Патруль 3

Глава 7 Паутина для ликвидаторов

Двигаясь по лесу вдоль дороги, я увидел, что там впереди дымило. В большой, чёрной, пылящей машине, из лобового стекла на капот был выброшен искромсанный труп коренастого мужчины. Зацепившись сломанной ногой за руль, он догорал, а на его лице была наполовину расплавленная маска с цифрой «2». Видать, снаряд с дрона сработал внутри. Как только тело не разорвало на кусочки, одному Богу известно.

— Вот ты и нашёл Второго! — прогремел голос из громкоговорителей с высоты, разливаясь по лесу. — Бывший спецназовец из «Вымпела», орденоносец. Ушёл из органов, пойдя в особый отдел, потому что там платили, а дочке лейкемию лечить надо было. Мы ему предложили контракт — он согласился, не раздумывая. Считал, что воюет с врагами государства, которые душат страну изнутри. А на деле просто падальщик, чистильщик для олигархов. Мечтал отложить на операцию в Германии. Теперь его дочка будет расти без папы, а жена — без мужа. Все благодаря щедрости тех, кого он так рьяно защищал. Иди и посмотри ему в глаза, если хватит духа. Он ведь тоже, как и ты, думал, что служит Родине.

Голос смолк, оставив в воздухе лишь треск горящего металла и горькое послевкусие его слов.

— Ты где там, шлюха? — посмотрел я наверх, где из-за сосен не было видно дрона.

И я бодрым темпом пошёл по лесу вдоль дороги, как голос снова зазвучал:

— Я читал твой рапорт, это была моя тебе последняя проверка! Я думал, у вас, у советских людей, остались принципы строителей коммунизма, а ты меня взял и сдал конторским. Но я щедр, я тебе даже оружие последний раз привёз, чтобы это не было казнью, а больше походило на охоту, ты ведь любишь охотиться⁈ Из твоего дела я почерпнул, что ты считаешь, что ты рождён в СССР, и думаешь, что воевал в Афгане и Чечне, имеешь амнезию и не помнишь последние 30 лет. А теперь по тексту: диагноз — параноидальная шизофрения, считает себя бойцом спецподразделения, погибшим в 90-х, морально гибок, но честен по принципиальным моментам, скрытен, вспыльчив, но отходчив, его мозг не воспринимает современность, а всё видит через призму сотрудника милиции из прошлого. О, кстати, твои галлюцинации это подтверждают!

Слушая это, я присел к дереву и, взяв «Сайгу» в руки, попытался понять, откуда звук. И я увидел и даже вскинул оружие и прицелился, приведя «Сайгу» в боеготовность.

— Прости, афганец, ваххабитов не было, но бандиты из Кемерово с удовольствием согласились разорвать на куски тех, кто покрошил брата Зимнего. Кстати, сам Зимний тут тоже, и если тебя возьмут живым, то с тобой сделают то же самое, что и «чехи» делали с вами, слугами Ельцина!

И я нажал на спуск. Прогремел выстрел, а дрон рухнул в лесополосу, поражённый дробью.

— Вон он! — раздался крик, а следом за криком и выстрелы. Пули впивались в деревья, словно кто-то хотел проделать просеку, и я залёг, меняя «Сайгу» на РПК.

— Я просил их кричать «Аллах Акбар», но они отказались! Сказали, что глубоко православные, так что, если тебя это утешит, тебя будут убивать твои же братья-славяне! — снова раздалось с неба.

— Да сколько их у тебя там⁈ — зло подумал я, вглядываясь в фигуры, стреляющие в мою сторону на фоне лесных пейзажей.

И я начал «работать» короткими очередями. А лучше РПК лёжа — только ПКМ, да хоть роту бандосов мне сюда поставьте, итог будет один. Я скосил троих, а впереди залегли, тоже иногда отвечая длинными очередями.

— Как он вас сюда заманил-то? Нет, я к тому, что у вас целый взвод лёг в Златоводске, и вы такие: «Окей, пришлём ещё». Или вы просто взяли спортиков, снарядили их оружием и сказали: «Стрелять туда!»? Тогда новости у меня для вас совсем плохие. — И я перевернулся на спину, вытаскивая РГД-5, одну и вторую. Отогнув усики на обеих, я лёг боком, чтобы вынуть кольцо и швырнуть первую гранату в сторону противника, а потом сразу же вторую, но левее.

Раздался взрыв и ещё взрыв. А крики раненых приглушили их стрельбу. И я медленно встал за деревом, готовясь работать с верхней точки по особо выделившимся, но тут сверху упало что-то шкварчащее.

Я рефлекторно прыгнул от упавшего в сторону, прижимаясь телом, валясь в траву за выпирающую из земли корневую систему деревьев. И оно рвануло, разнося по округе осколки, даря моим ушам звон.

Я, кажется, понял эту «войну»: главное — не стоять на месте и всегда контролировать небо. И, направив «Сайгу» вверх, я выстрелил второй раз и третий и готов был стрелять четвёртый раз, но попал, и второй дрон рухнул в траву.

— Э! Черти! Я сейчас пойду вас добивать! Совсем мёртвые будете! Но тех, кто сейчас выйдет на тракт и пойдёт в сторону посёлка, убивать не буду. Оружие оставьте на своих позициях! — прокричал я.

— Слышь, а ты отвечаешь? — выкрикнули с их позиций.

— Слово офицера! — выкрикнул я в ответ.

— Пацаны, да нахуя нам это надо⁈ Пойдём, может! Сашка вон кровоточит! — заговорили оттуда.

— Вы чё, сопляки, вас как девок он разводит, сейчас выйдете — и он вас поперещёлкает! — ответили ему.

— Эй, синелапый, хорош в блатного играть! Уходи или ляжешь тут! — выкрикнул я ему. Почему-то мне по его слогу казалось, что он сидевший.

— А где гарантия, что ты слово своё, рожа автоматная, сдержишь? — спорили у меня.

— Нет гарантий, — себе под нос прошептал я, но выкрикнул другое. — Считаю до трёх! Кто не сдаст оружие и не выйдет на тракт, будет уничтожен! Раз… Два…

И они начали вставать, человек пятнадцать, оставляли оружие и выходили на дорогу. Молодые и крепкие парни, не старше Кузнецова, однако среди них не было никого в татуировках. Может, я ошибся?

— Три! — крикнул я и начал передвигаться от ствола к стволу, всматриваясь в лесистое поле боя.

Когда я сказал «Три», все, кто встал, быстро побежали в сторону деревни, словно я действительно хотел их убить. Но слово офицера — это не эфемерное слово пацана, оно, если дано, даже преступнику, выполняется всегда. Мой расчёт был либо увидеть противника первым, либо спровоцировать его на огонь, и случилось второе.

Один из кустов начал поливать меня свинцом. Однако толстые стволы деревьев почему-то жадно впитывали злобный металл, а я уже валился за их корневища, не доверяя сосновому стволу. А через мгновение уже высунулся из-за естественного укрытия и нажал на спуск. «Огнедышащий» куст принял на себя все три мои короткие очереди и замолк навсегда, разочаровавшись в перестрелках.

Я встал и, осторожно идя по позициям противника, не нашёл ничего стоящего. Их вооружили «Ксюхами», по крайней мере этот отряд. Я насчитал шесть трупов, а, обыскивая, не нашёл при них гранат и поспешил дальше.

Размышляя, что если я сбил два дрона, а телефона у меня уже нет, то и отслеживать меня не с чего и нечем. Оставались спутники. Посмотрев на небо и на перистость облаков, понял, что вроде как всё.

Я шёл, иногда залегая в траву, когда мимо летали дроны, ища меня, в лесополосе с той и с этой стороны. Каждый из них нёс, словно кот Рыжик, свои яйца — гранаты, но только три, а не две. А от моих залеганий в траву голубые джинсы стали мокрыми и чёрно-зелёными.

И тут я увидел её. Она сидела у дерева, в руках была какая-то западная винтовка, на самой девушке была броня, как у меня, а на голове маска с цифрой «1» и прорезью для волос, убранных в хвост. У её позиции я заметил кучи гильз — она расстреляла свой боезапас по чему-то или по кому-то, но её изрешетили вместе с деревом, у которого она осела. Били из чего-то серьёзного, наподобие моего оружия. Бронежилет был пробит во многих местах, были ранения в руки и ноги. Стреляли с пистолетной дистанции, стреляли откуда-то снизу, словно противник лежал, а она, наоборот, шла, приняв тут свой последний бой.

Я не стал заглядывать под маску, низ лица Единицы был окровавлен, и получалось, что сама цифра словно бы стояла на крови. Сколько ей было лет и кем она являлась, я не знал. Её, как и меня, вызвали сюда. И, видимо, она пришла первее Второго. Я полюбопытствовал и посмотрел, что у девушки в карманах, мне сейчас любой боезапас нужен. И нашёл такой же листок, как и у меня, где говорилось, что именно тут её сектор, а не мой.

Ну всё понятно. Придурок просто вызвал нас с люфтом в полчаса и убивал на этом маршруте по одному. И тут я подумал, а не зря ли я отпустил спортиков, может, надо было наградить их свинцовыми медальками, раз уж выбрались на межрегиональный турнир по стрельбе. Но слово офицера не дало бы. Как там было у меня в личном деле? Честен по принципиальным моментам.

А что, если диагноз из личного дела правдив? Что, если не было никакой Чечни и Афгана, а я просто придумал себе тот образ и ёбнулся по нему? Да ну, нет, я же помню их всех, я же помню дядю Мишу…

И тут вдали что-то зашуршало. И я не поверил своим глазам: по лесу вдоль дороги бежало металлическое создание на четырёх лапах, с установленным пулемётом на спине и двумя антеннами, торчащими из металлического зада. А до меня вдруг дошло, от чего погибла Первая. Машина заметила меня первой и разрядила по мне очередь, пригибаясь, выпячивая зад, чтобы сдержать отдачу от оружия, а я спрятался за ствол, у которого сидела девушка. И, вытащив Ф-1, привёл её в боевую готовность и бросил в сторону робо-пса. Если у вас есть роботы и дроны с дроноводами-нейросетями, то зачем вам такие, как я?

Граната ухнула, и я показался из-за укрытия, но только я выглянул, как пулемёт сразу же принялся отрабатывать по мне, кроша дерево, и мне снова пришлось уйти вниз. Выстрелы лились как из рога изобилия, словно барабан у собаки не кончался, а я смотрел на то, как крошится надо мной дерево и под каким углом летят осколки древесины. Сомнений не было — псина сдвинулась в сторону, оно обходило мою позицию.

И не кабздец был бы полным, если бы где-то вдали не зажужжали моторы новых дронов. Вот-вот сейчас робо-собака обойдёт меня и изрешетит, как сделала с Первой, а дроны радостно будут сбрасывать гранаты уже на мёртвое тело.

«Сюда бы дым», — с сожалением подумал я.

Но дыма не было, и я принял решение на тактический манёвр в виде отступления вглубь леса. Непрерывно слушая небо сквозь беспокоящую стрельбу по месту, где я только что был.

Я уходил в лес быстро, оглядываясь, упорно не желая дожидаться воздушных дронов. Либо у Тима там ИИ работает по анализу боевой ситуации, либо он гений, управляющий целой гурьбой машин. Он что-то говорил про какую-то систему «Паутина», что бы это ни значило, мне это не нравилось. Сейчас Тим глазами машин найдёт место гибели Первой, увидит, что меня там нет, а что дальше? А дальше летучие твари будут кружить вокруг точки, с каждым кругом расширяя радиус, ища меня, а обнаружив, снова позовут сюда собаку или, чего хуже, какого-нибудь камикадзе, если у него такие ещё есть. В бою на стройке он говорил про ограниченность ресурсов. Сегодня я знаю, что он использовал два камикадзе — по мне и по Второму, знаю, что два дрона с громкоговорителями я сбил. И два ещё летят меня искать. Но собака с пулемётом меня удивила даже больше, чем дрон, который может привозить боеприпасы и бронежилеты.

Притом при всём она как-то ещё и бронирована, Ф-1 не нанесла ей видимых потерь, а вот дроны — нет.

Выбор был прост: можно бежать и быть найденным уставшим, а можно выпить энергетик и шесть часов активничать, но нет никаких гарантий, что это не яд, который превратит меня в активную, но слабоумную добычу. Вот РПК и «Сайга» — вот это проверенные товарищи. И я залёг на новой позиции, дожидаясь летучих машин.

Сменил магазин на РПК, разжал усики у двух РГД-5, положив их рядом. Позиция получилась травянистая и с кустами, и я ждал сближения с машинами, ощущая себя долбанным Кайлом Ризом.

Кого я не ждал, так это пехоту. Они шли строем, с расстоянием между ними в пять метров, словно фашисты, держа «рогатки» у пояса.

Ну всё. Сейчас попаду под перекрёстный огонь и закончусь. Маскировка у меня так себе, подойдут ближе — обнаружат, а так хотелось пропустить их вперёд и забросать гранатами. Но из двух зол приходится выбирать даже не малое, а быстро летящее, и я направил ствол «Сайги» в сторону жужжания дронов.

Пластиковая бестия появилась из-за стволов деревьев, ища меня. Однако…

«Каждый охотник желает знать, где летит БПЛА», — с этой мыслью я выстрелил по нему, попав с первого раза. Вниз вместе с осколками пластика полетели гранаты, парный взрыв оглушил тайгу, бандитская пехота осела на корточки и тут же получила от меня ещё две гранаты. А следом и длинную очередь из РПК, не прицельную, калечащую по ногам и паховым зонам. Взрывы и крики боли снова были мне аккомпанементом. Кто-то залёг и, даже увидев меня, открыл в мою сторону огонь. Но чтобы стрелять из АКС-74У прицельно, нужно с ним пожить в тирах, а чтобы стрелять из него прицельно в боевых условиях, нужно с ним ещё и повоевать.

Сменив магазин, я поменял и оружие, ожидая, что вылетит второй дрон, но его не было, видимо, шёл в своей зоне, но скоро прилетит на место падения первого.

Зато неказистая собака уже бежала ко мне. И если в тот раз инициатива была за ней, то в этот раз, прячась за деревом, оперев цевьё РПК о ствол, который скрывал меня от шквала бандитских пуль, стреляющих куда-то в мою сторону, я целился ей в голову — если я правильно понимал, что это банкообразный выступ спереди, закрытый синеватым стеклом. Я выстрелил короткой очередью, а потом ещё и ещё. И я попал, разнеся «голову» в клочья, тут же падая в траву.

Пулемёт со спины собаки тут же забарабанил по местности, колотя стволы деревьев, расходуя боезапас.

«Ну, дождись ты другого дрона, и он тебя будет координировать вслепую…» — поймал я себя на мысли, что думаю за врага.

Но уже поворачивал РПК на пехоту. В этот раз я стрелял по вспышкам, и их было много, но они, словно звёзды, гасли после моих очередей. Вопли не прекращались, и я уже видел, как пехота противника бежит, и, расстреляв третий магазин по ним, убрал его в подсумок, заменяя на свежий.

«Ещё этот остался и второй, — по привычке считал я. — Да и в первом там ещё немного есть. Можно, конечно, снаряжать последние патроны трассерами, но тогда все узнают, что у тебя смена магазина».

И, заметив, что по мне больше никто не стреляет из зелёнки, я короткими перебежками побежал, углубляясь в лес, немного закручивая так, чтобы зайти противнику с фланга. Их было не больше взвода, и половина была уже трёхсотыми или двухсотыми. Их отлично демаскировали крики и стоны, они переговаривались друг с другом, бросая такие знакомые мне из прошлого фразы:

— Братух, меня чё-то зацепило!

— Ты видишь, где он?

— Пацаны, я что-то ничего не вижу!

«Это вам не рынки крышевать! — подумалось мне. — Не знаю, крышуют ли сейчас ещё рынки, стригут ли коммерсов. То, что на стрелки ещё ездят некоторые, это я понял».

Но, судя по тому, как воюет братва, они очень и очень давно не стреляли друг по другу. Словно послушали и прониклись старой песней:

Братва, не стреляйте друг друга,

Вам нечего в жизни делить.

За круглым столом позабудьте обиды,

Ведь всем тяжело друзей хоронить.

А была ещё такая, вспомнилось мне, пока я бежал под аккомпанемент свинцовых очередей, иногда замирая за деревьями:

Что ты лаешь, масть,

Что мне рвёшь портки,

Что ты слюни льёшь на песок.

У меня есть мать,

У тебя щенки,

Так уйми же свой голосок.

И откуда злость

На тюремный мир,

Что ты шею рвёшь до крови.

У тебя есть кость,

У меня чифир,

Что же нам делить, ты пойми.

И сейчас этот пёс системы в моём лице заходил бандитам во фланг, мурлыча: «Ведь у меня есть кот, и я вернусь домой, а тебя, бандит, ждёт судьба с косой».

Но вот их фронт вытянулся в линию относительно меня, и я, глубоко дыша, встал за очередным деревом. Мою планируемую атаку сдерживало очень уж близкое жужжание дрона, и я снова поменял оружие на «Сайгу», сменив магазин и у неё.

Под бронёй всё горело, я был мокрый, а куллеры в маске не справлялись, и глазницы начали запотевать. «Вот оно и японское качество». Делать было нечего, не вслепую же работать. Я, присев в траву, снял шлем и протёр глазницы пальцем, смотря вдаль, откуда доносились голоса.

— Он куда-то налево сбежал!

— Смотри, дрон!

— Смотрю… — прошептал я, надевая шлем, но пока не видел ничего.

И вдруг рядом со мной что-то бухнуло, в голове зазвенело, а бок и правую ногу словно кипятком ошпарило. И, заваливаясь на спину, стиснув зубы под маской, я увидел над собой летучую дрянь, которая уже сбрасывала свою вторую гранату… Пиздец…