Папина содержанка

Глава 89

– Да. Да, конечно. Уже едем, – коротко говорит Максим побелевшими губами.

– Что случилось?! – спрашиваю её, схватив за рукав.

– Звонил отец. Попросил приехать к нему. Сказал, есть важный разговор, – ответила мажорка.

– Отец? Чей отец? Мой или твой? Черт, я запутался уже! Бразильский сериал какой-то, мать его! – во мне бушевали эмоции, потому в выражениях не стал стесняться.

– Мой отец, настоящий, Кирилл Андреевич который, – улыбнулась Максим. – И твой, кстати, тоже. По документам он по-прежнему в этом статусе.

– Да? Но как же… он же в реанимации, – растерялся я.

– Уже перевели в палату интенсивной терапии, идет на поправку, – сообщила мажорка.

Оставшуюся часть пути мы молчали. В клинике поинтересовались, где находится отделение нейрохирургии. Нам показали, и дальнейший путь был довольно краток: неслись, как угорелые, даже медсестричку едва не сшибли, – пришлось на ходу извиняться. У палаты остановились, перевели дыхание, постучали. Дверь нам открыл какой-то здоровенный тип хмурой наружности. Он внимательно изучил наши лица, словно рентгеном просветил, затем выглянул в коридор, проверил там. Лишь после этого посторонился, чтобы мы прошли. Догадались: телохранитель. Причем какой-то новый, я прежде его не встречал. Видимо, предыдущая охрана не оправдала доверия. Оно и понятно, после покушения многое могло измениться.

Отец лежал на постели, очень бледный, с большой повязкой на голове. Весь в каких-то проводах, трубках и прочем. Рядом стоял прибор, контролирующий давление и сердцебиение. Но аппарат искусственной вентиляции легких стоял в сторонке отключенным, из чего мы с Максим сразу сделали вывод: раненый идет на поправку, если может дышать самостоятельно.

Кирилл Андреевич, услышав наши шаги, медленно открыл глаза. Посмотрел на нас и… улыбнулся.

– Привет, ребятки, – сказал он. Голос был слабый, но отчетливый, не заплетающийся.

– Здравствуй, папа, – ответила за обоих Максим.

– Саша, – произнес отец. – Знаю, что ты очень обиделся на свою мать. Ты прости её, пожалуйста. Я уже сделал это, а ты тем более должен – ты ведь родной сын. Она была молода, наглупила, конечно. И ещё. Считаю тебя своим сыном. Родным. Этого ничто и никогда не изменит.

Пока он говорил это, я почувствовал, как в горле образуется здоровенный ком, а на глаза наворачиваются слезы. Когда прозвучали последние слова, соленые капли потекли по моему лицу.

– Папа, – прошептал я, подошел к нему и прижал голову к груди. Отец погладил меня по голове. Я ощутил себя маленьким мальчиком, как раньше, давным-давно, когда подходил к отцу, сидящему в кабинете, всего на минуточку, чтобы не отрывать его от важных дел. Мне хотелось поласкаться, словно котёнку, и он никогда в этом, как бы ни был занят, не отказывал.

Я поднялся, утер слезы рукавом. Улыбнулся и посмотрел смущенно на Максим. Она улыбалась мне, но нижнюю губу прикусила. Нервничает. Да, странная история вышла. Теперь лишь бы не проговориться отцу, что его дети, родной ребёнок и приемный, влюбились друг в друга и стали парой. Может, потом признаемся, когда-нибудь. Но теперь не то у Кирилла Андреевича состояние здоровья, чтобы его шокировать.

– Папа, – спросил я тихо, – а кто это? – кивнул в сторону здоровяка, притаившегося у двери на стуле. В принципе, уже догадался, но хотелось удостовериться.

– Телохранителя вот нанял, – улыбнулся отец. – Хотя знаю, что охота идет за вами, а не за мной.

У нас с Максим вытянулись лица.

– Как узнал? – спросила мажорка.

– Сам догадался. Киллер, который стрелял в вас, а попал в меня, перед тем, как уйти, просто перешагнул моё бренное тело и удрал. Добивать не стал, хотя видел, что я лишь ранен. Так что, будь его целью, сделал бы контрольный выстрел, – ответил отец. – Дай-ка, Саша, мне водички. Отвык так много говорить.

Я протянул отцу бутылку с водой, из которой торчала трубочка. Он приник к ней сухими губами. Напившись, повернул голову: достаточно.

– Ну, так вы узнали, кто вас хочет убить? – спросил отец.

– Нет, папа, мы в процессе поисков, – ответила Максим за нас обоих. – Вышли на след одного человека, который может прояснить ситуацию. Но он внезапно улетел в Австралию, а мы тут застряли. На оформление виз нужен месяц, у нас столько времени нет.

– В полицию не обращались? – задал отец новый вопрос.

– Нет, – теперь ответил я. – Мы им не доверяем, а кроме того, пока они станут проводить свои следственно-розыскные мероприятия, нас за это время благополучно ухлопают. Ну, а охрану нам выделять, сам понимаешь, никто не станет.

– Может, пока поживете в одном укромном месте? У меня есть друг, который…

– Прости, папа, но это не вариант. Мы не можем сидеть и ждать у моря погоды, – прервала отца Максим. – Мы люди деятельные, нам хочется самим разрешить эту ситуацию. Вот только визы эти, черт бы их побрал!

– Визы, визы… – задумчиво произнес отец. – Да, точно! – Ну-ка, Саша, дай мне телефон.

Я протянул отцу лежавший на тумбочке смартфон. Он набрал чей-то номер.

– Константиныч? Привет, дорогой! Узнал? Вот и славно. У меня к тебе просьба большая, по старой дружбе. Моим сыновьям нужны визы в Австралию. Очень срочно. Когда? Желательно вчера, – отец улыбнулся. – Да, загорелось им. Говорят, там на пляжах какая-то особенная волна для серфинга. Ага, молодые балбесы. Мы с тобой в их возрасте на мотоциклах гоняли по Подмосковью, а этим Австралию подавай. Помоги, будь любезен. За мной не заржавеет, ты знаешь. Когда тебе позвонить? Моя дочь это сделает, Максим. Да, понял, в семнадцать часов. Ну, будь здоров. Привет супруге!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Отец отложил смартфон. Посмотрел на нас и снова улыбнулся:

– Ну что, ребята, решил я вашу проблему. Значит, так. Тебе, Максим, как старшей. Запиши номер телефона. Этого человека зовут Владимир Константинович Земской, он глава департамента в министерстве иностранных дел. Позвонишь ему, скажешь, что от меня. Ну, а теперь ступайте. С Богом!

Кирилл Андреевич устало закрыл глаза, давая понять, что аудиенция окончена. Конечно, это не совсем по-родственному, вот так прощаться. Но в нем говорил крупный бизнесмен, привыкший грамотно расходовать своё и чужое время. К тому же простительно: человек такое ранение пережил.

Мы с Максим вдохновленные возвращаемся в гостиницу и спешим порадовать японцев, что наши проблемы с визами, кажется, улажены.

– Кажется? – спрашивает Горо. На его лице, как всегда, ноль эмоций, и только в голосе звучит легкое удивление.

– Это значит, что процентов на 99 мы уверены в успехе, надо только будет позвонить кое-кому в 17 часов, и вопрос будет решен положительно. Ну, а вы, уважаемые господа телохранители, можете продолжить то, чем решили заняться.

– Мы полетим с вами, – сказал Сэдэо.

– Как так? – обращаем с Максим на него свои удивленные взоры.

– Ну, у нас теперь есть возможность пересечь границу Австралии посредством имеющихся документов, – отвечает японец. Звучит как-то весьма загадочно, но расспрашивать не станем.

– Что ж, замечательно! Значит, у нас появится намного больше шансов «разговорить» моего отчима, – замечает мажорка. – А теперь, господа, разрешите откланяться. Мы к себе в номер.

Уходим, и ровно в 17 часов Максим набирает номер Владимира Константиновича. Разговор продолжается не более пяти минут, затем моя спутница кладет телефон.

– Значит, так. Завтра ровно в девять утра нам нужно быть у входа в МИД. Там нас встретят, проведут к Земскому. Надо взять с собой российские паспорта и, собственно, всё.

– Так быстро?

– А ты думал! – счастливо улыбается Максим. Затем неожиданно обхватывает меня руками за талию и приподнимает. – Сашка! Мы летим на Кокосовые острова! – мажорка кружит меня, и я раскинул даже руки, словно птица, ощущая себя парящим над землей. Даже глаза закрыл. Не боюсь упасть – любимая крепко держит меня, поворачиваясь вокруг своей оси. Это длится несколько секунд, затем следует удачное приземление, и Максим, едва мое лицо оказывается напротив её, впивается в мои губы крепким поцелуем.

Ну, а дальше случается то, что бывает, когда два изголодавшихся по сексу молодых человека, очарованные друг другом, оказываются наедине, и рядом – большая двуспальная кровать. Одежда слетает с нас, словно последние литься с деревьев, когда ночью ударили сильные заморозки. Я не знаю, куда летят мои вещи, не слежу за полётом одеяния мажорки. И вот наши обнаженные тела соприкасаются, трутся упругой кожей, и ощущение такое, словно между нами проскакивают электрические разряды огромной мощности.