничка не отменила задание, ей ведь было важно унизить вас заставить поцеловать простолюдина… Когда она рассказала утром, кто она, я понял всё окончательно. Но это не поменяло мое мнение – целовать кого-то по указке, вы не должны, будь то я или царевич, или еще кто-то! – повернувшись ко мне, ответил егерь. Он старался смотреть мне в глаза, чтобы казаться искренним. Но я не знала, верить ему или нет.

– Но она отменила, ты счастлив. Никто не целован - никто не оскорблен, – подвела итог я. – Тема закрыта.

– Не закрыта, – покачал он головой. – Вы так и не ответили прощаете меня или нет.

От шока боковая змейка, перестала шипеть, и повернула голову ко мне. Ее глаза-бусинки выражали полное недоумение и немой вопрос: “Он придурок или нарывается?”

– Вихрь, ты в своем уме? – озвучила я. – Такое не прощают даже после оправданий.

– Хотите, чтобы смыл кровью? – спросил парень таким тоном, как будто если я сейчас соглашусь, он тут же пойдет кого-то крошить с моим именем на устах.

– Вот еще, – растерянно ответила я. – И вообще, пора заканчивать этот разговор.

– Я могу вас поцеловать? – неожиданно раздалось на полянке. – Вы позволите?

Одна из змеек упала в обморок, ее соседки по пряди принялись недоуменно переглядываться.

– Нет! – воскликнула я, и сама не поняла, как вскочила на ноги.

Принялась суетиться, руки заламывать от волнения. Потому что мы явно зашли на опасную территорию для разговора. Мне еще никто и никогда не говорил ничего подобного….

– Вихрь, давай закроем тему! Не надо никого целовать! Этим ты ничего не докажешь. Да и не нужно ничего доказывать. Принимаю я твои извинения, все!

Змейки явно были недовольны моим решением, та что в обмороке, недовольно завозилась и что-то разочарованно прошипела, прежде чем опять обратиться в волосы.

Я же с усилием брала себя в руки.

Удавалось плохо, потому что даже ежу было понятно: от предложения Вихря у меня напрочь снесло все стены, и я истоптала добрых пару метров около костра. Так сильно испереживалась.

Он не мог этого не заметить.

Стало до боли обидно, за себя, и за то, что вот так легко дала себя прочесть.

С усилием, заставила себя сесть обратно на шкуры. Нужно было придумать что-то, чтобы сохранить лицо.

– Я разрешу себя поцеловать только тому, кому я искренне нравлюсь и кого полюблю сама! И мне будет плевать – простолюдин это или царевиц. Красив он или нет. Не ради злата или серебра, не ради извинения или батюшкиных договоров с кем-то. А только ради любви!

На полянке повисла долгая тишина.

– Ваше право, царевна. И достойная позиция, правильная. Надеюсь, вам не придется ее поменять под гнетом обстоятельств.

– И я надеюсь, – кивнула я, немного успокаиваясь, чувствуя, что тему надо увести куда-то в безопасное русло. – Да что мы все обо мне, да обо мне. Расскажи, лучше о себе, Вихрь. О детстве своем, о местах, где рос, о семье…

Тема показалась мне совершенно невинной, но Егерь заметно напрягся.

– Это скучная беседа для долгой ночи.

– Брось, – всплеснула руками я. – Должно быть у тебя было увлекательное детство, полное приключений в этом лесу. Не поверю, чтобы расти тут было скучно.

Несколько мгновений внук Яги раздумывал, а после нехотя, но начал.

– Рос я не совсем тут. Мои родные земли в царстве Горыныча. Сюда в лес я отправлялся едва спадут трескучие морозы.. Бабка забирала меня ранней весной и возвращала ближе к первым снегам. Учила собирать ягоды, ставить силки, поведала о созданиях, которые тут живут. Кто опасен, а кто нет. Например, как Нерда. Тогда-то я решил, что буду приглядывать за этим лесом. Точнее за его частью, где создания живут, которых охранять надо.

– Поэтому ты попросил у отца эту землю? – догадалась я.

Вихрь кивнул.

– И большой кусок? – почему-то раньше я не задавалась вопросом территориальности, но сейчас “собственническая жилка” дала о себе знать. Надо было понимать, сколько оттяпает Вихрь от моего “полцарства” по обещанию батюшки.

– От камня путеводного, – Вихрь махнул в сторону откуда мы пришли, – И до гор Горыныча.

У меня аж челюсть немного приоткрылась, но я тут же ее захлопнула. Математическое мышление быстро дало о себе знать, вычислив площадь будущей потери. От камня и до гор – было больше дня пути. Вихрь – замахнулся не много ни мало, на одну десятую царства Гвидона. А тот и пообещал!

– Зачем тебе столько? Одному столько земли не возделать, – начала я.

– Почему одному? – удивился Вихрь. – Это сейчас я один, а так у меня женитьба в планах. Детишки появятся, каждому надо будет наследство выделить. Вот чтобы не было, как у тебя с сестрицей…

Намек на то, что из-за полцарства вся канитель и началась, я пропустила мимо ушей.

– А, вообще, лес тут заповедный, – продолжал Вихрь. – Все возделывать без надобности, тут всем хватит если не жадничать. Согласна, царевна?

Странный вопрос.

Мне показалось, или за ним стояло нечто большее, чем то, что слышалось..

– С чем? Что б не жадничать? – переспросила я.

– С тем, что всем хватит.

Я почала головой.

– Не бывает такого. Одному человеку может и хватит, и он согласится поделиться. А у второго камень за пазухой, он никогда не поймет, что можно с кем-то делиться просто так. Все мало будет. Ты думаешь, я Василисе продыху не даю и замуж не пускаю, потому что мне просто полцарства жалко?

Вихрь явно заинтересовался.

– А зачем тогда? Даже вон к Горынычу пошла, разве не с целью извести и царство его в рукам прибрать?

– Ну, нет же! Думаешь, я злодейка какая. Нет. Это крайний вариант так с Горынычем поступить. Жили же с ним в мире триста лет, а то и больше. Нормально все было.

– Тогда почему?

Я вздохнула.

– Просто Василиса легковерная. Ей просто не терпиться замуж, а дальше гори оно гаром. А я вижу, как все женихи которые приходят руки ее просить – на Василису хоть и смотрят с вожделением, а в голове про другое думают. Как приданное к рукам прибрать. А я ж не дурочка. Сегодня они четверть царства приберут, а завтра на трон батюшкин позарятся, а после и войной еще куда пойдут – может даже на меня. Василисе нужен хороший муж, чтобы не о карманах своих и золоте, да о славе думал. А Хороший!

– И где ж взять такого? – заломил брови Вихрь. – Не-не, ты на меня не смотри. Я знаю, что я идеал. Но мне твоя сестра без надобности.

Я фыркнула. Вот же самомнение!

– Так, может, Горыныч и есть тот самый, – с надеждой вздохнула я. – Царство ему наше не нужно, вдруг, хороший он. Вот ты сам говоришь, что на его землях вырос. Как тебе Горыныч, хороший правитель? Ну, и для мужика, симпатичный? Василисе мог понравиться?

– Э-м-н… – Вихрь как-то замялся. – Ну… даже как-то… озадачили вы меня, царевна..

Я захлопала глазами.

– А что такого-то? Вопрос как вопрос. Богатыри вот, когда мы в путь выдвигались, говорили, что у Горыныча две головы. Но я сегодня видела – одноголового. А значит, что?

– Что? – глупо переспросил у меня Вихрь.

– Что это сын старого Горыныча, – рассуждала я вслух. – У них же с каждым поколением на одну голову меньше.

– Есть такое, – мрачно заметил внук Яги. – Проклятье такое, поговаривают, всех мужчин касается в их роду. За то, что еще девятиголовый девиц крал, вот кто-то и наложил хворь.

– А сколько нынешнему лет? – решила уточнить я.

– Мой ровестник, – еще более мрачно ответил Вихрь. – Но он скорее всего последним будет. Вырождается змеюка, дальше головам уже некуда пропадать.

– Вот! – возвела я палец к небу, на всякий случай вглядываясь туда, не летит ли онный. Но кроме звезд и луны там ничего не было. – А он все за старые повадки, Ваську вот спер. Никаких выводов не делает. Жаль, кстати. Глуповат, получается. Впрочем, Василиса тоже не Нобелевский лауреват. Может, и сложиться у них чего. Нарожает ему девочек– лягушек. В Гвидоновом роду есть явная предрасположенность плодить сугубо девиц – что полцарств не напасешься.

Судя по вопросительному выражению лица, егерь не понял, кто такой лауреат и о каких предрасположенностях речь, но переспрашивать не стал, он опять сделал какие-то свои выводы. А у меня появились новые вопросы.

– Так ты знал, когда мы выезжали, что у нынешнего Горыныча одна голова. Почему молчал?

– Так никто не спрашивал, – оправдался егерь. – Там и без меня все знали, что да как. Кто я такой, чтобы спорить с умными людьми.

В голосе послышалась насмешка. Вот же стервец!

– Значит, батюшка мой зря лелеет надежду на вторую голову, – улыбнулась уже я и с облегчением выдохнула: – Впрочем, есть и хорошие вести. Горыныч молод, наверняка приглянулся Василисе.

– Вас это радует?

– Конечно, – согласилась и решила все же признаться. – Я же не чудовище, какой все рисуют. Не хочу я никого в камень обращать. У меня до сих пор Гельмут перед глазами стоит… теперь еще думать, как его проклятье снимать? И где истинную любовь искать, когда он статуя.

Я в очередной раз тяжело вздохнула.

Молчал и Вихрь, подкидывал новые ветки в костер, а после заговорил.

– А знаешь, я ведь еще кое о чем умолчал, когда мы в поход отправлялись.

– Это о чем же? – тут же заинтересовалась я.

– Ты ведь верно догадалась, что Горыныч полный дурак, если похитил Василису и не научился на ошибках прошлого. Либо..

– Что либо?

– Либо он ее и не похищал, – подкинул идейку Вихрь. – Вспомни, я ведь не один раз спросил у твоего батюшки, видел ли кто Горыныча.

– Крестьяне видели, – напомнила я.

– Двухголового, – подсказал Вихрь. – А настоящий, с одной. Внимание вопрос: так кого все видели? И видели ли вообще?

Я прищурилась.

– Это на что ты намекаешь? Что батюшка меня обманул и просто так сюда отправил?

Вихрь пожал плечами.

– Не знаю, но в одном могу быть точно уверен. Нынешний Горыныч костьми ляжет, чтобы свое проклятие снять. А значит, ему нужна истинная любовь, а не похищенная девица со свадьбой через пару дней. Вспомни, что Гриба сказала: даже самые страшные проклятья, может спасти поцелуй истинной любви. А разве, сумеет твоя сестра с настоящей любовью поцеловать того, кто ее из отчего дома украл?

– Это Василиса-то? – усомнилась я в логике Вихря. – Тут как раз беспроигрышный вариант для Горыныча. Она любого готова полюбить, если замуж возьмут!

– А я вот не уверен, – все же настаивал на своей правоте егерь. – Есть в истории с пропажей твоей сестры нестыковки. Вдруг, сама куда сбежала?

Я покачала головой.

– Слишком сложный для нее план. Да и зачем ей Горыныча тогда подставлять. Нет уж, будем придерживаться официальной версии. Василиса явно у него в царстве, иначе на кой черт, кто-то оставил ту записку.

– Чтобы вы зря потратили время на ее поиск? – подсказал Вихрь.

И я призадумалась.

Выходило складно, местами логично. И если егерь прав, то я только зря потратила время на путь… можно было бы разворачиваться, если бы не много маленьких “но”.

– Даже если все так и есть. И эта царевна-лягушка сама сбежала, то я ее потом найду, и французский суп из нее за такие выходки сварю, – прорычала я. – Но сейчас отступать уже поздно. Идем до конца, то бишь до Горыныча – и по пути снесем любые препятствия: вызволим царевичей, прихлопнем Соловья-покойника, если понадобиться, вырубим лес поющих елок – но к цели дойдем. Без вариантов

– Богатырские планы, – улыбнулся Вихрь.- Не всякий полководец такими может похвастать.

– Мои сбудутся, – уверенно заявила я. – У меня вариантов других нет.

Я подкинула веточку в костер, чтобы та мгновенно вспыхнула в пламени, а сама поглубже зарылась в воротник.

Ночь становилась все прохладнее, Вихрь несколько раз уходил в лес, приносил новые ветки. Во время одного из его походов, я на минуточку прикрыла глаза…

А когда открыла, первый солнечный луч уже щекотал мою щеку.

С ужасом поняла, что я не сижу, а лежу, да еще и привалившись боком к чему-то мягкому и теплому. Пахнущему хвоей и дымом, дышащему и, следовательно, явно живому!

Немного запаниковала, вскочила. Заозиралась.

Костер все еще горел, а моей подушкой неожиданно оказался Вихрь. Оказывается я спала привалившись не просто к чему-то теплому, а буквально у него на плече.

Парень смотрел на меня, пока я оглядывалась по сторонам. Словно искала еще какие-то оправдания произошедшему.

– Прежде чем начнете возмущаться, позвольте сказать, – начал он.

Но я даже слова обронить не могла. Как так? Почему я спала вот так просто на ком-то? Ладно, допустим я устала. Меня сморило теплом.

Но змейки?

Они-то куда смотрели? Как вообще допустили?

Я искоса покосилась на выбившуюся белесую прядь, ту самую. что вчера пребывала в недолгом обмороке. Но прядь лишь частично обратилась в змеюку, зевнула – “мол, извиняй” и обратно рассыпалась волосинками.

– Когда я вернулся с ветками для костра, обнаружил вас спящей прямо тут. Решил, что негоже царевне на земле простой лежать. Ну и подставил плечо.

Нужно было бы поблагодарить, но у меня внутри буквально все свело от этой мысли.

Если скажу спасибо, егерь еще ненароком решит, что мне понравилось на нем спать. И это после вчерашних-то разговоров!

Стыдоба какая.

– Нужно было просто меня разбудить., – только и выдавила из себя я.

– Если бы что-то случилось, обязательно так бы и поступил, – согласился егерь. – Зато вы выспались. Впереди нелегкий путь, силы пригодятся.

Хотелось возразить, но поздно уже было. Я уснула – нужно признать свое поражение в охране костра. Если бы не Вихрь, огонь бы я упустила.

– Что ж, нужно будить остальных и в путь, – чтобы побыстрее сбежать от этой неловкой ситуации, предложила я и ушла расталкивать Финиста.

Вихрь остался у костра проводить ревизию вчерашних остатков провизии.

Богатырь, под моими неловкими попытками его разбудить, просыпался неохотно, отмахивался, бурчал что-то о неугомонных женщинах, и о том, как же его все достали.

Зато от моих истязаний очнулась Гриба. Быстро сообразив, что мне нужна помощь, она выудила на свет свою ножку с колобком:

– У нас тут спец заказ, шерстяной, – начала она. – Давай заводи звук зубодробильный, чтобы бодрость духа и силы после сна сразу проявились.

Я с сомнением покосилась на колобка. Его музыкальные вкусы меня еще во время игры в “правду или действия” повергли в шок. А сейчас по такому запросу, он наверняка, выдал бы как минимум звуки каменоломни…

Но я ошиблась.

– PAIN - SHUT YOUR MOUTH, – гордо выдала душа хлебобулочного изделия и раздались первые ноты.

Вначале даже тихие: тонкий писк с ненавязчивой мелодией.

“Не очень-то зубодробильно”, – подумала я, но уже в следующую секунду я поняла, как ошибалась.

Колобок разразился канонадой оглушающих, звенящих, рычащих звуков, будто кто-то рвал струны и бил миллионы тарелок, ноты смешивались с ревом на незнакомом языке.

И все это разносилось лесным эхом, и вновь подхватывалось колобком…

Финист не просто вскочил, он схватил первое, что попалось вместо щита, накрыл меня и Грибу, чтобы защитить, и для этого даже выставил вперед меч, точнее второе, что попалось ему под руку:

– Нападение на лагерь!!! Всем занять оборону!!!

Я искренне расхохоталась, потому что выглядел Финист комично.

Шлем вполз набекрень, В руках негаснущая лучина вместо меча, а во второй крышка от банки с соленьями.

– Колобок, прекращай, – взмолилась я, вытирая проступившие от смеха слезы. – Финист, никто не нападал. Ты просто не просыпался.

Богатырь осмотрелся по сторонам, и как-то обиженно зыркнул на меня и на Грибу.

– Грешно так над людьми шутить, – выдал он, выбрасывая в сторону ненужную крышку от солений.. – Могли бы просто водой холодной окатить.

– Где ж я тебе воду среди снега найду, – всплеснула руками я. – Но договорились, в следующий раз я тебе его за пазуху насыплю!

Судя по хихиканью Грибы, ей план понравился, она уже предвкушала следующий раз.

За всем этим со стороны наблюдал егерь.

Он стоял, прислонившись плечом к развалинам избушки, и как-то укоризненно смотрел:

– Слишком громкие звуки, – произнес он. – От таких не только Финист мог проснулся.

– А кто еще? – спросила я, понимая. что вопрос уже явно запоздал.

Если кто-то еще услышал, то уже явно проснулся.

– Да кто угодно, – буркнул Вихрь. – Мало ли тут нечисти бродит, так что давайте поторопимся, завтрак уже гото…о-о-о..

В следующую секунду внука Яги стало кренить в сторону. Он медленно заваливался на бок, по крайней мере так показалось в первое мгновение.

А во второе стало понятно, что это не он заваливался. А Избушка поднималась!

Старая развалина, от которой осталось несколько стен – с жутким кряхтением и скрипом вставала в полный избушачий рост…

Разминала длинные куриные ноги, затекшие от вековой спячки, стряхивала снег и недовольно кудахтала.

– Мамочки, – пискнула Гриба, прыгая вместе с колобком на руки к Финисту. – Спасайте, меня!

Я же стояла, как вкопанная на месте. Ноги будто приросли к земле, в то время как надо мной сверху нависла полуразрушенная избушка, и остатками глаз-окон пристально рассматривала меня в упор.

Вокруг оседала вековая пыль, она пахла плесенью и сыростью.

Избушка громко кудахнула, издавая то ли боевой, то ли еще какой-то другой клич, призванный повергнуть врага в бегство!

Я даже голову в плечи втянула, казалось, будь у избы клюв, она бы точно стукнула меня им по темечку.

Наперерез между мной и избушкой бросился Вихрь, заслоняя собой, от агрессивно настроенного строения.

– Назад! – скомандовал он. – Сидеть! Фу!

Но как-то не подействовало.

Избушка вскинула вверх единственное оставшееся крыло-ставню, словно хотела ударить им, но то ли совсем одряхлела, то ли не расчитала сил – курьи ножки повело.

Один шаг, второй, и опасно накренившись на левый бок, избушка осела наземь, поднимая очередное облако пыли, снега и полусгнивших опилок.

Быстрее всего опомнившийся Вихрь оттащил меня на безопасное расстояние, туда где уже был Финист и Гриба.

Дальше мы наблюдали за ветхим жильем со стороны, но, сколько избушка не пыталась подняться на ноги, больше так и не смогла.

– Вот как чувствовал, – первым заговорил Вихрь. – Что проснуться могло что угодно… Нам еще повезло, что это дряхлая изба.

– И как быть? – спросил Финист. – У нас кони на той стороне поляны.

– Думаю, она не может встать, – ответила я, наблюдая за тем, как избушка беспомощно и даже жалобно кудахчет. – Вы только посмотрите на нее…

– А что смотреть? – из-за пазухи богатыря вылезла Гриба. – Предлагаю сжечь! Как агрессивную особь, и вообще, она вся в плесени. А кому как не мне знать об опасности грибов!

– Цыц! – всматриваясь в избу, осадил Водяничку егерь. – Никого мы жечь не будем. Змеина права, посмотрите на избушку. Внимательнее.

Он осторожно сделал несколько шагов вперед, я последовала за ним. Мы медленно приближались к избушке, которая бессильно била окном-ставней по земле, чтобы хоть немного сдвинуть себя в направлении, где пролежала сто лет.

Она словно пыталась вернуться на насиженное место.

Но сил не осталось – курьи ножки отказали.

Но древняя избушка проявляла невинное упорство, правда безрезультатно.

– Она будто хочет вернуться обратно… – задумчиво произнес Вихрь.

– В гнездо, – догадалась я, застыв на краю безснежного клочка земли, на котором столько лет простояла избушка… – Она не нападала, она пыталась защитить.

Ровно по центру “гнезда” лежало яйцо, размером в половину моего роста. Его сероватая скорлупа была покрыта мхом и чешуйками. Но не такими как у змей, а словно выстроганными из кусочков дерева.

– Интересно как, – задумчиво почесал в затылке подошедший Финист. – Не знал, что избушки так размножаются, думал, их из бревен строгают..

– Ага, и ноги от кур пришивают, – огрызнулся Вихрь. – Конечно же яйцами, а как еще? Просто я живых избушат никогда не видел. Бабушка Яга рассказывала, что даже не ее веку ни одного яйца не вылупилось. А тут такое…

– Интересно, оно живое? – спросила я.

– Конечно живое, посмотри, как избушка переживает… – ответил Вихрь. – Нужно как-то вернуть ее на место. Иначе, яйцо замерзнет.

– Да как же вернуть-то ее, – всплеснула руками Гриба. – Да она ж разваливается на ходу, вы ее ни на сантиметр не сдвинете. Да и вообще, куры существа глупые, вы ей помочь решите, а она вас ставней пришибет.

– Сама ты глупая, – возразила я. – Если бы не твои игры с “зубодробильной музыкой”, она бы и вовсе не проснулась. Лежала бы себе и дальше высиживала.

– А как же Иван и Елисей? – напомнила Водяничка. – Вы пока тут будете эту курицу спасать, они у Соловья-покойника сгинут окончательно.

– Но и бросить мы ее не можем, – произнесла я. – Просто поторопимся. Если все вместе постараемся, то сможем перетащить ее на место. Тут несколько метров. Финист, нам очень нужна твоя силушка богатырская. Выручай, родненький.

Ясный Сокол почесал лоб, задумался. В его голове явно рождались какие-то мысли, он хмыкал, несколько раз обходил избушку по кругу.

Та в ответ, притихла, перестала бить крылом. Словно поняла, о чем мы говорили, и что зла ей не желаем.

– Нужен еще один богатырь, – наконец поставил Финист. – Я с одного бока поднимаю, а он с другого. Тогда перетащим. В одиночку, боюсь, если за угол потащу, она окончательно развалиться.

– Я помогу, – вызвался егерь.

– Ты-то? – Финист выгнул бровь. – Извини, конечно, Вихрь. Ты парень бравый, ладный, даже сильный своего рода. Но не богатырь. Тут дюжая сила нужна! А один богатырь, как известно, семерых обычных воинов стоит.

– Семь не семь, но еще шестерых у нас нет, – пресекла эту математику я. – Финист берет с одного угла, Вихрь и я с другого. Чай не надорвемся, по маленечку протолкаем.

– Куда ж вам-то, царевна? Нельзя девушке тяжести поднимать, вам рожать еще… – начала причитать Гриба, будто ей еще пару минут назад было какое-то дело до спасения избушки.

Змейка на моей голове опасно зашипела в ее сторону.

– Подлая ты, Водяничка, – буркнула я. – Сиди уж, и просто не мешайся.

Оскорбленная моими словами Гриба надула шляпку, словно щеки у хомяка, и, скрестив руки , отвернулась.

– Раз, два, взяли! – скомандовал Финист на первой попытке сдвинуть избушку.

Раздалось досадное скрежетание то ли древнего дерева, то ли наших спин.

Избушка оказалась слишком тяжела, мы даже на полметра не могли ее сдвинуть не сломав окончательно.

Финист хоть и приподнял свой угол, а Вихрь пыхтел, краснел, но видимо из упрямства тоже сумел сдвинуть свой – а вот я подвела всех.

– Сломаем, – мрачно выдал егерь.

– А не проще яйцо под эту рухлядь засунуть? – все так же не поворачиваясь в мою сторону выдала Водяничка. – Это явно легче, чем всю избушку переносить.

– Но избушка в снегу сидит, – напомнила я, как будто до этого раньше не догадалась. – Мы не можем положить яйцо в холод. И костер под избушкой разводить нельзя, он деревянная и сгорит!

Я тяжело вздохнула и добавила:

– Хоть инкубатор строй.

– Это еще что такое? – спросил Финист.

Я отмахнулась.

– Забудь, в этом веке на Руси его еще не изобрели. А я сама не соберу, материалов нет, да и понятия не имею, как его собирать, если честно.

Неожиданно всполошился колобок.

– Первый инкубатор изобрели в Древнем Египте, – сообщил он. – Система была проста: наружная каменная печь нагревалась с помощью медленно горящих материалов в основном коровьего навоза. Теплый воздух, в свою очередь, нагревал вторую внутреннюю камеру, где и содержались яйца. Таким образом в камерах поддерживалась необходимая температура.

Я покосилась на сломанный клубок. Вот лучше бы он с таким рвением маршрут подсказывал, нежели всякие ненужные и бесполезные знания выдавал.

– Дело за малым, – сострила я. – Сложить две печи! Меньше чем за час, потому что дальше яйцо остынет!

Вихрь почесал в затылке. Покосился на избушку, на яйцо, а после на меня.

– А если не нужно ничего складывать? Если все уже сложено.

Я заломила бровь.

– Не вижу ничего похожего… Даже кирпичей и тех нет.

– Правильно, потому что они внутри избушки, – Вихрь указал на остатки дымовой трубы. – Старая печь еще цела.

Гриба хихикнула.

– Если твоя цель яичница из избушки, – ехидно начала она. – То план отличный! Никогда не ела избушатину… Колобок же сказал, нужно две печи! А тут одна!

– Я умею считать, – раздраженно бросил Вихрь. – Это сейчас одна печь, а если Избушка окаменеет, то будет как бы печь внутри печи! Останется только вырыть под ней землю и развести костер из медленно горящих материалов!

Я прищурилась.

– Ты на что намекаешь? Чтобы я избушку убила?

– Спасла, – поправил Вихрь. – И ее, и яйцо. Сама посуди, эта избушка старенькая, уже почти сгнила. Моя бабка была уверена, что тут и нет ничего давно. То, как сейчас выглядит избушка – это и не жизнь вовсе. Это медленное умирание и тлен. Оглянитесь, царевна Змеина, посмотрите вокруг…

Я попыталась последовать его совету.

Полянка и в самом деле выглядела так, будто на ней не Избушка три шага ступила, а ее ураганом разнесло. Вокруг валялись полугнилые доски, ветошь, какая-то древняя солома, истлевшее тряпье, которым некогда затыкали щели…

– Камень это выход, – Вихрь встал позади меня и коснулся плеча. – Она сможет сохранить птенца, внутри будет тепло, а когда он вылупиться – то камень продолжит стоять еще много много лет…

– Но избушкаа не сможет его обнять и даже спрятать под крыло… – возразила я, невольно ощущая, как в глазу собирается предательская слеза.

– Как раз сможет, – настаивал на своем Вихрь. – А если не сделаешь, то она развалиться через неделю, и тогда уже никто не поможет.

– Кому-то придется следить за огнем, – встрял Финист, и я обернулась к богатырю. – На меня не смотрите, царевна. Ваш батюшка четко приказал следовать за вами. Я костровым с избушкой не останусь!

– Никто не останеться, – произнес Вихрь. – Перейдем горы, и я отправлю весть бабушке. Чтобы она вернулась на поляну, и присмотрела за всем тут. Наша задача просто все тут обустроить для медленного тления, чтобы тепла хватило на три-четыре дня.

План звучал очень здраво.

И все же на душе скреблись кошки.

Я подошла к старому окошку, где все еще висела одна из ставень, коснулась древнего дерева.

– Ты все слышала? – спросила я, словно ожидала ответ.

Но избушка молчала. Даже не кудахнула.

– Понимаешь же, что это конец?

И вновь никакого ответа.

– Она разрешает, – тихо раздался за спиной голос Вихря.

– Страсти-то какие, – цинично добавила Гриба. – Давай уже, обращай ее побыстрее. А то там царевичей точно прихлопнут, пока ты с яйцом возишься!

Я сжала губы, и еле сдерживая в себе порыв не превратить в забавную статуэтку одну говорящую Грибу! А ведь очень захотелось!

Она бы забавно смотрелась на тумбочке у кровати! И я выдохнула.

Прикрыла глаза, ощутила как змейки на голове ожили, как собственные глаза изменились – словно внутри меня проснулось нечто, древняя магия, холодная и колючая, неприятная, незачем обманывать себя, даже мне. Но я к ней привыкла, я умела ее сдерживать, мы с гей были родными. Как две половинки одного целого…

– Всем назад, – приказала я. – Постарайтесь не попадаться под взгляд.

Я раскрыла веки, бросив взор на замершую избушку. Камень тонкими дорожками пополз по старой древесине, обращая строение в белый мрамор. Первым окаменело окно, затем стены, последней была крыша…

В закрыла глаза. Змейки притихли.

– Ты молодец, – похлопал меня по плечу егерь, незаметно перейдя на “ты”. – Возможно, только благодаря тебе избушенок вылупиться. Поможешь, перенести яйцо?

Разумеется я согласилась.

Вихрь поднял его и отдал мне в руки. Несмотря на огромный размер, яйцо было удивительно легким. Я касалась его теплой чешуи пальцами, и удивлялась тому, что старая скорлупа до сих пор теплая и не успела остыть.

А еще приложила к ней ухо.

Внутри что-то тихо скреблось.

– Живое… – улыбнулась я. – Там точно есть избушенок!

– Ты еще расплачься от умиления, – скривилась Гриба. – Давайте уже, шевелитесь! Змеина, мне начинает казаться, что ты нарочно саботируешь спасение сестрицы! Заменяя ее спасением цыплят!

Змейка из косы предостерегающе зашипела.

– А мне, начинает казаться, что ты будешь отличной инсталляцией мраморного гриба у батюшки в саду, – в тон ответила я. – Так что придержи-ка язык за зубами! Мы расположили яйцо в старой печи внутри каменной избушки.

Еще полчаса ушло на то, чтобы Финист вырыл яму под фундаментом и Вихрь развел в ней огонь из всех тех материалов, что рассыпались по поляне.

– Тлеть должно долго, – подвел итог своей работы внук Яги. – Но лучше поторопиться и сообщить Яге побыстрее. Не уверен, что этого хватит на три дня.

– Раз здесь закончили, – вновь напомнила о себе Гриба. – Тогда давайте уже по коням. Полдня прошло. Чует мое сердечко, хана там вашим царевичам!