Отец жениха. Запретный контракт

Глава 21

Теймур

Глубокая, густая тишина после её слов висит в воздухе, как дым после выстрела.

Я держу её такую лёгкую и хрупкую на моих коленях и чувствую, как под кожей начинает нарастать медленный, тяжёлый гул. Не гнев. Не растерянность.

Стыд.

Жгучий, кислотный стыд, который разъедает всё, к чему прикасается.

«Ты тогда первый поцеловал меня.»

Её слова звучат у меня в голове снова и снова, чёткие, как удар хлыста. И за каждым из них вспыхивает картинка. Тусклый свет из окна. Полумрак кабинета. И… она.

Тот вечер.

Мне исполнилось тридцать девять. Цифра, которая давила плечами тяжелее, чем должен был давить этот день. Друзья, партнёры, шум, смех, бессмысленные тосты. Я ушёл в кабинет под предлогом документов — просто чтобы перевести дух. Чтобы побыть одному. Чтобы не чувствовать, как время тихо и неумолимо сыплет песок в какие-то невидимые часы.

Я вошёл, хотел щёлкнуть выключателем… но замер.

У моего рабочего стола, в свете лунного света из окна, стояла девушка. Рыжая как осенний клён. Она обернулась на звук, и её глаза — огромные, зелёные, как лесная чаща после дождя — расширились от испуга.

Пьяная, тупая и самодовольная мысль пронеслась в голове. Сюрприз, значит. Молодцы, ребята, постарались. Неожиданно.

Я закрыл дверь, опёрся о косяк и позволил себе просто смотреть на неё. На этот бесподобный, дикий цвет волос. На линию плеч, ускользающую под простым платьем. Она была… не из моего мира. Не из мира накладных улыбок и дорогих духов. Она пахла чем-то чистым.

— Как тебя зовут, солнышко? — мой голос прозвучал хрипло, глубже, чем обычно. Я оттолкнулся от двери и сделал к ней шаг.

Она отступила, прижалась к краю стола, забормотала что-то.

— Я… извините…

— Какая ты красивая, — вырвалось у меня искренне, почти с болью.

Я был пьян, да. Но я не ослеп. Её красота была не оглушающей, а скорее ранящей. Той, что бьёт точно в сердце, тихо и без предупреждения. Я подошёл ближе, поднял руку, коснулся её плеча. Она вздрогнула, как раненая птица.

— Не бойся.

Мои пальцы сами собой вплелись в её волосы. Шёлк. Медный, живой шёлк.

— У меня ещё не было рыжих, — пробормотал я, и это была правда. Всё, что было в моей жизни до этого момента, померкло. — А ты такая яркая… такая… солнечная. Засветила мне всю эту темноту.

— Пожалуйста, отпустите, — её голос дрожал, в нём звенел настоящий, животный страх. — Я сюда не для этого пришла. Я жду…

— Как это не для этого? — я искренне не понимал.

Кто, кроме как «для этого», мог бы оказаться в моём кабинете, в темноте, в такую ночь? Мой пьяный разум отказывался принимать другие варианты. Я притянул её чуть ближе, чувствуя, как маленькое тело напряжено до предела. Вдохнул запах её кожи у виска.

— Не волнуйся. Я хорошо заплачу тебе. Ты мне… очень понравилась. Ты новенькая? Никогда ранее тебя не видел.

Она пыталась вырваться, слабо, беспомощно.

— Нет! Вы не понимаете…

Правда. Я уже ничего не понимал. Только желание. Острое, как голод, и тёплое, как этот коньяк внутри. Я наклонился и прикоснулся губами к её щеке. Потом, не знаю, что на меня нашло — может, эта её абсолютная тишина, может, сладкий вкус её кожи — я повернул её лицо и поцеловал в губы.

Её губы были мягкими, неподвижными, затем дрогнули… и на миг ответили. Всего миг. Секунду. Но этого хватило, чтобы мой мир перевернулся.

А потом она рванулась, оттолкнула меня со всей силы и выбежала, растворившись в темноте коридора.

Я остался посреди кабинета, с губой, ещё хранящей её вкус, и с путаницей в голове. Кто это был? Привидение? Галлюцинация?

Утром, с тяжёлой головой и чувством неловкости, я решил, что приснилось. Пьяный бред. Слишком яркий, чтобы быть правдой. И когда через несколько дней я увидел снова рыжую, но теперь холодную, официальную, невестку моего сына — я похоронил ту ночь в дальнем уголке памяти.

И вот теперь. Теперь Лея говорит это. Говорит, что это было наяву. Что это был её первый поцелуй.

Я отстраняюсь, чтобы видеть её лицо. Щёки влажные, но в глазах нет лжи. Только та самая правда, что жжёт меня изнутри.

— Ты испугалась тогда?

Лея кивает, не опуская взгляд.

— Да. Я не понимала, кто ты… Ты был пьян, ты говорил такие вещи… Я думала… — она сглатывает. — Но потом, когда ты поцеловал… это было не страшно. Странно только. Я долго не могла забыть этот поцелуй.

Я, Теймураз Барсов, который всегда всё контролировал, который строил империи на хладнокровии, оказался тем самым пьяным негодяем, который прижал в темноте перепуганную девушку. Её. Лею. Ту, что сейчас доверчиво прижалась ко мне, прося защиты.

Я закрываю глаза, но картина не уходит. Её испуганные глаза в лунном свете. Мои руки в её волосах. Мой поцелуй, который она, оказывается, не забыла.

— Прости, — вырывается у меня одно-единственное слово, грубое, как тёрка. — Я не знал. Я не… я бы никогда…

— Я знаю, — она перебивает меня, пальцами касаясь моей щеки. — Теперь я знаю. И я не жалею.