Патруль 3

Глава 8 Сияющий ад

Выстрелив из «Сайги» вверх, я покатился в сторону и тут же пополз за ближайшее дерево. И снова парный взрыв оглушил тайгу. Где-то там, левее, в сторону тракта, приходили в себя спортики-бандиты. А я сел, оперевшись на дерево спиной, как та Первая, и взглянул на свою правую сторону: рука была в крови, бедро было в крови, а дырки на наплечниках и бронежилете, говорили что я еще легко отделался…

Я потрогал свою защиту шеи, и она тоже не была цельной, а, коснувшись маски лица, почувствовал, как выпирает порванный кевлар.

«Защита отработала. Шея цела, сонная не задела — уже победа». «Пойдёт, жить можно. Пускай и до противника еще далеко».

И, открыв аптечку, я вынул ножницы и вспорол джинсовую ткань на бедре. Глубокая маленькая рана кровоточила, но пока не очень болела. «Артериального нет, венозное — тёмное, равномерное. Фонтанчика не будет, но вытечет незаметно, если не заняться». Почему нет боли, стресс-фактор? Да не, просто адреналин ещё не сошёл, вот и анестезия природная работает. Сейчас отпустит и будет мне «карнавал».

Вытащив бинт, я принялся тампонировать рану, запихивая его себе в полость. Не ахти какая помощь, но в полевых условиях — сойдёт. Главное — заткнуть дыру и создать давление. Штатный способ при ранении в мягкие ткани, проверено в горах. «Забить и забыть» — до ближайшего медсанбата.

Бинт полез туго, встретив внутри упругое, чуждое сопротивление. Осколок внутри отозвался болью. Он сидел где-то глубоко в мышцах, и теперь я заткнул его бинтом, сверху наложив давящую повязку.

«Инородное тело. По хорошему — не трогать, трёхсотого эвакуировать. А по факту, некуда эвакуироваться, и он будет ездить мне по мышце, сидя как гвоздь в желешке. Но вытаскивать сейчас, без инструментов не вариант, только расковыряю рану и занесу грязь». И только сейчас боль, наконец, догнала сознание — тупая, разрывающая пульсация в бедре. «Вот и она, родная. Добро пожаловать в мой мир. Я и не сомневался, что ты и сегодня будешь со мной честной».

С рукой было проще. Глубокая царапина по трицепсу, больше похожая на борозду от когтя. Края неровные, в глубине видна жировая ткань. «Мышечная фасция повреждена, но сам трицепс, кажется, цел. Подвигав пальцами и кистью я понял что нервные пути живы. Повезло».

Её я промыл хлоргексидином. По-хорошему, её бы зашить, но нечем и некогда. «Ну и ладно. Лучше незашитая и чистая, чем красиво зашитая на мёртвом теле». И тоже, наложив давящую повязку, забинтовал. Туго, но без фанатизма — чтобы не передавить.

Весь правый бок горел. Одна рана — с инородным телом внутри, вторая — по сути царапина. Нужны антибиотики… «Профилактика сепсиса. Шанс 50/50, но лучше, чем ноль». Выдавил в рот две капсулы амоксиклава и проглотив это со слюной я подумал, что желудок почти пустой, а значит подействует быстрее.

Хотелось пить, и чего я не взял на эту операцию, так это воду. «Обезвоживание плюс кровопотеря — путь к шоку. Нужно найти воду. И соли, чтобы задерживать жидкость». Я улыбнулся, почему-то вспомнив школьное сочинение по литературе, как пионеры подкармливали лосей солью зимой.

Попытался встать. Нога приняла вес, но в бедре что-то острое и как будто еще горячее впивалось в плоть при каждом движении. Осколок — теперь он будет моим личным диверсантом, напоминая о себе при каждом шаге. Но так я много не навоюю, и поверх раны на бедре я уколол себе обезбол.

«Не убьёт боль полностью, но отодвинет её на пару часов. Хватит, чтобы добраться до укрытия или перестрелять ещё десяток этих уродов. Побочка — заторможенность. Но лучше медленный и тормозной, чем рычащий от боли и бесполезный».

Свой диагноз я осознавал точно: к параноидальной шизофрении, приписанной мне Тимом, добавилось проникающее ранение правого бедра с инородным телом, рваная рана правого предплечья. Состояние относительно стабильное. Прогноз такой: психопат сейчас встанет и, несмотря на боль, пойдёт убивать!

И раз уж идти во все тяжкие, то где там мой энергетик? Выпью-ка ¼-тую — вдруг всё-таки яд, хотя не похоже, чтобы Тим хотел побеждать ядом, тогда бы он мне не дал ничего из оружия. А вот психоделик может быть — с большой вероятностью — и я отсыпал себе порошка под язык. Это же прикольно ловить человека, который ни в кого попасть не может и вообще плохо соображает, где он…

Воздуха сразу же стало мало, хотя вокруг меня был лес. Боль ещё была где-то на заднем плане, но теперь она была чем-то фоновым. Сосны стали ярче, трава зеленее, а облака поплыли, переливаясь своими голубыми оттенками. Я стал видеть оттенки света. А звуки стали чётче: я слышал, как переговариваются спортсмены. Они сейчас разделились на два лагеря: одни хотели валить, а другие предлагали отступить ближе к бункеру; на стороне тех, что хотели отступать, были и те, кто говорил, что раненым нужна срочная помощь. А им говорили в ответ, что что-то они не видели у бункера «скорых», поэтому надо спешно идти в город.

Говорила у них и рация, где Тим призывал их разделиться и одной группе пойти добивать сбежавшего трёхсотого под номером 4, а другой идти на тракт встречать Пятёрку. А за раненых не волноваться — сейчас к ним прилетит спасательный дрон.

Из этого разговора я понял три вещи: что будет ещё Пятый-ликвидатор, и что скоро ко мне придут пехотинцы в спортивных костюмах, и что, возможно, у Тима есть ещё и спасательные дроны — если не лжёт.

Помня большую «машину», которая мне довозила оружие, я знал точно, что есть. Однако небо было беззвучным. Или я повыбивал все дроны, или они работают на других направлениях. Я не видел ещё Третьего или Третью, и есть ещё некая Пятёрка.

Успею спасти Пятёрку — получу напарника. Однако у меня всего два магазина для РПК, зато «Сайга» почти свежая.

Взяв в руки РПК, я приподнялся, улыбаясь просто так. То, что было в пакете, поднимало настроение, заставляло дышать полной грудью, а сердце биться. Я посмотрел на бедро — оно вроде не протекало. А прими я энергетик весь и заранее — хлестало бы словно фонтан при первом же ранении. Внутри меня был какой-то эйфоретик. Я непроизвольно сжимал зубы и разжимал их, и хотелось бегать, исследовать весь этот лес. Наблюдать за текущими облаками, наслаждаться всеми оттенками зелёного и голубого, слушать шуршание травы.

«Слава, соберись. Тебя обдолбали!» — приказал я себе. Хотя я себе ещё и обезбол вколол, может, они вместе дают такой эффект. И я пошёл на противника, всматриваясь больше в небо, чем под ноги. Мин тут вроде не было, а вот дрон мог появиться запросто. Меньше всего я хотел увидеть ещё одну робо-собаку.

И, подкрадываясь к людям, которые всё ещё обсуждали, как им воевать, я приложил РПК к стволу дерева, прицелившись в визуально мерцающие и плывущие фигуры. На лице под шлемом расцвела улыбка, мне было хорошо так стоять, прислонившись к дереву. Вот будет мне уроком — не пить незнакомые порошки! Настроение было такое, что я хотел договориться с этими парнями с оружием, сказать, что мы тут все славяне, что мы должны дружить и помогать нашей Родине.

Мозг просил сознание хотя бы представить, что мир во всём мире возможен. Но моя голова знала, что со мной. Несмотря на желания нести добро и разводить бабочек в животах у красивых девушек, передо мной были те, кто таких порошков не принимал, и выйди я на свободную дистанцию — они мигом меня из хиппи переделают в дырявый сыр, или хот-дог.

В сосиску в бронированном тесте. И я нажал на спуск, наблюдая, как кроваво-красные брызги летят во все стороны из тех, в кого я попал. Противник снова залёг, и в мою сторону пошёл ответный огонь. А я опьянённый красотой боя «работал» уже по огненным вспышкам. Пулемётная канонада сливалась в музыку, которая была столь увлекательна, что я не заметил, как РПК перестал стрелять.

«Ну хоть нога и рука не болят», — подумал я, меняя магазин. И это был мой последний полный магазин. Далее — или лезть в мешок для сброса и собирать из остатков, что есть, или бросать РПК и брать «Сайгу» как основное оружие.

Спортики прекратили сопротивление, уснув мёртвым сном. Ну, те, кто не сбежал. И тут со стороны дороги я услышал взрыв и множество восторженных криков. Я не мог перепутать выстрел стреляли из гранатомёта. И что-то мне подсказывало, что Пятого можно было вычёркивать.

Я вздохнув, выбрав между «убить всех бандитов» и «достать главного злодея», я пошёл направо, отпуская РПК на его ремне, беря в руки «Сайгу».

Жаль, конечно, что не успел. И, судя по тому, что не слышна канонада с дороги, мои догадки по поводу ликвидации Пятого верны.

Лес засиял у меня перед глазами. Он засветился изнутри. Каждая травинка теперь была не просто зелёная, а флуоресцентная, неоновая. Каждая иголка на сосне словно отдельный световод, сияющий собственным, изумрудным огнём. Я шел вперёд, а трава ласкала мои ноги. Тысячи бархатных щупалец обвивали голени, словно шепча что-то теплое и нежное прямо в кожу сквозь джинсовую ткань. Я чувствовал, как под подошвой ложатся упругие стебли, как они сминаются с тихим сочным хрустом, выпуская в воздух облака пыльцы, что висит в лучах проникающего сквозь кроны сосен зелёного света, как золотая взвесь. Боль в бедре? Она со мной, но где-то далеко, за толстым стеклом этой новой, оглушительной реальности. Вместо гула в ушах — хор. Целый симфонический оркестр из неведомых мне птичьих голосов. Звук был такой чистый, что я, кажется, мог его потрогать. Я улыбался под шлемом без причины. Просто потому, что мир вдруг стал невероятно, абсурдно прекрасным.

А дальше я спустился в низину, залитую солнцем. И увидел её: Огромную, сломанную сосну. Она застыла в эпическом, вечном падении. Верхушка, вся осыпавшаяся и голая, лежит в траве, а из корневища черного пня торчал в небо под углом слом ствола, как гнилая раздробленная кость. Солнце било точно в его разлом, а пыльца в лучах света кружилась, как золотые мошки. Картина была до того знакомая, что казалась постановочной. Прямо как на той репродукции из школьного учебника. Шишкин, «Утро в сосновом лесу». Не хватало лишь мишек. Эта мысль казалась мне до смешного глубокой. И я стоял и смотрел, завороженный этой внезапной, совершенной тишиной внутри какофонии красок и звуков.

И, не успев сделать и шага к пню, чтобы погрузиться в траву по пояс, как что-то сильно и больно ударило меня в грудь и в лицо, словно меня огрели бревном сразу дважды.

Весь этот сияющий мир резко дернулся, как пленка со сбитой кадровкой. Боль на мгновение вернулась — не острая, а тупая и сокрушительная, вышибающая весь воздух разом. Восторг в глазах погас, сменяясь шоком непонимания.

А внутри уже растекался ледяной холод, я уже лежал на спине, направляя «Сайгу» в сторону своих ног. Медленно и тяжело, как то самое дерево, я прицелился вперёд. Небо над головой всё также сияло, но адреналин выделился, добавляя мне трезвости, а, расплываясь в мутных грязных пятнах, из травы ко мне шло нечто страшное, зелёное и пушистое, бронированное, с маской с цифрой «3» на лице.

Мой мозг уже обрабатывал запоздалый звук затвора бесшумного пистолета: ч-ч-чк… ч-ч-чк.

А после пришло понимание, что в меня стреляли.

Тройка шёл вперёд, хромая, целясь, выискивая мой силуэт в траве, и я выстрелил ему в грудь из «Сайги». Просто потому, что бы поговорить с ним, пока у него инициатива, не получится. И его отбросило от меня, и сразу же за этим я услышал еще два щелчка. Он стрелял в мою сторону, не целясь, в надежде зацепить.

— Эй, ликвидатор номер три! Я ликвидатор номер 4! Предлагаю больше не стрелять! — выкрикнул я, но в ответ молчали, ждали. — Братух, у нас с тобой один враг, и это ТиДи, но если ты не одумаешься, я не буду тебя уговаривать, а просто сейчас закачу к тебе гранату и изрешечу траву из РПК!

— Чем докажешь, что ты Четвёрка? — спросили меня.

— Ничем, я маску оставил у дороги на сосне, чтобы сотовый выложить, чтобы меня не запеленговали. Единица, Двойка, и Пятёрка мертвы. Хотя трупа Пятёрки я не видел, — ответил я.

— Ты я вижу ранен, чем тебя⁈ — спросил Тройка.

— Сброс с дрона. — коротко ответил я смотря в высокую траву.

— Ты сам бы себе поверил? — спросили у меня снова.

— А ты думаешь, этот враг бы юлил? Он мне при входе моё досье зачитал и про то, что хочет анархо-коммунизм построить с прямой демократией.

— Ты слишком быстро говоришь для раненного. — заподозрил что-то Тройка.

— Я одну четвертую пакетика съел после ранения, это эйфоретик какой-то, вот хочется общаться, а стрелять тоже хочется, но меньше.

— Зачем тогда по мне стрелял? — не понят Третий.

— Так ты в броне, чёб не пальнуть? — подобрал я единственный нормальный, на мой взгляд, аргумент.

— Активированного угля выпей, хотя ты всё равно будешь словно фея, со всеми дружить часа два. — посоветовал мой собеседник.

— Как видишь, мне дружба стрелять не мешает. — ответил я.

— Что за шлем у тебя? — спросили из травы.

— Японский, кевларовый, твой пистоль держит, только ты мне походу зуб сломал.

— А ты в каком районе работал? — спросил Тройка, всё еще не показываясь.

— Кировский, была одна ликвидация в Октябрьском.

— А я в Златоводско-сельском. Короче, раз ты пуленепробиваемый, я сдаюсь, веди меня к своему босу!

— Дядя Миша так и сказал валить, но я решил, что надо мудака одного с собой взять. — произнёс я.

Тройка показался из травы и шёл мне навстречу, на нём был зелёный маскхалат, под которым угадывалась броня, а маску с тройкой скрывали искусственные листья, в его руке был ПБ.

Я встал и тоже опустил оружие.

— А я-то думал, я один, — произнёс он, осматривая меня.

— Меняю «Сайгу» на воду. Есть вода? — спросил я.

— Да, брат… Хорошо, что я додумался эту дрянь не пить, а только на язык попробовал. Энергию-то оно даёт, но и превращает тебя в любвеобильную мишень.

— Дай воды, если есть, потом поговорим. Меня ранило, я, чтобы боль не чувствовать, одну четвертую выпил. Жажда дикая, двигаться хочется и говорить. — выдохнул я ощущая как внутри всё пересохло.

— На, — протянул он мне фляжку. — А где твоя?..

— А где твоё оружие? — ответил я, вопросом на вопрос, отдавая ему «Сайгу» и снимая шлем.

— Оружие в машине сгорело. ПБ — всё, что есть. — покачал головой Тройка, видя, как я пью воду, и достаю из аптечки уголь, закидываясь им.

— А я выпрыгнул вовремя. — ответил я. — Ты, кстати, что тут залёг?

— Думал темноты дождаться и ударить, чтобы он дронами не мог меня засечь.

— Не. Дроны ночью видят всё. Погиб бы зря только. — покачал я головой отдавая фляжку.

— А варианты какие? — спросил у меня Тройка закрепляя фляжку на ремне под маскировочным халатом.

— Я его воздушный парк проредил, и по моим подсчётам остался один большой, но это не точно. Был еще наземный с пулемётом. Его я уничтожил.

— А я видел, пробегало мимо меня что-то такое. Меня маскировка, походу, спасла.

— Короче, у него там бандиты слабо обученные из числа спортсменов, могут быть еще дроны. Это всё, что я знаю. — проговорил я перетаптываясь на месте, хотелось идти и действовать.

— Так пойдём посмотрим. Тут полкилометра идти.

— В какую сторону? — спросил я, и Тройка посмотрел на компас на его руке и указал направление. — Хорошо, на тебе стрельба по дронам из «Сайги».

И я отдал ему оставшиеся магазины от карабина.

— Как работаем при контакте с противником? — спросил он меня.

— Я фронт сковываю, ты обходишь и из ПБ всех бьёшь. На тебе еще и мой ПБ, и два магазина к нему.

— О, благодарствую. — ответил Тройка. — А то я думал, ножом буду дорабатывать. Гранат у тебя много?

— Одна наступательная. — пожаловался я.

— А патронов в РПК?

— Полтора рожка, буду экономить.

— Тамплиеры бы в таких раскладах отступили. — выдал он вдруг.

— Хорошо, что мы не они, да? — улыбнулся я, надевая шлем.

— Да, — усмехнулся Тройка. — Хорошо, что мы не они.

И через полчаса мы вышли к бетонке, огромному пространству брошенной военной базы, над которой кружил по большому кольцу дрон-разведчик. А в центре этого кольца стояли машины: два автобуса, пару седанов и джип. И «тусили» вооружённые люди. Жгли костры, готовили еду, однако были и те, кто стояли на часах, всматриваясь в бесконечную зелёнку леса.

И тут, прямо после нашего выхода на огневую точку, к «базе», в центре которой и правда находилась какая-то угловатая будка, похожая на усечённую пирамиду, побежала кибер-собака, неся на спине трубу, больше похожую на гранатомёт; возможно, это он отработал по Пятому, а возможно, нет.

— Ну что? Выглядит не очень под штурм нашими ресурсами. — спросил у меня Тройка.

— Да, пехоты многовато, а пулемёт один, но у меня есть мысль…