Операция "Ух", или Невеста для Горыныча

Глава 5

Клубочек с проросшей на ней Грибой прокладывать путь отказался окончательно.

Пришлось доставать карту, припрятанную за пазуху, и пытаться выстроить маршрут самой.

– Мы здесь, – ткнула пальцем я в место обозначенное как гриб и внизу перекрещенные кости, – А значит, если пойти по вот этой дороге, то мы придем…

Я провела тонким пальцем по бересте, прослеживая извилистую тропку, пока не уткнулась в схематично нарисованную куриную голову.

– В курятник? – озадаченно спросил Елисей. – Откуда в лесу курятник?

– Куры, – совершенно неожиданно заговорил клубок. – от латинского Gallus gallus, самец — пету́х, птенцы — цыпля́та) — самая многочисленная и распространённая домашняя птица, а в XXI веке — самый многочисленный на Земле вид птиц. Разводят их ради мяса и яиц, кроме того, от них получают перо и пух.

Все удивленно вытаращились на отечественную разработку, Вихрь даже в руках потряс, отчего Гриба еще крепче вцепилась в нити и завопила.

– Не трепыхать меня! Не трогать! Иначе не буду помогать!

– Ишь, ты, – почесал затылок Финист. – Вот же глюкануло душу колобковую от грибов. Двадцать первый век, чего придумал. Таких и чисел-то нет.

– Числа есть, – мрачно выдала я. – Просто ты им не обучен.

Но на клубок покосилась с подозрениями. Что-то смутно знакомое затронули во мне его неуместные реплики. Впрочем, не до этого мне было сейчас.

– Вихрь, ты эти места знаешь. Что еще за куриная голова впереди?

Тот едва заметно улыбнулся, так что только кончики губ приподнялись. Что-то светлое проступило в его загадочных чертах лица.

– Избушка моей прабабки, – ответил он. – Старая, на курьих ножках. Как царь Додон, дед твой, программу реновации запустил, она ж в новый терем поближе к заповедным лесам переехала. А прежняя изба поди гнить осталась, там где и стояла. У тебя карта каких годов?

Я пожала плечами.

Когда бересту рисовали, художник даже грамоте был не обучен, не то что цифрам и годоисчислению. Нарисовал грибы и курицу – и то славно. А клубки навигации уже позже изобрели.

– Тогда нечего рассиживаться. По коням и в путь! – бодро воскликнула я.

– А обед? – непонимающе поднял на меня голову Финист. – После поляны обещали привал.

– Без обеда, – оборвала я. – И так времени достаточно потеряли. Как кони устанут, так и остановимся. Просто плотнее поужинаем.

Лица моих спутников омрачились, Финист явно приготовился возражать, а вот Вихрь просто пожал плечами.

– Царевна права. Чем дальше продвинемся, тем лучше. Кто знает, что нас ждет впереди, и где еще мы задержимся.

С мужчиной никто спорить не стал.

– Шовинисты, – пробубнила я себе под нос, понимая, что если бы не мой статус, меня бы в этом походе даже за человека не посчитали.

Теперь впереди двигался Вихрь, как единственный, кто более менее знал дорогу, да еще и к избушке собственной прабабки.

У него же в руках остался и клубочек с Грибой.

Этих двоих он спрятал в котомку, привязанную к поклаже лошади. И время от времени оттуда доносился какой-то бубнеж. То и дело душа колобка вступала в полемику с представительницей царства Грибов.

– Я от бабушки ушел, я от дедушки…

– Закрой свои сусеки, хлебобулочное. Раздражает! – огрызалась Гриба.

– Сусеки — это закрома, – начинал монотонно клубочек словно справочник зачитывал: – отгороженное место в зернохранилище или амбаре для ссыпания зерна или муки.

А вот мои спутники ехали молча. Обстановка как-то все больше сама по себе накалялась.

Из леса-то и дело начинали раздаваться странные звуки. То скрипы сухих деревьев, то волчий вой, то уханье совы, то душераздирающие завывания.

Первый не выдержал князь Елисей.

– Давайте лучину поярче сделаем? Я где-то слышал, что нечисть боиться яркого света.

Лучина все еще была у Финиста, который ехал за Вихрем, освещая в большей степени спину егеря, чем путь впереди.

– Плохая идея, – донесся голос внука Яги. – Нечисть очень даже любит свет, бывало выйдешь летом к озерцу, а там кикиморы да лешие брюхо на солнышке греют. Из-за этой лучины вокруг нас сейчас и вьються… всякие.

– Всякие? – оглядываясь по сторонам с опаской уточнил Елисей. – А можно поподробнее?

Вихрю пожал плечами.

– А я почем знаю. Всякое оно на то и всякое – пока на свет не вылезет, до тех пор как кот в мешке.

– Кот в мешке, – из котомки донесся бубнеж клубка-колобка. – Принцип неопределенности Шредингера…

Опять что-то неистовое завозилось в моей душе. Непознанное. По какой-то причине я понимала часть всей тарабарщины, которую нес колобок.

Ох, уж эти чудо умельцы местные. Обновили называется прошивку зарубежную.

– Тогда может стоит лучину погасить? – предложила я. – Если на нее летит всякое?

Судя по тому, что Вихрь на мгновение остановился, и даже обернулся, посмотрев на меня, с выражением некоторого уважения, а после с каким-то презрением на наших спутников.

– Мысль конечно здравая, но боюсь, совсем без света, кони точно собьются с пути. Да и как бы кто в штанишки не наложил.

– Это ты нас сейчас оскорбил сейчас? – гневно начал Иван-Царевич. – Тогда гаси немедленно лучину. А покажу, кто тут в штанишки еще наложит!

Я вновь закатила глаза к небу, мой взгляд буквально потерялся среди елочных верших, таких густых, что даже не верилось. Лишь только крошечными клочками проступали части небосвода, подернутые сумеречными облаками.

– Не будем тогда ничего гасить, – постановила я. – Идем вперед, а если кто-то нападет, тогда я вновь применю магию.

– Одной статуей больше, одной меньше, – пробормотал Финист Ясный Сокол.

Я недобро зыркнула на него, Сокол тут же примолк. Сам по себе статуей стать он не боялся, а вот одно письмо Марьюшке… когда мы вернемся, и его судьба была предрешена.

Мы двинулись дальше, казалось бы в полной тишине, но мой обостренный слух, нет-нет, а доносил до меня тихие перешептывания двух закадычных друзей Ивана да Елисея.

– А ты замечал, что она очень даже ничего, – узнала я голос Елисея.

– Кто? – без особого интереса спросил Иван.

– Царевна Змеина.

Я чуть с лошади не свалилась от такого поворота, закашлялся и Иван позади.

– Змеина? Или ты имеешь в виду, что она очень даже ничего, в том смысле, что ничего красивого в ней нет.

Мои руки сжались на поводьях особенно сильно, я сцепила зубы. Не впервые меня обсуждали, не впервые оскорбляли. Впрочем, я и сама обычно старательно поддерживала эту легенду.

А вот Елисей продолжал шептать.

– Внешность не главное. Она явно умна, сильна, – принялся он перечислять мои очевидные достоинства. – Магия впечатляет. Ты же видел, как она этого Гельмута легко в мрамор превратила. Фух и все! Не баба, а каменная стена!

– На этом достоинства закончились, – резюмировал царевич. – Но ты явно к чему-то клонишь, я только не пойму к чему.

А я вот прекрасно понимала, но мне хотелось услышать.

– Ну, как же, – деловито начал Елисей. – Вот смотри, царь Гвидон явно надеется на то, что из похода дочурка вернеться уже с женихом, а лучше с мужем. Так?

– Ну, – согласился Иван.

– А еще лучше, если две дочурки будут с женихами. Логично?

– Согласен.

– Дальше проще. Горыныча Змеина сделает статуей, и на сердце Василисы останется только два претендента. Гельмута ведь с нами нет, а Вихрь и Финист даже не конкуренты. Так что остаемся ты, да я!

– Василису не трошь, она моя! – резко возбудился царевич.

– Да, что ты, что ты, – принялся успокаивать его друг. – Даже не собирался. Василису можешь оставить себе. А мне Змеина к сердцу пришлась. Так и бьется, как воробушек, едва только взгляну на нее, так сразу трепыхается сердечко и куда-то ниже уходит.

У меня аж во рту пересохло от таких признаний.

Хотелось обернуться, чтобы посмотреть в лицо Елисею. Вдруг там нашлась ехидная улыбка.

Но если я обернусь, значит, точно выдам, что подслушивала.

Я еще крепче сцепила зубы, в душе поселились странные эмоции. Смешанные, словно буря перевернула в душе кадушку с чувствами.

С одной стороны, меня вроде бы оскорбили. И даже поделили.

А с другой, совершенно неожиданно, я услышала, что кому-то понравилась. Словно кто-то меня наконец смог рассмотреть за неприглядной внешностью.

Это было странное ощущение, неизвестное мне до этих пор.

Я хотела еще послушать, о чем эти двое говорят, но внезапный порыв ветра едва не снес меня с лошади.

Вцепившись в поводья, я кое-как удержалась в седле.

Между плотных деревьев пронесся смерч из снега, и тут же стих.

Позади раздался болезненный вскрик, и я обернулась.

Тут же поняла, что мне еще повезло удержаться. Царевича Ивана с Елисеем снесло, и теперь оба торчали ногами вверх из сугробов.

Пришлось спешиваться и бежать на помощь. Тем более, что к несчастным так же спешил Финист.

Вдвоем мы быстро вытащили царевича Ивана.

– Это что такое было вообще? – осоловело моргал он, пытаясь отряхнуться. На его лице: губах, носу и ресницах налипли крошечные снежинки-льдинки, делая его похожим на снеговика.

– Понятия не имею, впервые такое вижу, – ответил Финист, помогая уже тащить Елисея.

Этого несчастного в снег закатало особенно плотно, словно еще и сверху чем-то потопталось.

– Здесь так бывает, – раздался неожиданно спокойный голос сверху. Это Вихрь даже не собиравшийся слезать с коня, просто подъехал поближе и наблюдал, как мы возимся в снегу. – Атмосферные волнения. Иногда, как налетит, как снесет… да в овраг.

Я гневно на него зыркнула. Долго он в седле сидеть будет, а помочь?

– Какой еще овраг? – все же спросила я.

– Да тот, – Вихрь неопределенно махнул в чащу. – Глубокий, до самой Нави. Мы его как раз по кромке сейчас объезжаем.

Я подозрительно уставилась на егеря.

– На карте не было никакого оврага, да еще и до Нави. Откуда он взялся?

Вихрь плечами пожал так спокойно, словно рассуждал про ромашки.

– Бабка говорила всегда он тут был. С сотворения мир. А вот то, что его на карте нет, ничего удивительно. Кто ж его на карте нарисует, если все кто овраг видел, в нем сгинули!

Звучало здраво, за исключением одного раздражающего “Но”, мы с Финистом все еще выковыривали Елисея из снега.

– Отлично, с оврагом понятно. А теперь, может, слезешь и поможешь?

– Зачем? – словно не понял моего вопроса Вихрь. – Я бы вот ничего не трогал на вашем месте. Пусть сам выбирается. Этот ваш царевич, княжич или как его там. Он, конечно женоподобный слегка, тонковат, длинноват, но чай же, не девочка!

Я зарычала.

– Что значит зачем? Мы еще и суток не проехали, а у нас уже минус один спутник. И мне бы не хотелось терять второго.

– Тоже мне проблема, – буркнул Вихрь, но все же стал спускаться.

Так же нехотя, он отогнал меня и Финиста, а заодно Ивана, который только под ногами путался.

Внук Яги одной рукой ухватился за торчащее голенище Елисея и дернул, будто в полсилы, вверх.

Словно репка из-под земли наружу показалась замерзшая физиономия Елисея. Красная, а местами даже синяя.

– Благодари царевну, – сквозь зубы прорычал Вихрь. – Так бы сам выбирался.

На этом он отряхнул руки от снега и ретировался в сторону, пока остальные хлопотали вокруг. У Финиста обнаружился целебный жир, которым намазали подмерзшую морду Елисею, а у Ивана-Царевича фляга с чем-то крепленым. Явно не вином.

Елисей же растекался благодарностями в мой адрес, преданно заглядывал в глаза, зачем-то пытался хватать за руки, и даже лез их лобызать.

В ужасе я отдернула пальцы прочь. Этого мне еще не хватало!

– Царевна, вы покраснели, – словно издеваясь заметил Финист. – Кажется, боги начали слышать молитвы вашего батюшки.

– Чтоб тебе Марьюшка язык оторвала, – огрызнулась я, и тут же добавила. – И оторвет, я тебе гарантирую. И не только язык, если не заткнешься!

Но Финиста явно ситуация веселила. Он хоть и умолк, но то и дело поглядывал то на меня, то на Елисея.

– Ах, Змеинушка, как же раньше я не замечал в вас благородства девичьего, никакая краса не сравниться с добротой вашего сердца… – рассыпался тот, а я уже начинала жалеть, что не оставила его в сугробе.

– Не знаю о каком благородстве речь, а мне просто не хотелось писать потом похоронные письма вашему батюшке, – отшила я. – Объяснять, в каких лесах я потеряла его сына. Так что не придумывайте себе ничего лишнего, Елисей Берендеич.

На этом я развернулась и ушла к своему коню.

После этого, мы еще несколько часов брели по лесу, пока лошади на начали подавать признаки усталости.

– Привал, – постановил Вихрь. – Впереди будет хорошая поляна для ночлега. Остановимся там.