Папина содержанка

Глава 20

Наш лимузин (я вообще-то небольшой знаток японского автопрома, просто мне нравится думать, что это именно такого класса машина, в которой мы ездим) останавливается у дома. Мы выходим и сразу попадаем под пристальное внимание сразу десятка ниндзя. Ну, не тех, конечно, которые затянуты в черные костюмы, и видны в прорезь только глаза. Эти обряжены, как и те, что у ворот, в стандартные черные классические современные костюмы, под которыми не угадываются ни китаны, ни даже вполне современные пистолеты. Хотя уверен: они там есть.

Телохранители босса обступают нас с трех сторон, и один – самый старший, видимо, подходит к Накамуре и о чем-то вполголоса с ним переговаривает. Сопровождающий после этого поворачивается к нам и, почтительно кланяясь, сообщает:

– Уважаемые господа, я очень прошу вас пройти через проверку службы безопасности.

– Да пожалуйста, – за нас обоих отвечает Максим и, распахнув ветровку, в которой приехала на эту встречу, подражая голосу Костика Сапрыкина из «Места встречи изменить нельзя», то есть пародируя шепелявость, говорит. – «Коселёк? Какой коселёк? На, обысси».

Я стараюсь сдержать улыбку. У мажорки явно актерские задатки. Ей бы в театральное училище поступить, а она вместо этого занялась недостойным делом – соблазнением богатых мужчин. Мой отец первым (хотя кто знает?) пал жертвой лицемерного обаяния Максим. Но как же она хороша в этом!

Ниндзя почтительно проводят по нашей одежде металлодетектором, но если у меня всё в порядке, то у мажорки прибор в районе пояса начинает вдруг пищать. Японец останавливается, вопросительно смотрит на Максим. Остальные явно напряглись, некоторые даже потянулись руками внутрь пиджаков. Ситуация приобрела угрожающий характер. Только сделать они ничего не могут. Во-первых, перед ними важный гость. Во-вторых, женщина, которую обыскивать нельзя ни в коем случае – это жесточайшее оскорбление.

– О! Совсем позабыла, – широко улыбнулась Максим. – Тихо, тихо, спокойно. Ишь, распсиховались, сыны священного ветра.

Она медленно запустила руку в карман джинсов. Потом так же неспешно, чтобы не напрягать охрану, вытащил оттуда… чайную ложку. Я присмотрелся и ахнул: на вещице стояло клеймо – эмблема ресторана, в котором мы недавно отужинали.

– Ты что?! – прорычал я на Максим злым шёпотом. – Зачем ложку взяла?!

– Тихо свистнул и пошла, называется – нашла, – на мотив частушки тихо пропела мажорка.

– Так ты ещё и клептоманка! – продолжаю нервничать.

– Да я просто на память. Для Кости. Он коллекционирует чайные ложечки. Смотри, прикольная какая, – заявила Максим, покрутив столовым предметом у меня перед носом.

– Прошу простить мою коллегу, – сказал я, обращаясь к японцам. – Это вышло… случайно.

Накамура перевел, и охрана, быстро завершив проверку, наконец-то пустила нас внутрь. Ни слова не сказали! Хорошо, иначе мог выйти скандал. Сопровождающий провел нас вглубь дома.

– Большая у Кости коллекция? – спросил я её, пока шли.

– Внушительная, – улыбается она.

– Господи, вот попалась мне такая, а? – спрашиваю сам себя, но вслух. Чтобы мажорке было слышно. Хотя ей, кажется, поровну. Она идет и рассматривает антураж дома. Хотя ничего особенного тут нет. Типичная холостяцкая берлога. Всё очень скромно, так и не скажешь, что тут миллиардер живет. На стенах фотографии каких-то людей. Кто в древней японской одежде (видимо, предки хозяина), кто в современной. Тут и молодежь, и дети, и даже младенцы. Словом, всё семейство. Единственный, кого я узнал, это сам Исида Мацунага и его внук.

Наконец, кабинет главы корпорации. Точнее, её владельца. Хотя я до сих пор не вижу разницы. Мы зашли внутрь, встали напротив большого письменного стола, за которым в простеньком кожаном кресле сидел сухонький, древний старичок, похожий чем-то на старика Хоттабыча из советского фильма. Такой же добрый взгляд, тщедушная бороденка.

– Трах-тибидох-тибидох, – послышалось шепотом от мажорки.

– Вот вернемся в гостиницу, я тебе сделаю там и трах, и тибидох, – шепчу в ответ.

– Женилка не выросла ещё, – парирует она с усмешкой.

– На твою передницу и моей хватит, – угрожаю я и сглатываю слюну. Мгновенно представил себе эту картину и едва не возбудился. Стоп. Хватит о сладком. Сначала работа.

Накамура нас церемонно представил, и старик, что для нас оказалось полной неожиданностью, встал из-за стола, бодрым шагом подошел к нам. Оказался он роста маленького, метр шестьдесят примерно, так что был ниже меня, а уж про Максим и говорить нечего. Она по сравнению с ним казалась верстой коломенской. У, вымахала дылда!

Протянул господин японский нам сушеную ладошку, у которой оказалось довольно крепкое рукопожатие. При этом он своими водянистыми серо-голубыми глазами очень пристально посмотрел нам в лица. Так, словно изучал под микроскопом. Сначала мое. Потом мажорки. Потом снова мое и, наконец, задержал взгляд на Максим. Смотрел так долго, что мне даже стало как-то неудобно: чего он её разглядывает? Понравилась девушка? И всё это – не сказав ни слова! У меня даже укол ревности случился. Маленький такой.

Между тем Мацунага вернулся в полной тишине за свой стол, и сопровождающий прошелестел что-то, а переводчик проговорил на ломаном русском:

– Присаживайтесь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы разместились по обеим сторонам маленького стола, образовывающего с большим букву Т. Сопровождающий почтительно отошел к большому книжному шкафу и замер там, превратившись в немую статую с глазами. Мы стали ждать, пока старик заговорит. Он же погрузился в свои мысли. Минута прошла, другая.

– Контракт, который Mitsui Industries собирается подписать с холдингом «Лайна», – скрипучим голосом заговорил наконец Мацунага (и это оказались его первые слова во время встречи), а сопровождающий тщательно переводил, – очень крупный. Настолько, что от его выполнения зависит будущее обоих партнеров. Вопрос жизни и смерти. Или мы выходим из кризиса, или растворяемся в прошлом.

Кризис? Отцовский холдинг переживает кризис? Почему я об этом ничего не знаю?! Ай да папенька! Отправил меня за тридевять земель, а сам даже не предупредил о такой важной детали! Стратегически важной! Но почему? И вообще, судя по лицу мажорки, она не удивлена. Знала? Ей отец сказал? Почему не мне, а своей любовнице! Мне становится ужасно обидно, я поджимаю губы. В таком случае незачем было и меня сюда тащить. Вдвоем бы разобрались, и готово. Вот приедем обратно, я всё ему в глаза выскажу!

– Но этот контракт – не просто шаг на грани, – сказал старик. – Он, если всё получится, инвестиция в будущее наших семей. Но сбудется она лишь при одном условии: нас сменят достойные люди. В своем внуке, Сёдзи, я не сомневаюсь. Но я должен проверить, насколько у моего партнера, Кирилла Андреевича, всё благополучно в плане наследия.

– Проверить? Он что, соревнование нам решил устроить? Мама, папа, я – дружная семья? – спросила с неизменной усмешкой мажорка, но так тихо, чтобы её услышал только я один. – О, классно! Будем в мешках прыгать, эстафету устроим, мячик погоняем…

– Заткнись, прошу тебя, – говорю я.

– В чем будет заключаться ваша проверка? – спросил я. Накамура перевел. При этом, обращаясь к боссу, он кланялся так низко, что, казалось, сейчас носом в землю шлепнется.

– Какой хороший холоп, – прокомментировала это мажорка. – Давай его себе заберем? Научит всех в «Лайне», как правильно кланяться.

– Максим, я тебя умоляю, – говорю ему. – Захлопнись.

– У меня есть правнучка, её зовут Наоми, что означает красивая, приятная, – сказал старик, и в его голосе послышалась легкая грусть. Странно: японцам вообще не свойственно эмоции проявлять, а уж таким властным – подавно. – Ей двадцать два, она живет в Лондоне. Это старшая дочь Сёдзи. Пять лет назад мы с ней крупно повздорили. Точнее, сначала поспорили. Она тогда собиралась уезжать в Британию, я уговаривал её остаться. Она очень умная девочка. Я думал сделать её вице-президентом Mitsui Industries. В будущем, конечно. Но Наоми отказалась. Заявила мне, что она любит… кхм! – старик натужно прочистил горло. И лишь после стала понятна причина его остановки во время рассказа. – Местного мужчину. Британца. И хочет связать с ним свою судьбу.

– Мы-то здесь причем? – удивленно спросила Максим. Я же обратил внимание, что эта тема её неожиданно заинтересовала.

– Семейные узы – главное в нашей жизни, – важно произнёс старик. – На втором месте – семейный бизнес, как финансовая основа нашего благополучия. Я хочу, чтобы вы, Александр, как наследник вашего отца, доказали, что для вас эти ценности имеют значение. Помогите мне вернуть Наоми домой. Хотя бы сделать так, чтобы она приехала и поговорила со мной. Мы с ней очень нехорошо расстались. Поссорились, – в голосе Мацунаги послышалось сожаление. – Мне совершенно не нравится её избранник. Он пустой, ветреный, бесполезный человек. За душой ни гроша, работа плохая, будущего нет. Я всё это высказал ей, и был достаточно груб, признаю. Она после этого не хочет со мной разговаривать, и я ничего не могу с этим поделать. Если вы мне поможете, контракт будет подписан, – заявил старик и встал. – Но есть условие: Наоми должна приехать добровольно.

Мы тоже поднялись. Глава корпорации чуть наклонил голову. Накамура почтительно склонился, мы тоже кивнули.

– Пойдемте, аудиенция окончена, – тихо проговорил сопровождающий.

Мы покинули сначала кабинет, затем дом. Сели в лимузин и в полном молчании покинули резиденцию.

– Ну ни хрена себе задание! – воскликнула мажорка, едва машина выехала за ворота. – Во даёт старикан! Правнучку ему привези! В общем, так, Сашок. Едем в Лондон, бьем девку по кумполу, кладем в мешок и здравствуй, дедуля!

– Он ей прадедушка, – уточняю я.

– Хрен редьки не слаще, – отвечает Максим. – Наша миссия выполнена, мы летим в Москву, папик делает нам обоим очень хорошо.

«Папик, – думаю с презрением. – Опять это мерзкое слово! Как бы отучить её так называть моего отца?!»

– Как у тебя всё просто, – издевательски отвечаю на предложение мажорки. – Про условие забыла?

– Подумаешь! Привезем в Японию, она тут очухается, и мы её уболтаем покалякать со стариканом.

– А если откажется? Снова «по кумполу»? – спрашиваю я, вложив в слова сто процентов сарказма.

– Да не парься ты! Придумаем чего-нибудь! Эх, Сашок! – Максим сладко потянулась, аж суставы захрустели. – Где наша не пропадала! Помнится, сидим мы как-то в подвале посреди одного разрушенного города. Ну, ты слышал наверняка о тех события. Они у всех на слуху сейчас. Так вот, было это в марте, во время штурма. Вокруг стрельба, взрывы. А мы нашли в пустой квартире трехлитровую банку самогонки. Как она уцелела – ума не приложим. И вот, пока наверху гремит, мы давай прихлебывать. Закусывали, как полагается, солеными огурчиками, – тоже наш трофей. Ну вот, ремни отпустили немного, балдеем, а капитан наш и говорит…

– Максим, у тебя с головой вообще как?

– Нормально, чердак не протекает, а что? – удивляется мажорка.

– Какой, к едрене Фене, штурм? Какие, на фиг, события?! Ты о чём вообще?! – начинаю злиться.

– А чего такого? Я же сказала: недавние. Ты что, новости по ТВ не смотришь, в интернет не заходишь?

– Издеваешься, да? Тебе сколько лет?

– Ну, двадцать пять.

– Да с какого перепугу ты могла там оказаться, если не военнослужащая! – уже почти кричу я. – Хватит мне врать!

– Подумаешь, ну, придумала немножко, – говорит Максим и отворачивается. В стекло вижу отражение её физиономии. Опять ухмылка к ней прилипла. Ну что за баба?! Хотя представить её в военной форме… Это было бы очень эротично. Ещё бы он не врала так много. И не придумывала. Хотя… если она перестанет, то не будет самим собой, верно? А мне она такая вроде как нравится. Ах, Максим… Ничего ты не знаешь о моем к тебе тайном влечении. И сказать-то нельзя – что же я, собственному отцу дорогу перейду? Вот же я попал с этой мажоркой!