Операция "Ух", или Невеста для Горыныча

Глава 28

Снег хрустел под сапогами. Я бежала, не чувствуя холода — бешеное биение сердца согревало меня изнутри. Выскочила за ворота замка, метнулась вперед по дороге, туда, где еще несколько часов назад на вытоптанном клочке земли разверзся портал из Нави.

Эта крошечная точка пространства словно разделила мою жизнь на «до» и «после». Иногда лучше не знать правды…

Я с гневом пнула носком сапога золотую монетку, блестевшую в снегу. Богатства из сундука так и остались здесь рассыпанными.

— Змеина, — голос пророкотал бархатным эхом, заставив обернуться.

Меня тут же осыпали мириады снежинок, поднятых в воздух огромными крыльями.

Горыныч мягко спускался передо мной, утопая своим огромным силуэтом в снежном тумане, который сам же и поднял.

Ему не нужно было меня догонять… Мне хотелось побыть одной…

И все же снег искрился в дневных лучах солнца, когда силуэт Горыныча стал принимать человеческие очертания.

Вихрь вышел из завирухи совершенно обнаженным, мягко ступая босыми ногами в оседающий за ним и на нем снег.

— Ты же замерзнешь! — воскликнула я, отводя взгляд и не зная, куда деться самой.

Мне было даже нечем его прикрыть — ни шали, ни платка, ни косынки.

А сам Вихрь явно не позаботился об одежде…

— А что мне еще оставалось делать, когда ты решила сбежать из замка? — тихо спросил он, подходя ближе.

Так опасно близко, что теперь мой взгляд невольно упирался в его ноги, на которых таяли снежинки. Чуть подними взор — и там уже бедра… и то самое, срамное…

Пришлось зажмуриться.

Его пальцы коснулись моего подбородка и чуть приподняли голову.

— Ты не оставила мне выбора, — коснулся моего слуха его тихий голос. — Змеина, что я сделал не так?

Мне пришлось открыть глаза, чтобы посмотреть в его изумрудные глаза.

Он стоял передо мной, такой открытый, совсем нагой, обманчиво беззащитный. По его лицу, щекам, ключицам стекали капли от тающего снега, маня меня проследить за дорожками воды ниже… но я сдерживалась.

Между нашими телами и так почти не было расстояния. Лишь его жар, ткань моего платья и несколько сантиметров…

Я нервно сглотнула.

— Ты не сделал ничего плохого. Просто мне хотелось побыть одной, разобраться.

— В чем? — Он склонил голову и продолжал смотреть мне в глаза. — Что тебе сказала сестра, что ты пробкой вылетела из замка?

И я вновь невольно отвела взгляд.

— Подтвердила слова Яги. Это был сговор, тайный план. Они посадили нас с тобой, как двух змей в ящик — чтобы заставить влюбиться друг в друга.

— Разве можно заставить кого-то полюбить? — задал мне встречный вопрос Вихрь.

И я болезненно поморщилась.

— Я не знаю… и мне больно думать об этом. Так больно, что кажется, сердце остановится.

— Как и мое, — Он прижал мою руку к своей груди. Жар коснулся ладони, под его кожей словно пульсировал огненный шар — будто кто-то заточил в клетку кусочек солнца. — Мое сердце тоже остановится, если поймет, что все было обманом. Хотя это невозможно.

— Но все и есть обман! — я до крови вцепилась в собственные губы, надеясь, что боль отрезвит. И на мгновение это помогло. — Может, твоя бабушка и хотела тебе добра, любви и снять проклятье. Может, мой отец и думал о том, как выдать меня замуж получше. Но за всей этой благородной ширмой стояло лишь одно: либо наши полцарства, либо твои земли. Деньги, злато, корысть… Я ведь и сама Василисе замуж не давала выйти только потому, что ей тогда достанется часть от полцарства и она их разбазарит, и меня жаба душила. Понимаешь?

— Ах, это… — Вихрь задумчиво поцокал языком. — И тебе до сих пор это важно?

— Это… — я слизнула с губ капельку крови. — Уже нет.

— И мне тоже, — улыбнулся Вихрь. — Твой отец ведь даже пообещал мне лесные земли за горами, если я успешно доведу тебя до замка Горыныча. И если ты захочешь, я откажусь от права на них. Не нужны мне никакие земли, если рядом не будет тебя…

Дыхание в моей груди замерло.

— А как же обман? Яга же сказала…

— Яга извинилась, мы поговорили. Она просто хотела нам добра, но добро не всегда идет прямой дорогой — иногда ему приходится быть хитрым, а иногда и злым, — тихо произнес Вихрь.

Он поймал мое второе запястье, прижал ладонь к своему сердцу.

— Чувствуешь? — его грудь вздымалась под моими пальцами, как раскаленная кузнечная меха. Каждый удар сердца прожигал кожу, заставляя вздрагивать. — Оно бьется в ритме твоего дыхания. Когда ты решила убежать... — губы Вихря скользнули по моей брови, оставляя за собой влажный след. — ...я слышал этот стук. Как колокол. Как приговор.

Слезы заструились сами, жгучие и соленые. Он прижался щекой к моей щеке, и я почувствовала, как дрожит его тело — не от холода, а от того, что сдерживалось годами. Кончик языка поймал каплю у щеки, и я вскрикнула, когда зубы легонько впились в мочку уха.

— Не плачь, – прошептал он прямо в кровь, пульсирующую под кожей. – Иначе мне придется собрать каждую твою слезу и спрятать так далеко, что не снилось даже Кощею с его бесконечным златом. Никто не должен видеть твоих слез.

— А как же любовь? — прошептала я. — Твое проклятье… что если я не та самая? Не как Водяничка для Финиста? Что если, те чувства, которые у меня в душе, они не настоящие из-за обмана, которым их осквернили?

Вихрь недоуменно отстранился, жар наших тел все еще витал между нами. Мужчина смотрел своим изумрудными глазами в мои и словно не верил в то, что я сказала.

— Ты разве еще не поняла?

— Что?

— Проклятье снято, — прошептал он.

Я не поверила услышанному.

— Еще там, в Нави, когда ты поцеловала меня, — продолжил Вихрь. — Это был самый чистый на свете поцелуй, самый нежный, самый трепетный. Проклятье рухнуло еще тогда…

Я замерла от этих слов. Сложно было поверить в сказанное — ведь у меня в Нави не было даже тела, а Вихрь не был в человеческом облике…

— Но я знаю, какой поцелуй будет лучше, — прошептал он, пока я от растерянности забывала, как дышать. — Вот этот.

Его губы коснулись моих — сначала робко, как первый луч солнца касается ночного снега. Потом глубже, жадно, но все так же бережно. Я почувствовала, как платье словно тает под его пальцами, но стыд уже растворялся в этом поцелуе.

Мои руки жадно скользнули по его плечам, груди, хватаясь за огненную кожу,.

— Ты дрожишь, — проворчал он, прикусывая место, где ключица переходит в шею.

— От тебя, — выдохнула я, впиваясь ногтями в его спину.

Чешуя проступила под кожей резко, как вспышка — острые грани впивались в ладони, заставляя вскрикнуть от боли и восторга. Вихрь зарычал, словно вдавливал меня своими объятиями в себя, а его бедра прижались к моим с таким давлением, что дыхание перехватило.

И я желала того же. Мне хотелось единения…

— Я мог бы сжечь весь лес, — его голос звучал хрипло, как предгрозовое небо. — Растопить снега до основания, лишь бы согреть тебя. Мог бы вырвать язык Кощею, если бы он посмел назвать тебя своим сокровищем. Но ты достойна большего, еще большего чем все, что у меня есть... — он оторвался, чтобы посмотреть в глаза, и в его взгляде плясали зеленые молнии. — Позволь мне хотя бы развеять твои страхи!

На мгновение, с неохотой, будто ему было больно, он отстранился от меня, отпуская. С каждым шагом, отходя чуть дальше, он превращался в огромного змея, бьющего крыльями от нетерпения.

Он склонил передо мной свою голову на длинной шее и проревел:

— Держись за выступы и не бойся — я не дам тебе упасть!

Мы взмыли вверх, оставляя землю далекой игрушкой. Ветер пел в ушах завораживающую песню, а мои бедра и руки крепко обнимали Горыныча, боясь отпускать.

Я ощущала, как перекатываются мышцы под его кожей, как пульсирует кровь, и что-то внутри меня отзывалось в такт этой пульсации. Этому жару.

— Видишь огни в долине? — его голос смешался с рокотом ветра. — Это деревни на много верст. Много десятков, а может, сотен поселений с тысячами людей. Там за горизонтом есть моря и океаны, полные рыб. Есть леса — с животными и редкими растениями, озера с русалками и водяными. Есть шахты с золотом и камнями… И все это ждет свою новую хозяйку! Которая не побоится принять предложение Змея Горыныча! Не побоиться, принять в свои руки его сердце.

— А Горыныч кому-то уже предлагал? — голос предательски дрогнул.

Он спикировал к заснеженной ели, превратившись обратно в человека.

Мы стояли на заснеженной опушке небольшого пролеска, казалось сейчас существуем только я и он. Одни на целом свете.

— Как раз собирался предложить, но ты сбежала из замка. Змеина, согласна ли ты стать моей болью и радостью? Моей яростью и нежностью? Всем, что у меня есть! — Вихрь, будучи обнаженным, встал передо мной на одно колено, утонув в снегу, и взял мою ладонь в свою. – Отныне и навсегда. В болезни и здравии. Пока Навь не разлучит и не соединит нас вновь!

Только сейчас я увидела, что на его пальцах два кольца. Одно из них он снял и протянул мне — два змея с изумрудными глазами, сплетенные друг с другом за хвосты.

— Согласись, и я буду целовать твои губы и пальцы каждое утро. Откажешься — буду целовать следы твоих ног, если ты уйдешь.

Я протянула дрожащую руку. Он нанизал кольцо на палец, словно это был обруч, связавший наши души.

— Да, — прошептала я в губы поднявшемуся на ноги Вихрю. — Да, да, да…

Он подхватил меня на руки и закружил — без всяких крыльев и магии, так быстро, что тысячи снежинок взметнулись вокруг радостным салютом.

— Так значит, сегодня две свадьбы? — спросил он, наконец оторвавшись на мгновение от поцелуя.

— Две? — с удивлением переспросила я.

— Финиста и Водянички, и наша с тобой, — лукаво выдохнул он мне в губы. — Разве не ради этого затевался весь поход?

И я рассмеялась.

В конце концов, он был прав! Раз была обещана свадьба на Новый год — значит, так тому и быть!

— Значит, нам нужно обратно в замок! — улыбнулась я.

— Нехорошо опаздывать на собственный праздник! — согласился Вихрь.

Его крылья укутали нас в шелковый кокон, и где-то между небом и землей, между поцелуем и обещанием, я наконец перестала бояться.