Патруль 3

Глава 19 Хождение по грязи

Ко мне спешили. Первой я увидел Вику — она двигалась между машинами, что-то крича вышедшим водителям, держала оружие стволом вниз, однако настрой у неё был такой, что в любой момент она готова стрелять. Вот только стрелять было уже не по кому, я всех убил.

А увидев меня, она закричала. Что-то, что каким-то образом проникло через пелену окружающего меня шума, а также сквозь гул в моей голове.

— Не трожь! Не вытаскивай! — вопила она.

Да, не в этой ситуации я хотел услышать это от девушки. Но убрал руку от лица. Я хотел сказать ей, что трое холодных, один тёплый в наручниках тут и один холодный в ТЦ. Плюс в ТЦ наши раненные, но я не мог говорить. Это странное чувство, когда у тебя в лицо вошла сталь и сейчас пронзила тебе что-то — то ли под языком, то ли вместе с языком.

Я хотел достать сотовый, но пальцы тряслись, и я не смог даже расстегнуть карман. Однако я достал ключ от наручников и с четвёртой попытки отцепил его и протянул суетившейся вокруг Вике и её третьему, который тоже что-то мне говорил.

Ватные ноги тянули меня на асфальт. Хотелось сесть и закрыть глаза, пока нет боли из-за адреналина, попробовать чуток поспать. Но я был подхвачен Викиным младшим сержантом. Она что-то кричала ему, указывая на рядом стоящее здание больницы. И тот вдруг потащил меня туда, что-то говоря мне про то, что нам обязательно надо дойти.

Куда дойти? Зачем дойти? Ведь лучше всего было бы дать мне поспать. Каждый шаг давался мне с трудом. Как меня подхватили ещё одни руки, помогая младшему — это был кто-то в насыщенно синей одежде.

Меня внесли в светлое помещение, где посадили на стул, а потом попросили лечь. А потом появились люди в белых халатах и масках, и я закрыл глаза, потому что лампы на потолке очень быстро принялись мерцать, раздражая сознание. И только сейчас пришла боль, и, возможно, у меня вырвалось что-то наподобие стона, после чего запахло спиртом, а в руку что-то укололось.

Сон, где зациклился один-единственный момент с мерцающими лампочками, утомлял, словно именно они пьют мою силу. И каждый раз, закрывая глаза, я думал, как же тяжело их закрывать и открывать.

Забытие которое нахлынуло на меня отступило пред натиском незнакомых голосов:

— Как он? — спросили у кого-то кто-то за «кадром».

— Операция прошла успешно, мы всё зашили, — прозвучал спокойный, уставший голос хирурга. — Нож вошёл по касательной под нижнюю челюсть, прошёл через мягкие ткани щеки, повредил слизистую ротовой полости и кончиком задел основание языка. Кости челюсти и скулы не задеты, зубной ряд не пострадал — это большое везение. Основное повреждение — это разрыв щеки изнутри и мышцы. Лезвие прошло насквозь лицевой артерии, хорошо, что никто не догадался вытащить нож. Парень бы просто истёк кровью, а так кровопотеря была сравнительно незначительная, и мы её купировали. Повезло ещё, что бой случился в пятидесяти метрах от челюстно-лицевой.

Голос сделал паузу, слышно было, как он отхлёбывает что-то.

— Нож был с широким клинком, поэтому рана обширная. Ушили артерию, разрывы слизистой оболочки щеки, мышцу и подкожные слои. Снаружи наложили косметические швы, но на лице останется рубец. Самый сложный участок был у основания языка — там пришлось накладывать швы под микроскопом. Функция речи и глотания не должна пострадать, но потребуется время и работа с логопедом.

— А что с остальными органами? — переспросил тот же голос, видимо, коллега или начальник дежурства.

Хирург тихо, без юмора фыркнул:

— Пуля сломала ребро и прошла по касательной, печень не задета, ножевое на корпусе остановили рёбра. А так все на своих местах и в полном порядке. И ему сильно повезло, могло быть в разы хуже. Сейчас главное — профилактика инфекции и покой. Через неделю думаю выпишем.

— Хорошо. Спасибо.

— Скажи, этот пост у палаты — это обязательно?

— Ты вообще слышал, что об этой стрельбе говорят в сети? — ответили ему вопросом на вопрос.

— Поведай. Потому как мне некогда смотреть ролики, я оперирую.

— Дело приняло резонанс. По сети ходят видео, как этот парень выходит с ножом из грузовика, а у него в лице тоже нож. А перед этим ведёт бой в ТЦ заставив преступников отступать. А всё началось с того что он поймал вроде бы обычных воров и представь, этим спровоцировал нападение на ТЦ. Которое, по нашим данным, всё равно планировалось верхушкой их преступной группы, однако не такое кровавое, как произошло. Жулики хотели просто вытащить банкоматы, но именно сегодня им была нанесена пощёчина этим вот парнем, тогда они, видимо, и решили попутно наказать полицейских. А в этот момент как раз была инкассация, а это шанс завладеть автоматическим оружием. Причём, сделай они это ночью, у них бы всё получилось, но искусственный опиоид в крови, скорее всего, порешал.

— В крови преступников что-то нашли? — спросил врач.

— Метаболиты прегабалина, — ответил кто-то, кто был мало того что знаком с врачом, был с ним в доверительных отношениях, потому как столько информации выдавать гражданскому — такое себе.

Темнота снова поглотила меня стирая счёт времени делая его неощущаемым. И в этой темноте я снова шёл по кровавой грязи, а где-то впереди горел костёр. Я двигался на пламя, и в какой-то момент натолкнулся на невидимую стену. У костра сгорбленная фигура расправила спину и, встав, подошла ко мне. Мы с ним будто бы находились на разных сторонах: с его стороны ярко светил огонь от костра, словно был единственным местом света в этом кроваво-грязном пространстве. Взглянув под ноги, я отчётливо увидел толстый круг из рассыпанной меловой пыли. Шестнадцатый смотрел на меня и качал головой.

— У меня нет для тебя послушания. Иди с миром!

— Я нашёл своё послушание, — пробулькал я, брызгая кровью на невидимый барьер.

— Ну тогда… тебе они не страшны, — на этой фразе он посмотрел за мою спину.

Обернулся и я. Они стояли по колено в кровавой грязи, и их было много, но впереди всех были те, кого я уничтожил. Вот только что? Или сколько времени сейчас прошло? Час? День? Неделя? Вязаные маски и неприметная повседневная одежда, на которую я в бою не обратил внимания.

— Ты теперь с нами навсегда, — прошипела разрозненная толпа.

— Вы стоите в грязи и крови, а я по ней хожу. В этом наша разница, — проговорил я. Мои ноги действительно стояли на грязной жиже, но не проваливались в неё.

Сверхспособность, тоже мне. Я слышал, что в писаниях святые могут ходить по воде, но никогда не слышал о тех, кто ступают по кровавой грязи словно по тверди.

— Но зато он у нас! — было мне ответом. И я увидел где-то вдали худощавого и косматого парня, вот только вместо лица у него был мой шлем, а на шлеме — ПНВ, видимо, натовский, смотрящий на меня тремя зелёными глазами. В стороны и вверх от шлема исходили антенки — я знал, что это для дронов, но в этой темноте и на фоне зелёного свечения антенны походили на рога.

А за ним, утопая по корпус в крови, на меня двигались робо-собаки.

Пробуждение от боли заставило меня застонать. Под языком всё онемело. Вокруг была медицинская одноместная палата, она была светлая, несмотря на то что за окном было темно. А рядом со мной стояла капельница, которая уходила прозрачной трубкой через катетер мне в правую руку.

Внутрь палаты заглянул коротко стриженый парень в костюме и, слыша мой стон, позвал:

— Сестра, дай ещё обезбола!

Она появилась без лишних слов, девушка с медными кудрявыми волосами и с игривыми глазками. Медсестра говорила со мной почти ласково, про то, что сейчас поставит, и болеть не будет.

И снова сон забрал меня из этого светлого мира. Сон в котором эта самая медсестра приходит ко мне в палату и гладит меня по моему измученному боем телу, даже украдкой забирается под одеяло, словно боясь что её кто-нибудь застукает. Кто о чём а вшивый о бане, пока я лежу раненный Слава Кузнецов смотрит фантазии с рыжухами.

Дни сменялись ночами, и однажды сквозь дневной сон я услышал ещё один диалог:

— В качестве исключения, под вашу ответственность. Она же ему даже не жена, — возразил кто-то.

— Ну, это же молодёжь, они вообще не стремятся к печатям и штампам, — ответили ему.

— Господи, — всхлипнула Ира — я наконец-то узнал чей-то голос.

— Не волнуйтесь, с ним всё хорошо. И видео в сети больше не смотрите.

— Выступал какой-то Прут и сказал, что вот именно потому на такие сложные объекты и назначают самых лучших сотрудников, что последняя наша ротация, как раз показала эффективность таких решений. Скажите мне, почему он был там без оружия и без бронежилета? — произнесла Ира.

— Не беспокойтесь, виновных в этом мы накажем, а через недельку обещали его выписать, — произнёс Енот Аркадий. — Он кучу людей спас, за жизнь инкассаторов всё ещё борются, но жизни его напарника уже ничего не угрожает. Вы не смотрите, что выглядит он не очень, на самом деле врачи говорят, что всё хорошо.

Сам ты, Аркадий, выглядишь не очень! Но как же тяжело открыть глаза…

И снова был сон, и снова пробуждение ночью от боли, и снова введение в капельницу обезболивающего. После чего снова эротический сон с рыженькой медсестрой. А на утро я открыл глаза от того, что рядом сидел кто-то большой и заслонял мне солнце.

— Из хорошего — ты выздоравливаешь. Из очень хорошего — Прута твоего сняли с должности, а все командиры из банковской роты получили строгие выговоры. Начальник рапорт на патруль подписал, и тебя переведут обратно на землю и даже наградить собираются, сегодня-завтра. В сети шумихи ты, конечно, наделал, — произнёс Дядя Миша. — Люди этот разбой почему-то приравняли к терроризму, хотя тут явно был корыстный умысел. Дошло до Верховного даже, мне пришлось докладывать, что ты наш агент и не будь тебя там — всё кончилось бы совсем плохо. Но я умолчал, что могло бы всё и не начаться, если бы ты тех воров не поймал.

— У-м-у, — выдал я опухшим языком.

— Будь моя воля, я бы тебя с этого патруля забрал в отрасль целиком. Но протоколы требуют, чтобы ты сам выбрал.

— Э-о мо-о ос-уша-иэ! — проскрипел я, что патруль — это моё послушание, это мой маркер, что я могу ещё быть человеком.

А если развёрнуто, то похоже патруль — это моя канарейка в горно-добывающей шахте. Был такой один из самых ранних способов обнаружения в шахтах рудничного газа с помощью птичек. Всё потому что канарейки очень чувствительны к газам и гибнут даже от незначительной примеси его в воздухе. Вот в давние времена рудокопы и брали эту птицу под землю, и во время работ следили за ней. Если она внезапно начинала проявлять признаки беспокойства или падала, люди поспешно покидали выработку. К тому же эти птички имеют свойство постоянно петь, что являлось звуковой сигнализацией: пока слышалось пение, можно было работать спокойно.

— Ну ничего, опухлость спадёт — сможешь говорить! Ладно, бывай и выздоравливай! — с этими словами массивная фигура дяди Миши покинула мою комнату.

А потом через еще одну фазу сна и бодрствования пришли люди в кителях и форме: один полковник, другой подполковник, третий майор. Оказалось, что тот, что полковник, — это начальник Управления Росгвардии по Златоводской области. Он что-то говорил, но после недавнего укола я его не слышал. Но звучало примерно следующее: «Указом Президента Российской Федерации… За проявленное личное мужество и героизм в борьбе с преступностью, Кузнецов Вячеслав Игоревич награждается орденом Мужества… И присвоено внеочередное специальное звание сержанта полиции…»

Президентом?..

— Мы зачислили тебя в резерв командиров отделений, и как только выздоровеешь, сможешь встать на должность заместителя командира взвода, — выдал подполковник. — Мы всех уже наказали за то, что человека, хорошо работающего в патруле, на пост поставили. Но объективно говоря, если бы не ты, они бы всех убили и ушли.

— Я о произволе Прута, товарищ полковник, докладывал ещё в том году, — возразил майор.

— Майор, береги парня, как будто у тебя много людей, которых президент на своей пресс-конференции отметил, хоть и косвенно.

— Есть, беречь людей. Но на такие посты нам нужны облегчённые бронежилеты и хотя бы пистолеты-пулемёты, — произнёс майор.

— Закупим. Я поговорю с бухгалтерией, — согласился подполковник.

— У-у осзы-ы! — промычал я фразу «Служу России», чтоб и лишний раз напомнить им, что они занимаются совещанием в палате больного, хотя чувствовал я себя гораздо лучше, голова всё ещё «плыла», но зато тело не болело.

Орден был положен на полочку рядом с чашкой с апельсинами и моим сотовым. Апельсинами, с-сука! Туда же положили и документы к нему и два погона сержанта полиции.

И я снова провалился в сон. Правда, ночью меня разбудила яркая вспышка — это рыженькая медсестричка сделала селфи на моём фоне, но тут же ойкнула и выбежала, когда моя левая рука схватила её за ягодицу. Голова шумела, перед глазами плыло, рот не закрывался, а одеяло в области паха упёрлось в поднимающееся настроение. Значит иду на поправку. И я первый раз поднялся. Видать, организм всё отдал в той драке, я даже попытался встать, но тут же сел обратно. Сколько я тут? И, совершив самостоятельный марш до туалета, увидел, что больше меня не охраняют. Необходимость спала?

Та самая медсестра увидела меня и подошла ближе.

— Я вижу, вам лучше. Я даже это почувствовала на себе. Извините за селфи, но вы во всех новостях уже неделю. Это так захватывающе, — произнесла она.

— У, — выдал я, пожав плечами и попытавшись улыбнуться.

— Пойдёмте, я провожу вас в палату, — и мы пошли. Она поддерживала меня под руку, а когда я лёг, она накрыла меня одеялом и аккуратно взяла меня за руку, прошептав: — Меня за это могут уволить… Но я вижу, что я вам тоже нравлюсь.

И, положив мою руку себе на попу, она провела другой по верху моего одеяла, словно разглаживая его, и почувствовав ответ моего тела, улыбнулась, засунув ладонь под.

— Не шевелитесь, чтобы не дай бог швы не разошлись, — произнесла она. — У нас с вами примерно полчаса есть. Но я думаю, мы справимся.

Она кокетливо улыбаясь скинула с себя медицинскую рубаху и, оставаясь в одном лифчике, сняла и свои штаны. Миниатюрная, спортивная, загорелая. Взобравшись на меня, она сняла с себя и лифчик, обнажая коричневые полусферы её груди, размером с половинки небольших яблок, с розовыми сосками. Отодвинув нижнюю линию трусов типа «танго», она взяла меня…

А я, собственно, не шибко-то и был против. Очень аккуратно девушка раскачивалась на мне, тяжело забирая воздух полногубым ротиком, под курносым носом. Одной ладонью гладя себя по волосам, шее, груди и талии, а другой, опустив вниз, ласкала себя пальцами. Горячие волны гормонального океана накатывали на меня, заставляя чуть улыбаться. Медсестра творила безумие и с её, и с моей точки зрения, но пускай это будет в довесок к ордену и новым погонам.

И в этой сумасшедшей качке она вдруг сжала свои бёдра и, затрясшись, подалась ко мне, упираясь ладонями в кушетку, а её горячие оранжевые соски едва коснулись моей груди. Медсестра с томным облегчением вздохнула.

— Какой же ты классный! Ты ведь никому не скажешь? — улыбнулась она, понимая абсурдность этого и по этическим соображениям, и по физическим.

А потом она слезла с меня. И, ловя мой удивлённый взгляд, прошептала:

— Ты был в медикаментозном сне, но я так уже делала.

И погрузив мой член себе в ротик она заскользила по мне, словно это было самое вкусное в её жизни. И я не выдержав разрядился прямо в неё, но и после этого её губы не прекратили делать это. А когда предмет её внимания опал, как осенний лист, сдувшись и уменьшившись. Моя соблазнительница выпрямилась и, улыбнувшись, выдохнула:

— Ты прекрасен! Жалко, что завтра выпишут. И помни, что произошло в госпитале остаётся навсегда в госпитале. Не стоит тащить это вовне, уж я то знаю. — на этих словах её зеленоглазого взгляда коснулась грусть.

А после она накрыла меня одеялом, оделась и, уходя, бросила фразу:

— Спасибо за прекрасный секс и за селфи, мой герой!

Не знаю, был ли у Кузнецова такой опыт, а у меня такое было в первый раз. У медсестрички, наверное, какой-то пунктик на лежачих спортивных мужчин. Но что случается в госпитале остаётся в госпитале.

— Так… — произнёс Енот по громкой связи телефона. — На твоём месте должен был бы быть я.

— У! — укнул я. А что ему ещё ответить — «напьёшься — будешь»? Или: «Ну, теперь ты знаешь, что в челюстно-лицевую можно смело ложиться на плановые обследования, если вдруг губы треснут от использования губозакатывающей машинки».

И только я хотел выключить свет на телефоне, как за окном зажужжало. Я резко дёрнулся в сторону словно там в тайге, ведь за стеклом окна, спускался и завис дрон…