Патруль 3

Глава 10 Злой лес

В «Газели» было темновато из-за тонированных окон. Генерал пропустил нас вперёд, сел к нам и сам.

— В общем, парни. Этот хрен имел доступ много к чему в том числе у него ваши личные данные. Кому он их передаст и как использует, мы не узнаем, пока он снова не ударит, или пока мы его не поймаем живьём и не запытаем, но это уже не ваша задача. Перво-наперво — эвакуация. Смените место жительства. Тебе, Четвёртый, — он посмотрел на меня, — будет проще, ты снимаешь. Тебе, Третий, — сложнее, финансовые трудности мы возместим.

— Товарищ генерал, у Двойки семья осталась. Контора оказывает какую-то поддержку после гибели ликвидатора? — произнёс я.

— Пожизненный пакет будет. Они ни в чём не будут нуждаться. Если, конечно, примут помощь. В моей практике такое было, что семья сразу отказывалась, некоторые соглашались позже, были и такие, кто не соглашались, — таким помогали и помогаем в тёмную.

— Как это? — спросил Третий.

— К семье нашего погибшего товарища приставляется пожизненный пост в виде офицера, который ведёт непрерывное наблюдение и тайно решает их сложности. Был случай, когда женщина не могла найти работу в своей отрасли, и мы создали для неё вакантное место, а потом эту фирму вывели на уровень, при котором она больше ни в чём не нуждалась. Если в таких семьях дети — детям помогаем пожизненно, находим им учителей в их отраслях, и они добиваются высочайших результатов.

— Получается, облегчаете им жизнь? — спросил Третий снова.

— Даём помощь в проходе без очереди к социальному лифту, — конкретизировал дядя Миша.

— Разрешите нескромный вопрос. А как так получилось, что Тим получил доступ к системе распределения заданий и ко всей технике, с которой он сегодня против нас воевал? — задал я.

— ТиДи имеет уникальный мозг. По сути, он параноидальный шизоид, сконцентрированный на своей отрасли. Вы слышали, как он говорит на разных сленгах? Но думает он чуть ли не программным кодом. Этот враг и предатель не просто управляет машинами, он понимает их на глубоко интуитивном уровне.

— Откуда вы его вообще взяли? — спросил Тройка.

— Прости, Третий, но это информация засекречена, даже для вас. Скажу лишь, что все ликвидаторы кое в чём схожи. И на этом тему закроем.

— Там оружие конторское. Я его в лесу оставил и заминировал. РПК, короче, больше нет. И мой сотовый, он мне нужен, он под сосной, отмеченный маской с цифрой, — произнёс я.

— Телефоны надо поменять. Сами приборы, симки тоже. Уже сегодня займитесь переездом. Машину и грузчиков предоставим. Но сначала тебя, Четвёртый, надо в хирургию отвезти. И командира предупреди, что заболел, придумай что-нибудь, документы любые сделаем. Дней на 10 уйди на больничный минимум, а можешь и в отпуск сходить.

— Вопрос? — спросил я. — Данные наших близких он тоже слил?

— На это я ответить тебе не могу. Итак, иди ищи свой телефон. Как купишь новый и новую симку — доложи. По смене места жительства доложи тоже.

— Принято, — проговорил я.

И, выйдя из «Газели», я поковылял к обвязанной сосне и, сняв с неё маску, нагнулся, опираясь на ствол, и поднял свой сотовый.

Первым делом я позвонил.

Ира тут же взяла трубку.

— Привет, — произнёс я.

— Привет, как ты? У тебя усталый голос! — затараторила она.

— Всё хорошо. Я тебе звоню сказать, что я в порядке и скоро буду в городе, и мы с тобой съезжаемся, но в большом доме, который я пока не выбрал. Выбери ты, где-нибудь, лучше не в черте города, чтобы был большой и много было комнат, обязательно гараж и погреб.

— Слав, Слава, что с тобой? Ты никогда так много не говорил, что-то случилось?

Да, Ир, я дурачок у тебя, я одну четвёртую неизвестного пакетика принял.

— Нет, Ир, всё хорошо. Я просто сегодня осознал, что у меня в этом мире кроме работы есть только ты и Рыжик.

— Милый ты мой… — протянула она. — Я очень рада это от тебя слышать, возвращайся скорей! А в какой ценовой посмотреть дом?

— В районе 50 миллионов, или чтоб снимать пока, можно за пару сотен тысяч в месяц, — произнёс я, и мир снова расцвёл красками… а я решил закончить разговор. — Давай, целую! Скоро буду, но позвоню с другого номера.

— Хорошо, — произнесла она, и я повесил трубку.

Посмотрев в свои контакты, я нашёл контакт взводного Димокрика и просто запомнил эти цифры, повторяя их словно заклинание.

Вытащив симку из мобилки, я сломал её и выбросил через плечо, а потом разломил свой сотовый и с силой запустил его в лес. А, вернувшись в «Газель», произнёс:

— Господа офицеры, может, в церковь заедем, свечки за наших поставим?

— Сначала в хирургию, потом хоть в церковь, хоть куда, — парировал дядя Миша.

— Ему бы, товарищ генерал, капельницу поставить, противник распылял порошок неизвестного происхождения. Вот парня зацепило.

— Дядь Миша! — обернулся водитель, показывая мобильный телефон. — Походу, это наши в Рутубе, ролик набирает обороты.

Он отдал нам устройство и медленно поехал. А на экране ожил чёткий кадр с высоты птичьего полёта. И запустился ролик. Кадры были с дрона. Кадры, снятые во время нашего боя. Тим склеил всё в динамичный клип: как дроны атакуют машины, как гранаты сбрасываются на меня, как робо-собака расстреливает Первую, как другая собака с гранатомётом уничтожает машину Пятого. И на всём этом фоне — его голос, но теперь приправленный фальшивым пафосом пропагандиста:

'…Сегодня мы, Анархическая ячейка Свободных Сибиряков, нанесли болезненный удар силовикам ФСБ Златоводска! Присоединяйтесь к нам! Каждый, кто воюет за АСС, будет богат и получит место в правлении после победы Сайберии над Российской Федерации!

(а дальше были призывы поджигать трансформаторные будки, стрелять ментов и других, носящих погоны, совершать теракты во имя Анархии и какой-то Сайберии)

…обозначайте себя как АСС! Пусть власть боится нас! И да здравствует народная республика Сайберия!'

Мы молча смотрели. Тройка сидел, сжав кулаки.

— А можно к нему, как к одному другому сепаратисту, ракету запустить? По пеленгу телефона? — спросил он, не отрывая глаз от экрана.

Дядя Миша вздохнул, погасил экран и откинулся на сиденье.

— Ну, ролик мы, допустим, удалим. Доступ к нашим системам наши спецы ему уже прикрыли. В любом случае, у вас сегодня ротация. А эту тварь мы ещё достанем. Сепаратист хренов! — Он посмотрел в окно, где мелькали стволы сосен. — Вот не зря я сюда приехал. Вовремя.

Наступила тишина, нарушаемая лишь гулом двигателя и скрипом подвески по разбитой дороге. Боль в бедре пульсировала в такт кочкам, напоминая о цене, которую мы сегодня заплатили. Ролик Тима был вызовом системе. Объявление войны. И он сделал на языке, который поймут обиженные и озлобленные.

— Я знаю, что он делает, — тихо проговорил дядя Миша. — Этот безумец создаёт миф. А себя мнит героем сопротивления. Нас же кровавыми карателями. А всех, кто против, призовёт под свои знамёна.

— И приведёт туда, где можно безнаказанно стрелять и взрывать, прикрываясь высокими идеями, — мрачно добавил Тройка.

— Есть такое, — кивнул «дядя Миша». — Но от нас с вами требуется всё то же самое — просто хорошая работа. Мало ли было сепаратистов на Руси, всех до него перемололи и молоть будем! Тут останови.

Дядя Миша вышел как раз там, где на трассе, в отдалении от места боя, стояли тонированные машины на чёрных номерах, махнув нам рукой. А Газель повезла нас дальше, и я откинулся на свободное кресло справа, чтобы полежать.

— Братух, ты как? — спросил у меня Тройка.

— Да, голова чуть плывёт, а так нормально, — выдал я.

— Командир, давай быстрее! — поторопил Третий водителя, и тот ускорился.

Газель теперь летела по идеально ровному асфальту и, въехав в город, принялась петлять, и вот уже сбавила темп, останавливаясь перед преградой. Железные ворота перед нами отъехали в сторону, пропуская машину внутрь. Я же приподнялся, кидая плывущий взор на то, куда мы прибыли. Территория напоминала что-то между заводом и свежепостроенным технопарком — серые корпуса со множеством окон, чистые дорожки, полное отсутствие людей.

Тройка открыл дверцу, вышел первым и потянулся. Потом обернулся ко мне, а я выбирался наружу, опираясь на дверную стойку.

— Ещё увидимся, Четвёртый, — сказал он просто и, пожав мне руку, вернулся в машину.

А ко мне от ближайшего здания уже направлялись двое. И у этих двоих был чёрный камуфляж без каких-либо знаков отличия, разгрузки, автоматы натовского образца. Они подошли и, дружно кинув «Здравия желаю!», тут же взяли из машины мою броню, шлем и разгрузку.

— Идите с ними, — сказал водитель, махнув мне рукой. — После операции отвезут куда скажете. Дадут машину для эвакуации и всё необходимое. Вон, мужчина в штатском это ваш офицер поддержки.

Из той же двери, откуда вышли камуфлированные, шёл ещё один. Мужчина лет тридцати, в тёмно-синем пиджаке, но без галстука, в рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей и в очках. Он подошёл ко мне провожая взглядом отъезжающую Газельку.

— Здравствуйте, Четвёртый, — произнёс он, протягивая руку. Пожимая её крепко, даже болезненно. — Очень рад. Очень. Я — Енот. Я уже видел творчество нашего общего врага. И очень за вас переживал. — Он говорил быстро, а глаза под тонкой и металлической оправой очков блестели, словно он был взволнован от одной встречи со мной. — Ещё больше рад видеть вас живым. Пойдёмте же!

Он развернулся и пошёл к зданию, не проверяя, иду ли я за ним. Спецы с моей бронёй шли следом.

Внутри этого странного корпуса было чисто, светло и пусто. Полы блестели, и тут пахло холоркой. У самого входа, прямо в холле, стояла голубоватая медицинская кушетка на колёсиках, застеленная простынёй.

— Прилягте, — сказал Енот, указывая на неё жестом.

Я не стал спорить с Енотом, глупо улыбаясь догадке, что он, наверное, по ночам ворует еду из мусорок у фермеров. И лёг на мягкое, на котором жутко хотелось уснуть. Но моё сердце колотилось так, что я точно знал, что не смогу. Потолок был белый, матовый, без единой трещины и очень увлекательный. Долбанная дрянь в пакетике снова накатывала.

Енот покатил меня коридорами, пока не докатил до светлой двойной двери с матовым стеклом, с надписью «ХИРУРГИЧЕСКАЯ» и табличкой «не входить, идёт операция». И у этой двери меня уже ждали. Две девушки, рыженькая и чёрненькая, в халатах и масках с колпаками на головах. Они и закатили меня внутрь.

— Я вас тут, в коридоре, подожду, — произнёс Енот, махая мне сияющей и мерцающей рукой.

В мерцающей и светлой комнате стоял невысокий мужчина в хирургической маске и зелёном халате, чуть постраше, судя по морщинкам у краешков глаз, чем девушки.

Хирург подошёл ближе, посмотрел на мою повязку, потом на моё лицо. Глаза у него были весёлые и излучали карий свет.

— Привет, — сказал он, и голос прозвучал приглушённо через маску. — Я — Заяц. А это мои лисички-сестрички.

— Ну, рассказывайте, Четвёртый, что у вас тут?

Одна из «лисичек» уже раскладывала инструменты на передвижном столике. Вторая готовила шприц с какой-то жидкостью.

Я смотрел на них, и мысль, тупая и тяжёлая, поползла в голове сквозь усталость и остатки дурмана. Лисички. Заяц. Енот. Сказочный лес какой-то, которым, видимо, командует Дядя Миша, а те в камуфляже, видимо, серые волки, хотя камуфляж чёрный, значит, чёрные волки.

«Это либо дурдом, — подумал я, закрывая глаза и чувствуя, как холодный спирт касается кожи на руке перед уколом, — либо дрянь та ещё действует. Или и то, и другое сразу».

— Меня дрон накрыл сбросом, посекло чуток правую руку и проникающее в ногу, — выдал я, продолжив. — Скажите, Заяц, почему у вас у всех такие странные позывные?

— Мы особый отдел ЗЛ, потому что… Отдел Зональной Ликвидации. Другие отделы шутят, что мы Злой Лес, ну и Михаил Потапыч, ради ответной шутки лет десять назад, чтобы кровавая рутина нервы не сожгла, издал негласный приказ: весь офицерский состав, кто не работает с целями, засекретить методом введения позывных из животного мира.

— Понял, а я думал, я брежу. Док, меня траванули эйфоретиком, ты как только тампонаду вытащить, может, хлестануть. Пощупай пульс, — выдал я, закрывая глаза, не в силах терпеть это мерцание.

— Ага, понял… — произнёс он, прикасаясь к моей шее.

Я лежал с закрытыми глазами, но мир за веками не стал темнее. Он пульсировал, переливаясь кислотными разводами, которые не хотели гаснуть. Сквозь приглушённый гул в ушах я слышал лёгкие, деловитые шаги «лисичек», звон металла.

«Заяц» что-то сказал, его голос словно пробивался сквозь вату.

— Пульс за сотню. Ну что ж, Четвёртый, сейчас всё исправим.

Пальцы в прохладных перчатках мягко обхватили мою руку, нащупывая вену. Я почувствовал лёгкий укол и холодок, побежавший по сосудам.

— Сейчас всё поправим, — повторил Заяц, его голос приобрёл чёткие, размеренные врачебные интонации. — Симптомы сойдут уже скоро. Но эйфорию сменит жуткая усталость, будь готов.

Я кивнул, не открывая глаз. Химическая буря внутри меня начала менять мой эмоциональный курс. Плывущее тошнотворное блаженство, в котором тонули боль и ужас сегодняшнего дня, стало отступать, отливая, словно вода из ванной. Его вытесняла тяжёлая, свинцовая волна реальности. Краски тухли. Мерцание прекратилось. Осталась лишь яркая, безжалостно-белая лампа над столом, свет которой я видел даже сквозь веки. А вокруг — серость и снова боль в бедре и руке.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо заметил Заяц. — Цвет лица уже лучше. Теперь можно работать. Местную будем делать, общий наркоз тебе ни к чему. Но если станет страшно или неприятно, скажи.

Я еле-еле кивнул. Говорить больше не хотелось. Усталость накатывала такой густой волной, что хотелось просто провалиться в небытие. Но сознание, очищенное от дурмана, стало острым и ясным. Я чувствовал каждое прикосновение.

Сначала обработали бедро чем-то холодным, потом по периметру дыры обкололи рану. Сначала жгучий холод, потом ощущение распирания, а через минуту — ничего. Я слышал, как Заяц командует сестрам, отдавая тихие распоряжения.

И потом началось самое странное.

Я не чувствовал боли. Совсем. Но я чувствовал всё остальное. Ощущал лёгкие рывки и натяжение тканей, когда доктор работал инструментами. Это было похоже на ремонт механизма. Отстранённо. Уверенно.

В какой-то момент я услышал звонкий звук — и понял, что это извлекли осколок из бедра. Звон металла о металл, когда предмет клали в стальной лоток.

Было не страшно и не больно. Было пусто. Та самая пустота, которая наступает после адреналина, страха и химического кайфа. В ней плавали обрывки мыслей: сегодня я вернулся живым, а вот парни и Первая нет, надо будет в церковь заехать, свечки поставить. Интересно, кто встречает после смерти души ликвидаторов?

Взгляд мой блуждал по потолку, по стенам, заставленным стерильными шкафами. Уловил движение — одна из сестёр подошла к капельнице, поправила регулятор. Её глаза над маской встретились с моими. В них не было ни жалости, ни страха. Была профессиональная, почти механическая собранность.

— Руку сейчас тоже зашьём, — объявил Заяц. — Там проще, края ровные. С ногой закончили, ткань и железку убрали.

— Ткань? — спросил я.

— Ну да, осколком затянуло, кусок. Поставил дренаж, пусть заживает рана. Перевязки ежедневные вам обеспечим.

Я снова закрыл глаза. Теперь в темноте не было психоделических картин. Была только усталость, тяжёлая и всепоглощающая. Звуки стали отдалёнными: шелест перчаток, лёгкий звук хирургической стали, сдержанные медицинские реплики.

Последним, что я осознал перед тем, как сознание окончательно поплыло в сторону забытья, был голос Зайца, уже без прежней шутливости:

— Четвёртый, я не хочу вас пугать, но у вас тут…