Папина содержанка

Глава 50

Если я стану так же много, как мажорка, курить и выпивать, то скоро превращусь… нет, не в нее. Она же все-таки намного симпатичнее меня. Женский алкоголизм не лечится. Но чтобы девушка превратилась в уродину, ей придётся долго стараться. Я же, начни пить, и довольно скоро… Какая же она красивая! Даже несмотря на загул! Так-так-так, Сашка. Прекращай. Это уже извращеньцием попахивает. Суиц… сент… да как же его, заразу?! Сын филологини, а слово из головы вылетело. На нервной почве, конечно. У меня лексический запас большой. Вспомнил! Инцест! Фу, гадость!

Но курить я не могу остановиться. И пить тоже, потому что наша с мажоркой душещипательная беседа явно продолжается. Хотя уже оба «тёпленькие», но теперь между нами, как выясняется, кровное родство, а значит можно бухать до посинения, не боясь, что проснешься в обнимку. Я смеюсь над своими мыслями, а самому не слишком приятно.

Столько мечтал, как сделаю Максим приятное! Как мы будем целоваться, лежать в позе 69 и орально ублажать друг друга, а потом…

– Жарко тут, – говорю я. – Воняет, как в ночлежке для бомжей. Давай окно открою?

– Пробовала, – отвечает мажорка. – Оно такое старое, что раму давно перекосило. Пойдем лучше на свежий воздух.

– А что люди подумают?

– Наплевать, – равнодушно сказала Максим. В её голосе тот задор, который ещё совсем недавно снова пробился, как луч солнца сквозь закрытое облаками небо, опять растворился в сигаретном дыму. Мажорка поднялась, покачиваясь немного, взяла стаканчики, бутылку. Я забрал несколько кусков хлеба и посудину с газировкой. Мы вышли, сели на крыльцо.

Погода была под стать настроению сестры. О! Я впервые так подумал о ней! Надо же… Словом, тучи, тучи. Хорошо, ветра не было сильного, иначе мы, распаренные алкоголем, простыли бы. Уселись, налили ещё граммов по сто. Теперь уже торопиться было некуда. К отцу окончательно опоздали, на телефонные звонки его я не ответил, да там пропущенных уже с десятка два, наверное.

Это мажорке хорошо – её выключенный смартфон остался в доме. Я видел сам – Максим, когда выходила, даже не посмотрела на него. Можете себе представить современного человека, который уходит, не интересуясь телефоном? То ли сила воли у неё железная, то ли… Скорее второе – ей просто сейчас на всё наплевать.

– Так в кого ты там влюбилась, Максим? – спрашиваю. Хочу в конце добавить «сестрёнка», но звучит как-то… неубедительно, что ли. Люди вообще имеют свойство хорошие слова превращать в помойку. Вот было же классное слово – «товарищ». В царской России так называли заместителей. Товарищ министра путей сообщения, например. Красиво же, чем «первый зам». Потом пришли большевики, и сделали «товарищ» общеупотребительным. Потом это слово постарались позабыть, сделав всех дамами и господами.

А брат? Теперь некоторые друг друга так зовут перед тем, как в морду дать: «Братан, ты попутал?!» или «Эй, братишка, семки есть? А если найду?» А ещё эти гадкие «братец», «братуха», «братик» и прочие словечки. С сестрой не лучше. Нет, все-таки зря мама привила мне любовь к русской словесности. Жил бы проще, а теперь мучаюсь вот.

– Ты его не знаешь, – отвечает Максим на мой вопрос, куря уже не знаю какую по счету сигарету. Раком легких заболеть она не страшится.

– Вот уж нет, так не пойдет, – говорю. – Сказала «А», говори и «Б», иначе к чему всё это?

– Что это?

– Твое признание, что мы родня? – спрашиваю. – Молчала бы тогда, и я неизвестно когда бы потом узнал, и не от тебя наверняка. Но раз взяла на себя такую ответственность, продолжай.

– Кто бы про ответственность говорил, мальчишка, – ухмыляется Максим. – Кто напился на юбилее отца?

– «Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой», – цитирую в ответ. – Ну, будешь говорить, или мне вызвать такси и отправиться следом за Костей?

– Зачем за ним? – вскидывает голову Максим, в глазах вижу подозрение.

– Образное выражение.

Мажорка тут же успокаивается. Надо же, мнительная какая стала!

– Ладно. Скажу. Но только тебе одному. И если разболтаешь…

– Знаю-знаю, набьешь мне морду, – спешу подсказать.

– И зубы раскрошу, – добавляет мажорка.

– Хорошо. Договорились, – слушать дальше эти пугалки не хочу.

– Его зовут Лёша, он… помощник твоего отца.

– Лёша… Лёша… Подожди-ка… – пытаюсь вспомнить, в голове вихрь из лиц, имен и должностей. – Это такой… Твоего роста примерно, только более худой, субтильный блондин с голубыми глазами? Безупречно одетый и жутко вежливый?

– Да, – кивает Максим обреченно.

– Как же тебя так угораздило-то? – участливо спрашиваю.

– Если бы я только знала, – отвечает мажорка и вздыхает. – У меня ведь это впервые, понимаешь? Мне казалось до знакомства с ним, что мне нравятся мужчины другого типажа. У меня же есть Костя, в конце концов. Мы собираемся пожениться. Всё хорошо, спокойно. И тут вдруг… как граната в голове взорвалась. Да весь мозг нашинковала осколками. И в каждом – мысль о нем.

– Я знаю, о чем ты говоришь, – тихо ответил я.

– Да? – заинтересованно посмотрела мне в глаза мажорка. – Откуда? Ты же вроде не из этих? У тебя же девушка есть, Лиза, кажется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Из каких ещё из этих? – спрашиваю я, игнорируя вопрос о Лизе. Что проку её вспоминать? Она есть, а словно бы и нет в моей жизни.

– Ну, синонимов много, – горько усмехается Максим. – Тебе приличные назвать или как?

– Всякие.

– Содомиты, голубые и прочие.

– Мерзость какая, – говорю я. – Знаешь, Максим… Это больно осознавать. Горько, неправильно. Тем более говорить тебе такое. Но раз уж у нас с тобой такой откровенный разговор, то признаюсь: вот те чувства, которые ты испытываешь к тому парню, Алексею, у меня… эх! Были к тебе.

– Да ладно? – глаза мажорки становятся огромными.

– Правда, не вру, – киваю я. – В тот самый вечер, когда впервые увидел тебя на юбилее отца. Потому и напился. У меня буквально снесло крышу. Не думал, что девушка может на меня так подействовать.

– Как же ты…

– Теперь? Всё в порядке… сестрёнка, – улыбаюсь и мягко хлопаю Максим по плечу, она вздрагивает. – То есть у меня, конечно, переоценка ценностей в мозгу продолжается. Ну, знаешь, это как убираться после цунами: все перевернуто с ног на голову и разбросано по берегу. Но зато все живы.

– Значит, ты меня понимаешь. Слушай, ведь это означает, что мы с тобой… запутались в своих чувствах?

– А, ну да… То есть… не знаю. Черт, как же всё сложно!

– Значит, надо сесть и спокойно во всем разобраться, – предлагаю я. – Только для этого вернуться в Москву, привести себя в порядок, пообщаться с отцом, а после мы с тобой пойдем в какое-нибудь тихое место, посидим и поговорим обстоятельно. Если захочешь, конечно. Только не подумай, что я навязываюсь. У такой, как ты, подруг полно, может, ты с кем-то хочешь поговорить, так пожалуйста.

– У какой «такой»? – спрашивает Максим.

– У мажорки.

– Я – мажорка?! – улыбается она.

– Ну да.

– Кто тебе сказал?

– Сам придумал.

Максим хохочет в ответ. Так продолжается минуты две, после чего говорит:

– Насмешил, честное слово! Я, и вдруг мажорка. Да с чего ты взял?

– Крутой байк, стильная одежда, папаша… отчим то есть миллионер. Квартиру вон Косте купила. Телефон у тебя стоит, как два моих. Тебе папаша мой… наш то есть доверил все деньги на командировку. Да и ведешь ты себя… смелая, наглая даже. Мажорка и есть, – выкладываю Максим всё начистоту.

– Эх ты, Саша, Саша, – она впервые так ласково мне говорит, вместо привычного «Сашок», что я даже оттаиваю сердцем к этому лохматой, неприятно пахнущей нетрезвой женщине. – Не умеешь ты отделять зёрна от плевел. Я не мажорка, просто так выгляжу. Мы же в Москве. Здесь по-другому нельзя, если ты вхож в круг состоятельных людей. На самом деле – это лишь маска, чтобы казаться своей среди чужих.

– То есть… – я пытаюсь подобрать правильное слово. – Ты иная?

– Я не мажорка, это уж точно. А вот какая, плохая или хорошая, правильная или нет… У меня по этой части полный кавардак в голове приключился с недавнего времени, – Максим замолчала. Достала сигарету. Помяла её в пальцах и положила обратно в пачку. – Ты прав, Саша. Нам нужно возвращаться. Побухали, и хватит. – Потом смотрит на меня и подмигивает с улыбкой. – Чую, будет нам от Кирилла Андреевича на орехи, как думаешь?

– По полной программе, – отвечаю.

Надо же. Жил не тужил, хотел любовницу своего папаши соблазнить, а оказалось – она моя сестра. Ну, ничего, мы обязательно во всем разберемся и придумаем. В конце концов, для чего ещё нужны родные, как не помогать друг другу? Особенно когда речь идет о такой тонкой вещи, как интимная жизнь. Тут кого попало в качестве собеседника к себе приближать нельзя. Можно ошибиться с доверием. Мне Максим может говорить всё. Я готов выслушать. Да и мне это поможет разобраться в себе. Наверное.