Отец жениха. Запретный контракт

Глава 26

Всего полгода с того утра, когда я проснулась в его постели, а мир за окном казался хрупким и новым, как тонкий весенний лёд. Но эти полгода вместили в себя целую жизнь. Тишину, в которой слышно биение двух сердец. Смех за завтраком. Его твёрдую руку на моей талии, когда мы засыпаем. И странную, чудесную усталость, что начала накрывать меня последние пару недель.

Я списывала её на счастье. На то, что наконец-то можно просто жить, не оглядываясь. Всё пришло в норму: еда по часам, долгие прогулки в парке, который Тей меня отвозил, потому что «мне нужен воздух», и его уверенные шаги рядом. Никакого стресса. Только он. Только любовь, такая глубокая и спокойная, что иногда я просыпалась ночью, чтобы просто посмотреть на него и убедиться — это не сон.

Тест я купила почти шутки ради. Просто, потому что цикл сбился в очередной раз, не смотря на лечение от врача. И потому что в глубине души уже жила безумная, трепетная надежда. Я сделала всё, как в инструкции, и поставила белую палочку на край раковины, боясь дышать. А потом пошла варить кофе, чтобы не сходить с ума от ожидания.

Когда я вернулась, на тесте было два ярких, чётких, неоспоримых полоски. Мир не замер. Он, наоборот, заиграл такими красками, о которых я и не подозревала. Я стояла, обхватив раковину холодными пальцами, и смотрела в зеркало на своё отражение — широко раскрытые глаза, губы, сложенные в немое поражение, и румянец, заливающий щёки.

Я даже не дошла до врача в тот день. Я ждала его у двери, сжимая в ладони этот маленький пластиковый ключ от нашего будущего. Тей вошёл, сбрасывая пальто, и сразу всё понял, наверное, по моему лицу, по тому, как я смотрю на него, не в силах вымолвить ни слова.

— Лея? — его голос стал тихим, осторожным. Он подошёл, не сводя с меня глаз.

Я молча протянула Барсову тест. Он взял его большими, такими неуклюжими на фоне хрупкой полоски, пальцами. Смотрел долго. Потом его взгляд медленно поднялся на меня и на дне карих глазах случилось целое извержение чувств: изумление, немыслимая нежность, панический восторг и такая гордость, от которой у меня снова выступили слёзы.

— Солнышко моё, — прошептал он, и мужской голос сорвался. Тей опустился передо мной на колени прямо в прихожей, обхватил мои бёдра и прижался лицом к животу. — Лея, скажи… Правда?

— Правда, — выдохнула я, запуская пальцы в его волосы. — Врач, наверное, потом подтвердит. Но это… это оно. Наше «вдруг что».

Он рассмеялся сдавленным, счастливым звуком, и поднялся, чтобы собрать меня в объятия, такие бережные, будто я никогда не перестану быть хрустальной.

— Это не «вдруг что». Это… главное «что» в моей жизни. Наше чудо.

Чудо родилось девочкой. С моими рыжими волосами и его тёмными, серьёзными глазами. Мы назвали её Айя — в память о его сестре. Теймураз, этот грозный Барсов, превратился в самого трепетного отца на свете. Он носит дочь на руках, поет народные колыбельные своим низким голосом и панически боится дня, когда она сделает первые шаги.

А через два года родился Эмиль. Сын. Наследник. Камень с плеч, как шутил Теймураз, который он наконец-то передаст.

Как-то вечером, когда Айя уже спала в своей розовой комнате, а сынок мирно посапывал у меня на руках, Теймур снял с пальца массивную фамильную печатку из тёмного серебра.

— Вот, — сказал он с торжественной важностью, протягивая её сыну. — Держи, барсёнок. Передаю тебе по наследству. Теперь всё твоё.

Малыш, которому было всего три месяца, тупо уставился на блестящую штуку и сунул её в рот. Тей чертыхнулся и выхватил печатку обратно.

Я не могла сдержать смеха.

— Ну что, могущественный глава клана Барсовых, как ощущения? Нашёл достойного преемника?

Он надел печатку обратно на мизинец и забрал у меня сына, прижимая того к своей широкой груди.

— Знаешь, я думал, это будет самый важный момент в моей жизни. Передача фамильной реликвии. А оказалось, — муж поцеловал макушку Эмиля, а потом меня в губы, — самое главное — это вот они. Ты, и эти два сорванца. А печатка… да пофиг. Может, Айе отдадим. У неё, я чувствую, характер правительницы.

Мы сидели втроём в уютном свете лампы, и тишина дома была наполнена самым главным звуком на свете — звуком счастья. Того самого, которое не покупается, не планируется, а просто живёт с тобой. Дышит, смеётся, иногда плачет по ночам и каждое утро встречает тебя сияющими глазами.

«Вдруг что» так и не наступило. Наступило «навсегда». И это было лучше любой мечты. Потому что было — нашим.