Папина содержанка

Глава 46

Мама… Конечно, она же мама. Как иначе, чем с поцелуями и объятиями, может встречать сына, который впервые в жизни без неё отправился так далеко от дома? Полмира облетел, чтобы выполнить просьбу своего отца. Когда дверь открылась, и матушка принялась меня лобызать, едва сдерживая слёзы радости, я удивился, честно сказать. Обычно такая сдержанная, строгая даже. А тут вдруг впервые раскрылась для меня с неожиданной стороны.

Что это с ней? Думала, что самолет рухнет, и меня придется хоронить в запаянном цинковом гробу? Потому теперь так радуется? Не знаю. Странно это всё как-то. Максим уехала, толком не попрощавшись, мама едва ли не истерику закатила на радостях. Интересно, как отреагирует на моё возвращение Лиза? А отец? Ну, с ним-то завтра, я так полагаю, будет беседа. В присутствии мажорки, естественно. Куда же без неё. Может, там и станет очевидна причина её странного поведения? У меня столько вопросов, а ответов нет.

Пока я рассказывал матери, как прошла моя поездка, хотя она уже и раньше, в общих чертах, о ней знала благодаря нашей телефонной беседе, Лиза успела забомбить меня сообщениями в мессенджере. На свою голову я, будучи в Токио, сообщил ей о своем возвращении. Она выяснила, когда рейс, и теперь требовала немедленно увидеться. Я написал краткое «приезжай».

Когда мой рассказ подошел к концу, и мама уже сидела напротив меня на нашей маленькой кухне, совершенно спокойная и, как прежде, уравновешенная, раздался требовательный звонок в дверь.

– Иди, твоя мамзель примчалась, – сказала с усмешкой мама. Яркая эмоциональность Лизы всегда вызывала у неё иронию. Сама она, видимо, в юности была такой же серьезной молодой леди, а не взбалмошной девчонкой. Потому такие типажи оценивались ею в целом положительно, только как маленькие забавные зверушки. Наверное, мама думает, что я с Лизой просто играюсь, хотя и была бы не против, если бы наши отношения переросли в нечто серьезное, брачно-семейное. Мечтать, мамуля, не вредно.

Я подхожу к двери, раскрываю её, бросаю привычное «Привет», ожидая, что мне прямо сейчас бросятся на шею, а там… Костя. Тот самый Костя, любовник Максим. Или друг? Да черт ногу сломит в попытках разобраться, кто здесь кем кому приходится! А может, он её законный муж, и мой отец в курсе? Почему нет, это ведь не мешало ему, когда был женат на моей маме, крутить с мажоркой половой роман. Ну и дела.

– Костя? Как вы узнали, что я здесь живу? Что-то случилось?

Лицо у парня встревоженное. Он бледен, губы потрескались, сухие. Нервно теребит сумку.

– Максим, – говорит он нервным голосом. У меня прерывается дыхание.

– Что случилось?! Что с ней?!

– Саша, кто там? – слышится голос матери из кухни. Она, видимо, ожидала бурных приветствий моих с Лизой, а тут всё тихо.

– Это мой… однокурсник зашёл за конспектом! Я сейчас, – говорю и, выходя в коридор, ведущий к нашим квартирам, притворяю за собой дверь. – Что произошло, Костя? Вы весь белый.

– Максим, она… – он мнётся и мелко дрожит так, словно случилось нечто непоправимое.

– Да говорите уже, пожалуйста! – чуть повышаю голос.

Парень вздрагивает и выдает:

– Она уехала. Примчалась домой, покидала кое-какие вещи в рюкзак и уехала. Я слышал, как ревел во дворе его байк.

– Может быть, у неё срочное дело? К моему отцу поехала, например? – я говорю это, а сам прикусываю язык. Какому ещё отцу? Вдруг Костя ничего о нем не знает, а я разболтал! Вот же недотёпа!

– Нет, она бы мне сказала, – отвечает Костя, и я выдыхаю. Значит, он про них знает.

– Вы ей не звонили? Давай на «ты», так проще. Ты ей звонил?

– Да, она отключила телефон, – говорит Костя, кивнув на моё предложение.

– Обе симки?

– Да.

– Куда она могла так быстро рвануть? Хотя нет, подожди. Почему ты мне не позвонил, а приехал сюда? Это Максим тебе адрес дала?

– Да, она, – кивнул Костя. – А не позвонил, потому что городской не знаю, а мобильный у тебя постоянно занят.

Конечно, занят. Это Лиза его так забросала сообщениями, что он у меня подвис, наверное. С ним такое случается, когда переписка обширная. А с этой девчонкой по-другому не получается. Тараторит, как сорока. Кстати, скоро должна явиться. Значит, пора убегать. Ничего, переживет как-нибудь. Тут дела посерьезнее.

Я говорю Косте, что скоро вернусь. Невежливо, конечно, держать его в коридоре. Но и домой пригласить не могу. Там мама, скоро будет Лиза. Придется слишком много врать, а я рано или поздно начну путаться. Лучше все-таки ретироваться поскорее. Захожу домой, говорю маме, что надо очень срочно помочь одному хорошему парню написанием курсовой, хватаю куртку потеплее, поскольку ночами холодно, быстро бросаю в маленькую сумку документы и портмоне с телефоном, вылетаю. Слышу, как поднимается лифт, и, хватая Костю за рукав, тащу на лестницу.

Он, ничего не понимая, следует за мной. Думает, наверное, что у меня крыша поехала. Чего убегать-то? Но не стану же я объяснять, как мне не хочется прямо сейчас столкнуться с Лизой! Когда она увидит рядом со мной парня, будет море ревности, слез, обид и прочего: «свалил, бросил ради приятеля!» Ну, а так… срочно уехал, и всё.

Мама пусть сама придумает что-нибудь. Ей не впервой. Лгать она не любит, потому скажет, что я передал: «Уехал помогать товарищу с курсовой. Срочно. Просил за него извиниться». И да, я же подарочек ей оставил у себя на письменном столе! Ту безделушку, в Японии купленную. Точно знаю: как Лиза её увидит, про меня тотчас позабудет до завтра.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Выбегаем из подъезда, заходим за угол дома. Тяжело дышим, пытаясь успокоиться. Я вызываю такси, и потом мы едем к Косте домой. Или к Максим? Я запутался, где у мажорки то место, которое она считает своим домом. Огромная квартира моего отца, его загородный дом или вот эта квартирка в новостройке на окраине? Надо бы её спросить. Только найти сначала и понять, куда это и зачем она рванула.

В квартире Костя ставит чайник, собираясь меня угостить кофе с молоком. Не отказываюсь, это нужно нам обоим – сесть, спокойно подумать. Когда раздается свист, и кипяток готов, парень делает нам два бокала ароматного напитка. Я осторожно, чтобы не обжечь губы, прихлебываю. Костя делает то же самое. Вижу, как у него дрожат пальцы. Мне его искренне жаль. Но надо помочь, а не выражать сочувствие.

Надо позвонить отцу. К кому, как не к нему, могла умчаться Максим? Только надо отца спросить как-то… аккуратно, уравновешенно, чтобы тот не подумал чего-нибудь. Набираю его номер. Слышу радостный голос: он уже знает от японских партнеров, что наша миссия завершилась успехом, и завтра в десять утра ждет меня в своем кабинете в офисе, чтобы «обсудить перспективы». Какие ещё перспективы? Мне доучиться надо, а уж потом…

Словно мимоходом спрашиваю, не у него ли Максим. Отец отвечает отрицательно. Мол, с момента отъезда в Токио её не видел, а что? Говорю, мол, она по ошибке забрала у меня планшет. Взяла в самолете кино посмотреть, да и прихватила. Вот, хочу вещь обратно. «Ну, раз у тебя её нет… А ты не знаешь, где она может быть?» – спрашиваю и замираю. Снова «нет». Но ещё вопрос, давно ли мы расстались. Говорю, что в Шереметьево, сразу после посадки. «Странно, – говорит отец. – Она ещё со мной на связь не выходила». «Может, задержалась где-нибудь», – вкладывая в интонацию максимум равнодушия, отвечаю я. «Может быть», – слышится в ответ. Мы прощаемся.

– Её у отца нет, – говорю Косте. Он опять бледнеет. Вот ведь какой чувствительный!

Протягиваю руку через стол, кладу ладонь на плечо. Он дрожит. «Так сильно беспокоится за свою девушку», – думаю я. Мне его искренне жаль, это чувство опять накатывает волной. Но нельзя давать волю эмоциям.

– Успокойся, всё будет хорошо, – горою и убираю руку. Мы не близкие друзья, а это был такой жест… лишний. – Давай перебирать всех, у кого он может быть, – предлагаю. – Я её знаю мало, мы лишь несколько дней назад познакомились. Потому бери листок бумаги, телефон, будем обзванивать и помечать. Так наверняка найдем. Кстати, а чего ты волнуешься? Может, она раньше так делала?

– Никогда так не поступала со мной, – отвечает Костя.

«Со мной», – выделяю эти слова про себя. Значит, все-таки я угадал, сомнений быть не может. Мажорка и нашим, и вашим. А хорошо все-таки устроилась! Тут у неё любовное гнездышко, там у неё богатый папик. Трахается с молодым парнем, спит с моим отцом. Вот и зачем, спрашивается, я ввязался в это дело? Подумаешь, мажорка пропала. Как обо мне родители в детстве говорили, когда не хотел домой со двора идти? «Есть захочет – придет». Ну, а мажорка нагуляется – вернется. Это наводит на мысль.

– Костя, ты прости, что задам тебе этот вопрос. Но он важен для понимания… обстановки. Скажи, у Максим есть… кто-нибудь?

– В смысле?

– Костя, она красивая, стройная, смелая девушка с деньгами и на крутом байке. Подумай сам. У такой, как она…

– Никого у неё нет. Совсем. Я бы знал, – говорит Костя, и его лицо становится очень серьезным, даже немного обиженным, словно я полез не в те дебри, куда следовало.

– Хорошо. Тогда звони её подругам. Они-то у неё наверняка есть?

– Да.

– Приступай.

Парень берет телефон и начинает звонить, попутно делая пометки на листке. Пишет имя или фамилию, иногда прозвище, но повсюду снова и снова длинная черта, означающая «нет». Так проходит час, у мажорки оказывается широкий круг друзей и знакомых, многие из которых, я так понимаю, у них с Костей общие (нечему удивляться), но толку по-прежнему никакого.

Ещё через полчаса список заканчивается сплошными прочерками, мы понимаем: Максим пропала.