Отец жениха. Запретный контракт

Глава 23

Лея

Всё внутри меня звенит тихим, высоким звоном, будто кто-то ударил по хрустальному бокалу. Его губы на моих — твёрдые и бесконечно нежные. Тей целует меня, и я растворяюсь в этом поцелуе, забывая, где заканчиваюсь я и начинается он. Его ладонь скользит по моему боку, вызывая мурашки, но движение такое бережное, будто Барсов вообще боится оставить след.

— Солнышко моё, — шепчет это в уголок моих губ, обжигая своим дыханием. — Ты вся дрожишь.

Я не могу ответить. Могу только кивнуть, прижимаясь к его огромной ладони щекой. Барсов такой большой. Широкие плечи, мощные руки, которые сейчас кажутся самой надежной крепостью на свете. А я — маленькая, почти игрушечная на фоне него. Когда он накрывает меня всем своим телом, опираясь на локти, я чувствую не тяжесть, а тепло. И ту самую, пугающую и манящую, твердость его бедер, прижавшихся к моим.

Он не спешит. Исследует меня губами, как карту сокровищ. Мои брови, веки, скулы, шею. Каждый поцелуй будто слово на языке, который я только начинаю понимать. Слово «доверяй». Слово «ты прекрасна». Слово «моя».

Мои руки, сначала скованные страхом, начинают двигаться сами. Я впускаю пальцы в его густые, темные волосы, ощущаю их прохладу и шелковистость. Провожу ладонью по мужской спине, чувствуя под тканью мощные мышцы. Теймур стонет от моего прикосновения, низкий, грудной звук, и эта вибрация проходит сквозь меня, заставляя что-то в глубине живота сжиматься в сладком предвкушении.

Он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Я вижу бурю в чёрных глазах, которую он сдерживает силой воли.

— Лея, — говорит он хриплым от желания голосом. — Скажи, что ты хочешь этого.

— Я хочу, — выдыхаю я, и это правда. Страх есть, да. Но он уступает место чему-то большему — жажде, доверию, любопытству. — Я хочу тебя, Тей.

Это имя, случайно укороченное, интимное, срывается с моих губ впервые. Я не спрашивала можно ли. Просто произнесла и глаза мужчины характерно вспыхивают. Он целует меня снова, уже страстнее, и его руки наконец начинают освобождать моё тело от тонких преград одежды.

Каждое прикосновение его пальцев к обнаженной коже будто вспышка. Я помогаю ему, дрожащими руками расстегивая его рубашку, касаясь ладонью горячей, покрытой легким темным волосом, кожи на его груди. Его сердце бьётся под моей ладонью так же бешено, как моё.

И вот мы оба беззащитны перед друг другом. Контраст кажется ещё более разительным. Его мощный торс, широкие ладони, которые почти полностью обхватывают мои бедра… Мое хрупкое, бледное на фоне его загорелой кожи тело. Я прячу взгляд, закусываю губу от неловкости. Любопытно взглянуть, а всё стесняюсь. Но Барсов смотрит на меня с таким благоговением, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты идеальна, — говорит он, и я верю ему.

Я поверю всему, что этот мужчина скажет этой ночью.

Теймур снова опускается ко мне, и теперь между нами нет преград. Его колено осторожно раздвигает мои. Я чувствую напряжение там внизу, новое, пульсирующее, и инстинктивно замираю.

— Расслабься, — губы Теймура скользят по шее, выжигая трепещущий путь к мочке уха. — Я не сделаю тебе больно. Я не…

Обещание обрывается, когда его тело встречает сопротивление моего. Боль. Не просто дискомфорт, а острое, жгучее чувство вторжения. Я вскрикиваю, не в силах сдержаться, когда он, медленно, с невероятным самообладанием, начинает входить в меня и впиваюсь ногтями в мышцы его плеч, чувствуя, как они напряглись под моими пальцами. Всё его тело каменеет, замирая на месте.

— Стоп? — в его голосе паника. Он готов отступить сию же секунду.

— Нет, — сквозь слезы выдавливаю я. — Не останавливайся. Просто… обними меня крепче.

Он прижимает меня к себе так сильно, что мне кажется, наши сердца сольются в одно. Боль по-прежнему пылает, но сквозь неё пробивается другое чувство — невероятная полнота, близость, единение. Тей шевелится, задавая новый, осторожный ритм, и боль потихоньку начинает отступать, уступая место странным, волнующим всполохам удовольствия.

Каждое его движение заставляет меня вздрагивать. Он слишком большой, он заполняет все пространство моего мира, и теперь этот мир — только он. Один мужчина с большим сердцем.

Я обнимаю его за шею, прижимаюсь губами к его виску, к щеке, пытаюсь ответить на его движения, теряясь в нарастающей волне новых ощущений. Моё тело, поначалу скованное, начинает оттаивать, отвечая ему своей собственной, робкой страстью.

— Нормально? — спрашивает он, продолжая двигаться во мне. Вдыхает почему-то запах моих волос и бубнит что-то с прикрытыми от удовольствия глазами: — Не молчи, Лея… Я хочу слышать тебя…

— Тей… — его имя срывается с моих губ на выдохе, когда новый, более уверенный толчок посылает по телу волну, которая смывает последние осколки боли. — Тей, я…

Я не могу закончить. Ощущения накатывают, перехватывая дыхание. Они слишком сильные, слишком всепоглощающие. Это уже не всполохи, а устойчивое, растущее пламя где-то в глубине, разливается теплом по жилам. Он чувствует, как моё тело раскрывается, принимает его, становится влажным и податливым. И тогда его контроль даёт трещину.

Движения мужчины становятся глубже, ритм более властным, но в нём по-прежнему читается невероятная сосредоточенность на мне. Теймур не закрывает глаза, чтобы уйти в своё наслаждение. Нет. Он наблюдает. Ловит каждый вздох, каждое изменение в моих глазах, каждую гримасу на моём лице, будто читает самую важную в своей жизни книгу.

Его большой, палец с нежностью стирает слезу, скатившуюся с моей щеки.

Я больше не пыталась что-то понять. Я чувствую. Чувствую, как что-то неумолимо сжимается в самой глубине, собираясь в тугой, сверкающий узел. Мое дыхание превратилось в короткие, прерывистые вздохи в такт его движениям. Мир расплылся в мареве, остались только его глаза, темные и бездонные, притягивающие, как гравитация.

— Я не могу… — прошептала я, не знаю прошу ли о пощаде, или молю не останавливаться.

— Можешь, — его голос пробирается сквозь собственное напряжение. — Со мной ты можешь всё, Лея.

И он целует меня. Уже не так нежно, как в тот в первый раз, и как… в последний. Немного жестко, выбивая из моих губ рванные стоны своими толчками.

— Гмф…

Его губы, в нетерпении сминающие мои. Его бедра, вбивающиеся в мои… Это комбо возносит меня куда-то вверх до звездочек в глазах.

Волна обрушилась на меня разом, сокрушительной, ослепляющей лавиной. Мощный, всепоглощающий разряд, выжигающий изнутри всю боль, весь страх, всю память. Мое тело выгнулось в крике, пальцы впились в его спину, а мир свернулся в яркую точку света где-то за закрытыми веками.

И вперемешку с собственной капитуляцией я почувствовала, как его железный контроль дал трещину и рассыпался. Слыша мой сдавленный стон, чувствуя, как мое тело сжимается вокруг него в спазмах наслаждения, Барсов издает низкий, животный рык. Звук чистой, неподдельной победы и полной потери себя. Его движения становятся резче, глубже, последние несколько толчков лишаются всякого изящества, в них только сырая, настоящая потребность.

Он замирает, вонзившись в самую глубь, где его тело содрогается в немой судороге. Я чувствую его пульсацию внутри себя: горячую, интимную, окончательную. Он тяжело опускается на меня, и его вес, который должен был бы раздавить, ощущается как единственное, что удерживает меня от того, чтобы разлететься на миллион осколков.

Дыхание Тея горячей волной растекается у меня на шее. Я не могу пошевелиться, не хочу. Мои пальцы медленно разжимаются, скользя по его вспотевшей спине.

Он первым нарушает молчание. Касается губами моего плеча, затем виска, без страсти, просто как проверку реальности. Потом медленно, будто преодолевая силу притяжения, приподнимается на локтях, чтобы взглянуть на меня.

Его лицо… оно другое. Размытое от страсти. Уязвимое. В темных глазах еще плавает остаточная буря, но на поверхности уже тишина и что-то бездонное.

Он медленно, будто боясь причинить новую боль, выходит из меня, но не отдаляется. Тей перевернулся на бок, увлекая меня за собой, и притянул к своей груди так крепко, как будто я была воздухом, а он человеком, который только что всплыл с глубины. Его рука легла мне на волосы, большая ладонь полностью охватила затылок.

— Всё кончилось? — глупо спрашиваю я шепотом.

Меня рывком подминают под себя, даже пискнуть не успела.

— Нет, солнышко, — он снова целует меня в губы, коротко, но со всей нежностью, на которую способен. — Это только началось.