Отец жениха. Запретный контракт

Глава 25

На следующее утро меня разбудили неспешные передвижения по комнате. По всей видимости, Тей очень старался не шуметь, но я проснулась и долго смотрела на его голую спину, бугры мышц, крепкие ноги, пока он стоял, выбирая себе одежду из шкафа, с чашкой чая в одной руке.

Развернувшись, он заметил меня и улыбнулся, но в глазах читалась та самая стальная решимость, которую я уже научилась узнавать.

— Сегодня тебе никуда не нужно, — сказал он просто, поправив одеяло у моего подбородка. — Я решу один вопрос. Оставайся здесь, отдыхай.

Он не стал уточнять, какой именно вопрос. Но я поняла по тому, как его пальцы на секунду сжали ручку чашки, по той холодной тени, что пробежала в его взгляде. Он ушёл, а я осталась лежать в огромной постели, чувствуя смесь облегчения и тревоги. Он пошёл разбираться с тем человеком.

Я не узнала и, честно говоря, не хотела узнавать, что именно Барсов сделал. Но когда через несколько дней я, затаив дыхание, снова пошла в миграционную службу подавать документы — того офицера с наглыми глазами в том кабинете не было. На его месте сидела приветливая женщина, которая вежливо приняла мои бумаги и сказала: «Рассмотрение в обычном порядке». Ни одного лишнего взгляда. Ни одного намёка.

А через месяц, в тот самый день, когда мне в руки положили вид на жительство, долгожданную пластиковую карточку, которая означала свободу и безопасность, Теймур привёл меня в свой кабинет.

— Сядь, — сказал он мягко, указывая на кресло перед массивным столом. На столе лежала не папка, а целая стопка документов с синими печатями.

— Что это? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. Выглядело это слишком официально. Слишком серьёзно.

— Это наше будущее, — ответил он просто. — Вернее, твоя его часть. — Теймур перевернул верхний документ.

Это договор о переоформлении доли в одной из его фирм на моё имя.

У меня перехватило дыхание. Я пробежалась глазами по цифрам, по процентам. Это… невообразимо много. Больше, чем можно было заработать за десять жизней.

— Тей, я не могу… это же твой бизнес, ты его создавал…

— И теперь я делюсь им с женой, — перебил он твёрдо. — Это не подарок, Лея. Просто подушка, чтобы ты всегда чувствовала себя в безопасности, чтобы знала, что у тебя есть своё. Чтобы, — он сделал паузу, и его голос стал тише, но не менее твёрдым, — вдруг что… у тебя всегда была свобода выбора и средства на безбедную жизнь.

Слова «вдруг что» прозвучали как хлопок дверью. Лёд пробежал по спине. Вся та хрупкая радость, что строилась последний месяц — его забота, наши тихие ужины, его объятия по ночам, — вдруг дала трещину.

— Нет, — вырвалось у меня, и голос задрожал. Я оттолкнула от себя документы, будто они горели синим пламенем. — Нет, забери это назад. Я не хочу этой «подушки»!

— Лея…

— Нет, ты не понимаешь! — я вскочила, и слёзы хлынули сами. — Ты говоришь «вдруг что»… Ты готовишь мне путь к отступлению? Ты… ты уже думаешь о том, как мы расстанемся? Я не для этого говорила «да»! Не для этого!

Всё моё прошлое, весь страх быть брошенной, оставленной, ненужной, нахлынул разом. Его щедрость внезапно показалась не проявлением любви, а… планом отступления. Золотой клеткой с открытой дверцей, которую он уже приготовил.

Барсов мгновенно оказался рядом. Его большие руки мягко охватили мои плечи.

— Лея, солнышко, нет. Слушай меня. Внимательно, — он заставил меня посмотреть на себя. В его глазах я вижу боль. Ту самую, что я почувствовала в его словах про упущенные годы. — Это не про «когда мы расстанемся». Это — наоборот. Я хочу, чтобы у тебя никогда не было причины уйти. Ни из-за страха остаться без гроша, ни из-за чувства зависимости. Я хочу, чтобы ты оставалась со мной только потому, что хочешь этого. Каждую секунду. Свободно. А не потому, что тебе некуда идти.

Он вытер мои слёзы большими пальцами.

— Я не собираюсь тебя терять. Я буду биться до последнего, чтобы этого не случилось. Но если я завтра попаду под машину, — он не позволил мне возразить, прижав палец к моим губам, — если случится чудо, и мы проживём сто лет, но ты когда-нибудь устанешь от моего характера… я хочу быть уверенным, что ты будешь в безопасности. Всегда. Это не план «Б», солнышко моё. Это часть плана «А». Часть моей заботы о тебе на всю жизнь.

Я смотрю на это суровое, любимое лицо, и постепенно до меня доходит смысл сказанного. Это не недоверие. Это… предельная форма ответственности. Желание защитить меня от любых поворотов судьбы, даже от него самого. Так по-Барсовски — жёстко, практично, но в основе лежит та самая безусловная преданность, которую он дарит только мне.

Истерика отступила, сменившись глухой, щемящей нежностью. Я обнимаю мужа, прижимаюсь к его груди, чувствуя, как сильно бьются наши сердца.

— Я не устану, — прошептала я ему в рубашку. — И ты не попадёшь под машину. Потому что я не переживу этого. Мне не нужны твои компании. Мне нужен ты. Просто ты. Ты — моя единственная необходимая «подушка». У меня есть диплом, в конце концов, я смогу работать.

Тей рассмеялся, с облегчением, и поцеловал меня в макушку.

— Тогда считай это… приданым жениха, — сказал он, и в голосе снова зазвучала лёгкость. — Чтобы все знали, какую бесценную невесту я себе нашёл. И как я дорожу ею.

В тот вечер мы подписали документы не как фиктивную сделку, а как ещё одну клятву. Клятву делиться всем — и радостью, и трудностями, и тем, что у нас есть.