Операция "Ух", или Невеста для Горыныча

Глава 9

Уже темнело, когда мы подошли к подножию гор. Последние лучи заката, словно золотые нити, цеплялись за вершины, окрашивая небо в теплые оттенки багрянца и янтаря. Горы, величественные и неприступные, словно древние стражи, возвышались перед нами.

Я никогда не уезжала так далеко от батюшкиного дома и тем более не бывала так близко к границе его владений. Здесь, у самого края горного хребта, который тянулся вправо и влево, а также ввысь, где вершины терялись в облаках, я почувствовала себя крошечной песчинкой, затерянной среди этого каменного величия.

В то же время, пронизывающий до костей холод спускался сверху, словно зима решила обнять нас своими ледяными объятиями. Даже царская шуба, мягкая и теплая, не спасала — мороз пробирал насквозь, а кожа покрывалась мурашками.

Я сжалась, пытаясь сохранить тепло, и почувствовала, как дрожь пробежала по спине. Вокруг все было застывшим и безмолвным, будто время остановилось, и лишь наше дыхание превращалось в белые облачка.

– Так много камня… – выдохнула я.

– Непролазные горы, – напомнил Финист, вглядываясь в небо. – Горынычу хорошо, он поди их даже не замечает, когда летит.

– Пузо верхушками щекочет, – усмехнулся Вихрь, его голос прозвучал громко в этой тишине, нарушая священное спокойствие.

Я бросила на егеря недовольный взгляд.

– Не время для шуток. Где-то здесь должна быть тропа на другую сторону и логово Соловья.

Внук Яги поднял руку, указывая на узкую расщелину в скалах.

– Тропа там. Вернее, узенький тоннель. Чтобы пройти, нужно спешиться — своды низкие, верхом не получится.

– Нам пока и не надо на другую сторону, – напомнила Гриба. – Соловья лучше ищите.

Я развернула карту, чтобы свериться. Выходило, что злодей прятался где-то слева от нас. Но там начиналась низина, занесенная снегом, таким глубоким, что казалось, лошади увязнут по самую гриву.

– Около версты, – прикинул Вихрь, недовольно всматриваясь в снежную пустыню. – Кони не пройдут. Можно пробраться пешком по кромке горы.

Он указал на узкие уступы в скалистом подножии, по которым, в принципе, можно было пройти. Камни, покрытые инеем, выглядели скользкими и ненадежными.

– Оставим лошадей здесь, – первым спрыгнул с коня Финист. – Если управимся быстро, вернемся к полуночи.

– А если не вернетесь? – Гриба выползла из-за его пазухи, ее маленькая фигурка выглядела комично на фоне гор. -- Нет, так дело не пойдет. Мне нужно на ту сторону, проклятье снимать!

– Тогда оставайся здесь, – предложила я. – Присмотрщик за конями из тебя, конечно, так себе, но в случае чего, я уверена, ты даже через самый узкий проход на колобке пропрыгаешь. Заодно на помощь позовешь!

– Вот еще, – Гриба скрестила руки на груди-ножке, ее подобие лица на шляпке выражало возмущение. – Я царевна, пусть и проклятая, а не девка на побегушках. Если сгинете, сами виноваты.

– А царевичи? – напомнила я. – Ты же так за Ивана переживала?

Гриба задумалась, на мгновение замолчав.

– Вот только царевичей жалко будет, – неохотно признала она. – Ладно, так и быть. Если к полуночи не вернетесь, я пойду. Может, передам весть твоей бабке, Вихрь. Ягу, поди, везде знают. Большего не обещаю…

Егерь покачал головой.

– С такими помощниками и врагов не надо. Но тогда нам точно стоит поторопиться.

Оставив на попечении Грибы коней и сундук с золотом, мы двинулись к предполагаемому логову Соловья. С собой захватили только негаснущую лучину.

Идти по каменным уступам было неудобно и страшно. Воздух становился все холоднее, а тени от скал удлинялись, словно пытаясь нас догнать.. Каждый шаг давался с трудом, и я боялась, что нога сорвется, и я упаду в снежную пучину. Вроде бы, невысоко, но логика подсказывала, что под снегом скрываются острые камни, и даже незначительное падение могло закончиться плохо.

Вихрь скользил по тропе бесшумно, будто призрак, рожденный самими горами. Финист же гремел латами, отчего я нервничала еще больше — нашу операцию сложно было назвать бесшумной. Даже змеи предостерегающе шипели в такт ветру. Казалось, сама стихия предупреждала об опасности.

– Вихрь, – шепотом позвала я.

Егерь обернулся, и в его глазах мелькнуло нечто неуловимое — тревога? Сомнение? Он, всегда такой непоколебимый, вдруг показался уязвимым, словно маска уверенности треснула на миг.

– Ты же столько лет здесь живешь, ходишь, — вырвалось у меня, и слова повисли в воздухе, смешавшись с паром от дыхания. — Как так вышло, что ты ничего не слышал про Соловья?

Он развел руками.

– Да мало ли тут нечисти бродит. Разве всех запомнишь, – словно оправдывался он. – Я и знать не знал, что тут еще ходы есть, кроме тех, что уже показал. И бабка не рассказывала.

– Да что нам какой-то костлявый разбойник-покойник? — Финист хлопнул латной рукавицей по мечу, и звон железа прокатился эхом по предгорью. — С твоими змеиными чарами да с моей палицей мы его в пыль обратим! И все! Не будет больше Соловья! Уверен, нам нечего опасаться! Мы даже Горыныча не боимся!

– А как же все рассказы о том, что Соловей деда Карачуна в плен взял? – неуверенно возразила я, смутное предчувствие не покидало меня. – У него магия посильнее моей будет! Холодом владеет, земную ось от лета к зиме поворачивает…

Финист только отмахнулся, в его глазах вспыхнул огонь азарта, будто сама мысль о битве со злом зажигала в нем радость, а может ностальгию о старых подвигах.

– Так он старый, Карачун этот. С него поди уже песок сыпется, вот Соловей его и пленил. А вот, была бы у Карачуна внучка какая-нибудь, да с твоими силами каменными. Никакой разбойник ему бы ничего не сделал.

Звучало убедительно. Я хотела спросить у Вихря, верит ли он в то, что Карачун попался Соловью из-за возраста, но не успела.

Егерь замер и знаком показал остановиться. Он осторожно выглянул из-за большого камня, пристально вглядываясь в сумерки.

– Кажется, пришли. Впереди огромная пещера. Похоже, это и есть старый проход между царствами твоего батюшки и Горыныча.

Я выглянула из-за его спины. В метрах десяти виднелся черный провал пещеры. Что скрывалось внутри — загадка

– Вот и негаснущая лучина пригодится, – прошептала я.

– Царевна, возможно, вам стоит обратиться в другую ипостась, – подсказал Финист. – Я слышал, змеи хорошо видят в темноте.

– Не поможет, – возразила я. – Змеи видят только то, от чего исходит тепло. А здесь все пропитано могильным холодом. Да и ваше с Вихрем тепло собьет меня с толку… Но я буду наготове. Как только наткнемся на Соловья, сразу обращу его в камень! Без раздумий!

С этим решительным настроем мы двинулись к пещере.

Финист шел впереди, его доспехи позванивали жутковатой мелодией, а Вихрь, как призрак, растворился в тенях. Я шла последней, чувствуя, как магия бурлит в жилах, готовая вырваться наружу.

Наш план был ненадежен: я могла случайно зацепить спутников проклятьем. Но Финист пообещал не путаться под ногами, а Вихрь лишь усмехнулся, заверив, что становиться мраморной статуей не входит в его планы.

Пещера сомкнулась вокруг нас, стало еще холоднее. Тьма загустела, и лишь слабый свет лучины дрожал, отражаясь в черных глазах моих змей. Где-то впереди, в глубине, послышался шепот — то ли ветра, то ли кого-то еще, кто ждал.

Мы прошли несколько метров…

С каждым шагом лучина разгоралась ярче, вырывая из тьмы своды, сплошь покрытые ледяными клыками. Тысячи сосулек сверкали, как застывшие слёзы, а наши искаженные отражения множились в них, словно толпа призраков. Сердце ёкнуло, забилось тревожной дробью. Я почувствовала леденящий холод кольца Медузы — словно кусочек полярной ночи обнял мой палец…

Я сбросила перчатку, впиваясь взглядом в кольцо, которое вдруг вспыхнуло ослепительным золотом. Миллионы ледяных граней ответили ему сиянием, превратив пещеру в навий калейдоскоп.

Проклятое озарение!

– Нам нужен новый план, – мой голос прозвучал чужим и надломленным от осознания, что возможно мы сами загнали себя в ловушку.

– Что? – удивился Финист, оборачиваясь. – Царевна, от вас ли я это слышу? Что за мысли?

– Лед — это зеркало! – пояснила я. – Если я использую тут магию, проклятье отразится от каждой льдинки и ударит по нам. Нужно придумать что-то другое!

– Например? – почесал затылок Финист.

Я с надеждой посмотрела на Вихря. В последнее время он всегда находил выход.

– А если растопить лед? – неожиданно предложил он.

– Как? – удивилась я. – Здесь нет ни угля, ни дров... Даже дыхание наше замерзает!

– Ну… – протянул Вихрь. – Если бы был способ. Это бы помогло?

Я еще раз осмотрела ледяные своды. Казалось, лед здесь был вечен, и наверняка намерзал многие годы, чтобы превратиться в метровую корку..

– Если бы был способ растопить это все, – кивнула я. – То помогло бы. Но я ума не приложу, как это сделать…

Договорить я не успела. Оглушительный свист разрезал пространство, словно сталь заскрежетала по стеклу. Мир вздрогнул, пополз осколками льда как хаотичная мозаика. Голова взорвалась от боли. Я схватилась за уши, пытаясь защититься.

Рядом рухнул на колени Финист, срывая шлем — его лицо исказила гримаса боли. Лишь Вихрь, будто прикованный к земле невидимой силой, шагнул навстречу кошмару...

Казалось, оглушающий свист нипочем егерю. Но от боли в глазах двоилось, и я даже не могла осознать происходящее.

Как и почему Вихрь держался на ногах?.

Тишина наступила внезапно — глухая, давящая, словно ватная пелена. В ушах звенело, в глазах плавали кровавые пятна. Я увидела, как Вихрь что-то кричит, размахивая руками... Но звуков не было, они стали неразличимы для меня.

Новый рёв ударил с такой силой, что мир перевернулся, грозя буквально вытряхуть меня из реальности.

Из тьмы выползло нечто огромное и пугающее. Соловей-Покойник. Его тело, раздутое как гниющий труп, колыхалось в такт рёву. Глаза пылали синевой, а из гортани вырывался настоящий ураган, рвущий плоть и разум.

Казалось это никогда не закончиться, но наступила новая пауза, такая короткая, что я не успевала опомниться.

Чудовище вновь вдохнуло — жуткий, растянутый звук, словно сама смерть набирала воздух в лёгкие. И в этот миг Вихрь рванулся вперёд.

Безумие? Отвага? Но шагнул он всего на мгновение...

Свист подхватил нас, как сухие листья и швырнул в ледяную стену. Последнее, что я успела увидеть — лицо чудовища, освещенное светом лучины. Жуткое, обезображенное временем лицо живого мертвеца.

Кожа — потрескавшийся лед. Рот — бездонная пропасть. И этот взгляд... Лихорадочный. Злобный. Бесконечно ненавидящий все живое.