Патруль 3

Глава 14 Послушание, для тебя?

Я вонзил выдергу в щель между брусками и только потянул на себя, как взрыв озарил пространство вокруг меня, а запредельная боль вспыхнула сверхновой и тут же погасла.

Среди горящей травы, среди мусора и осколков, среди выбитых окон моего дома я наблюдал со стороны, как лежат ошмётки моего тела в кроваво-рваном месиве прямо у ворот.

И вдруг на моё плечо легла холодная рука, и я обернулся. Дома позади меня больше не было, а было бесконечное выжженное серое поле, вернее, не поле, а грязное болото, кроваво-серо-коричневая масса, в которой стояло множество людей — в спортивных костюмах, в чоповской чёрной форме, в строгих кэжуалах. Все они были со следами огнестрельных ранений, смертельных ранений, от таких не выживают. Они и не выжили. Тут был и Зимний, и Главбух, и много кто ещё, а перед этой неровной толпой мертвецов лежали те самые руки и ноги педофила Крота.

— Как ты спишь, Слав? Когда закрываешь глаза, знаешь ли ты, что мы на тебя смотрим из темноты? — спросили у меня десятки голосов.

— Нормально сплю, — прошипел я.

— Зачем ты нас всех убил⁈ — хором выкрикнула толпа.

— В этом мире каждый выбирает сторону, вы её выбрали — на стороне зла, — продолжил я.

— А ты, значит, добро? — вопрошали они.

— Судя по тому, кем вы все были… Да!!! — рявкнул я.

Моя выдерга снова вонзилась в щель между деревянными брусками, но в этот раз я не стал дёргать. Остановился, оглядевшись. Зелёная лужайка, светит августовское солнце, никакого мусора и грязи, дом со стёклами в окнах и никаких призраков ликвидированных мной преступников.

Серьёзная галлюцинация, наряду с той, что была у психолога в кабинете. И, оставив выдергу в щели деревянного каркаса, я набрал сообщение по ОЗЛ спецсвязи Еноту:

«Посылку получил, вскрывать?»

«Какие у тебя сомнения на этот счёт?»

«Это точно от вас?»

«Точно.»

«Скажи мне то, что знаем только ты и я», — потребовал я.

И входящий от Енота-Аркадия заставил меня взять трубку с видеосвязью. Аркадий сидел в пиджаке в кресле и печально смотрел на меня. А я — на него.

— Что происходит, Слава? — спросил он.

— Уточнение просто, — ответил я.

— Посылка точно от нас.

— Принял, — ответил я.

— Так, — вздохнул Аркадий. — Почему такие вопросы?

— Снова галлюцинация, — произнёс я.

— Мне сказали, что для таких, как ты, это нормально, — заверил меня Енот.

— Для каких таких, как я? — спросил я.

Повисла пауза. Енот подбирал слова.

— Для тех, кто работает на ликвидациях. У вас мозг так устроен, что вы можете задачу решить, которую обычный специалист не решит, но за это вы платите лёгкими галлюнами, — ответил он.

Однако его слова оказались для меня не убедительными. Енот что-то знал, чего не знал я.

— Принято. Спасибо, — кивнул я, не докапываясь далее, и тут же поймал себя на мысли, что побаиваюсь вскрывать посылку.

— Может, тебе ещё раз с Вайнштейном поговорить? Он тебе этот феномен объяснит лучше, чем я, — предложил офицер-куратор.

— Мне лучше священника с допуском к служебной тайне, — отмахнулся я, думая что произношу весёлую шутку.

— У тебя в личном деле не написано, что ты религиозен, — возразил мне Енот, задумавшись.

— Я только что видел трупы всех, кого я убил на ликвидациях. — произнёс я.

— Где? — не понял Енот.

— Прямо тут, после взрыва от распаковки посылки. Стояли у меня за спиной и ждали пока меня в щепки не разнесло. Может, мне какие-нибудь таблетки попить? Я же не могу с этим к обычному врачу или тому же священнику обратиться. И я как бы вменяем, я знаю, что призраков не бывает. И что это галлюцинация.

— Всё так, Слав, их и не бывает. — поддержал меня куратор что то набирая на компьютере, я слышал как клацают клавиши его клавы.

— …

— Слушай. Я могу подсказать тебе адрес одного из наших — ваших, вышедших на пенсию. У него странное хобби: он священник, живёт один, в глуши, строит церковь на руинах более развитой цивилизации. Допуски у него есть, задач он давно не берёт, но присутствует в поле нашего влияния как консультант.

— С ним можно говорить свободно о нашей работе? — спросил я.

— Только в общих чертах. Раньше было против протокола, когда ликвидаторы встречаются вне работы, вам запрещено было даже говорить друг с другом. Но после последнего инцидента было принято решение, что обмен опытом между вами тоже должен быть. На вашем ликвидаторском уровне.

— Спасибо, предупреди его, что я бы сегодня к нему заехал. И скинь адрес.

— Хорошо, береги себя, Слава, ты нужен Родине! — произнёс Енот.

— Хорошо, — произнёс я в ответ.

Если честно, я бы как командир с собой бы не сюсюкался. Галлюцинации? Сходи голову проверь у врачей! С другой стороны, этим товарищам только дай, чтобы бойца списать. А если у меня как у командира каждый на счету, то нельзя списывать людей, если у них чуть-чуть что-то подломилось в душе.

Тем более я как боец не стал сентиментальным, и дали бы мне сейчас заказ на того же Крота — я бы не стал с ним даже мучаться, не стал бы пытать, а просто бы убил. Но тогда бы не нашли и не перезахоронили детей. Получается, что пока что моя духовная организация работает на благо конторе и обществу в целом. Другое дело, что надо теперь с этими глюками как-то жить. И как часто они будут? Пройдут ли они когда-нибудь? Может, обратиться к частным врачам за деньги и инкогнито? Енот прав, ни в каких призраков я не верю. Сначала пусть начнут у меня дома книги передвигать, как в недавно мной просмотренном мною «Интерстелларе», а потом я уже подумаю над их реальностью.

Как там сказали трупы в галлюцинации: «Хорошо ли ты спишь, зная, что на тебя смотрят?» Да очень хорошо сплю, я даже не против, чтобы за мной подглядывали — чтобы держать себя в форме.

Я часто слышал, что убийцам и маньякам мерещатся их жертвы, и этим самым толкают их сдаться; я также слышал, что многие маньяки желают, чтобы их наконец поймали. Но практика совсем другая. Не верю я, что тому же Кроту снились его дети, а Зубчихину — преданные им бойцы. Так что, галлюны галлюнами, а то, что я «вижу» убитых мной, это ещё раз подчёркивает, что я хороший человек и занимаюсь правильным делом.

Сотовый пискнул — пришли координаты и позывной консультанта: Шестнадцатый, в миру отец Елисей (Князев).

«Перед поездкой предупредить меня за полчаса о прибытии.»

Хорошо, с этим решили. Что делать с посылкой? И я ещё раз посмотрел на торчащую выдергу, после тяги которой на себя в моей галлюцинации и прозвучал взрыв. И, пойдя в гараж, я взял рыжий буксировочный трос и, накинув на него петлю, отошёл на расстояние шести метров, зайдя за угол дома, и хотел уже дёрнуть, как на моё плечо снова легла рука, и я, вздрогнув, повернулся в прыжке.

Передо мной стояла Ира, держа в руках кота.

— Прости, я тебя напугала!

— Да нет, ничего, — скривил я душой.

— Чем занимаешься? — спросила она.

Как хорошо, что ты и Рыжик тут.

— А открой рот, — попросил я.

— Так? — Улыбнувшись, она скосила глаза к носу и высунула язык.

С-сука, опять какая-то отсылка к культурному коду, мне этот 2025-й ещё учить и учить. Но задача выполнена — рот открыт, не должно взрывом барабанные порвать. И я дёрнул трос на себя. Со стороны ящика, за углом дома, что-то звякнуло. Но взрыва не произошло.

— Тренируюсь я. Отрабатываю разминирование кошкой, — и я посмотрел на Рыжика, поправился, — не той, а другой кошкой.

— Пойдём поедим? — спросила она.

— Пойдём, я щас, — кивнул я ей и пошёл обратно к ящику.

То, что звякнуло, — это была упавшая выдерга о плитку фасада. Деревянный каркас немного открылся, но всё ещё требовал вскрытия.

И, проводив Иру и Рыжика взглядом домой, я принялся распаковывать коробку отдирая одну стенку из фанеры с той стороны чтобы из окна дома не было видно. Первыми показались лопасти, потом трубчатый корпус, на котором было одиночное маленькое сидение, словно от велика, и руль, как от мопеда. Ежу было понятно, что передо мной дрон. Непонятно, на хрена он мне. Но на дроне была записка.

«Данный аппарат был найден разряженный во время спецоперации по преследованию Шестого. Поиски со служебными собаками ничего не дали, объект убыл в болотистую местность. Направлен к вам для работы и разведки. Средний расчёт полёта без подзарядки с вашим весом без снаряжения — 59 минут.»

А со снаряжением? Или вы хотите, чтобы я голый летел наказывать врагов Родины в одной белой балаклаве? Дали бы тогда таблеток виагры, чтоб «волына» была, как у того «барбоса» из аудио-мема и все хотели потрогать…

Но виагры не было. Зато была уже знакомая мне броня, правда, со следами замены элементов. Шлем был как новый. И я тронул языком выломанный зуб сбоку, вспоминая пулю Третьего в маску. С одной стороны, не болит, с другой — надо починить. На задней стенке было оружие: «Сайга» с 10 магазинами, новый РПК с пятью магазинами, ПБ с двумя магазинами и нож в кожаных ножнах с бумажкой-паспортом и странным названием «Опричник», а также защита голеней, защита локтей, тактические перчатки, чёрная обувь с бирочкой, на которой написано «LOWA», и милитари-костюм чёрного цвета — это чтобы не гонять по лесу в джинсах. Также был ремень для штанов, набор чёрных уставных носков и набор чёрных уставных трусов. Была тут и фляжка на 750 мл с чем-то булькающим.

Фляжку я забрал, ПБ и нож тоже, а остальное стаскаю домой, когда стемнеет. Фляжка — это, кстати, камень в мой огород, потому как мне плохо было без жидкостей в той тайге. Приколотив дерево и фанеру обратно, я направился домой. Где, придя на кухню, обнаружил Иру, накрывающую на стол.

— Что в ящике? — спросила меня Ира.

— Там инструмент для работы, — ответил я.

— А конкретнее не можешь сказать? — спросила она.

— Только если подпишешь документы о неразглашении и будешь готова за эти самые сведения в любой момент сесть на бутылку, — произнёс я, используя современный речевой аналог наказания.

Что это вообще за угроза такая — «тебя посадят на бутылку» или ещё глагол придумали от него «набутылят»? Но все вокруг применяют, культурный код времени, что я могу с этим сделать — надо либо соответствовать, либо хотя бы знать, хоть в двух словах, о чём говорит «интурист», в смысле, все вокруг.

Присев за стол, я отвинтил крышку у фляжки и принюхался — пахло алкашкой, каким-то вином.

— Ир, мне тут подогнали. Не могу понять, что это? — протянул я ей фляжку.

И сотовый снова пиликнул, писал Енот: «Вино San Pedro Yacochuya 2017 (Аргентина), красное, сухое, 16 %.»

— Похоже на вино, — заключила она.

— Говорят, дорогое и старое. Но мне нельзя, у меня выезд.

— Куда ты снова? Ты же только вылечился.

— Спокойно, Ир, он не боевой, — успокоил я девушку.

— У тебя всё не боевое, а потом ты возвращаешься с кровоточащими ранами и синяками.

«Вы меня достали, еду к вам с документами о неразглашении секретности», — прислал Енот.

«Давай не сегодня, а? Я уже к 16-тому еду», — ответил я и встал.

— Ир. Завтра подпишешь документы — смогу с тобой откровеннее говорить, но тоже не всё, и будь готова, что тебя будут «слушать» периодически. Одна фраза с чужими о моей работе — и всё, я тебя не смогу спасти, а Колыма — это хуже Дубая.

— Скорей бы, — ответила она и, смягчив тон, добавила: — Будь там осторожен. Пожалуйста.

— Буду, — произнёс я, покидая дом и целуя её в её тревожную головушку.

От «Поля чудес» до центра города я доехал за 20 минут, и ещё 30 минут ушло на дорогу до посёлка Курлек по трассе в сторону Новосибирска. Навигатор попросил повернуть раньше, и я свернул на узкую грунтовую дорогу и, проехав до кладбища, понял, что проскочил поворот. Пришлось разворачиваться и ехать назад.

Я подъехал к заросшему травой ровному месту среди леса у дороги и увидел маленькую часовенку, сложенную из брёвен. Купол так вообще из крашеной под золото жести с крестом. Вышел, направился к зданию, и меня встретил худощавый косматый мужичок с залысинами и бородкой, в очках. На нём была ряса, и больше ничего, если не считать какой-то тёмной обуви на босу ногу.

— Доброго дня. Вы — Елисей? — я поздоровался и спросил одновременно.

— Так меня зовут, — произнёс он, глядя на меня. И вдруг выдал: — Оружие в машине оставь, сотовый тоже. Дальше нельзя с этим.

Как он узнал, что я с оружием? — промелькнуло у меня в голове, но я лишь кивнул и вернулся к джипу. Оставил пистолет в двери, а нож убрал в бардачок. Мобилку выложил на сидение. И закрыв машину по привычке, пофиг что глушь, тачка должна быть закрыта.

— Идём со мной, — позвал Елисей, уже стоя у края чахлой тропинки, что вела от часовни вглубь леса.

Я последовал за ним. Тропинка петляла между сосен и через пару сотен метров вывела к старой избе. Не избушка на курьих ножках, конечно, но будто сошедшая с пожелтевшей фотографии — низкая, с маленькими, словно прищуренными, окнами, почерневшими от времени бревнами и резным коньком на крыше. Из трубы печной, торчащей косо, струился лёгкий, почти невидимый дымок.

Я вошёл пригибаясь чтобы не удариться о косяк и снял обувь, потому как на полу были вязанные из ленточек ковры. Внутри пахло воском, деревом и сушёными травами. Лампочки под полотком не было. Свет лился от нескольких толстых восковых свечей, укрепленных в простых железных подсвечниках на столе и полках. Пламя отбрасывало на стены, увешанные старыми иконами в тёмных окладах, живые, пляшущие тени. Мебель была грубой, самодельной, но по виду крепкой — широкий стол, лавки, массивный сундук в углу. Печь занимала добрую четверть горницы, на её боку мерцала заслонка комфорка.

— Присаживайся. Чаю хочешь? — Елисей двинулся к печи.

— Да, пожалуйста.

Он кивнул, взял с полки закопчённый эмалированный чайник, наполнил его водой из ведра и поставил на конфорку. Звук воды, начинающей закипать, стал единственным в тишине избы. Мы сели за стол друг напротив друга. Свеча между нами освещала его лицо снизу, делая бороду и впалые щёки резче, а глаза за стёклами очков — двумя тёмными безднами.

— Обитатели Злого Леса говорят, что у тебя какие-то проблемы. И что ты хотел со мной поговорить.

Я вздохнул. Говорить об этом вслух было странно, но ради этого я и приехал.

— Я занимаюсь тем же, чем и вы когда-то. И у меня… галлюцинации. Посреди белого дня. Сегодня видел убитых мной людей. Они говорили мне, как мне спится по ночам, интересовались, как я живу.

Елисей молча смотрел на меня, не перебивая.

— И какой у тебя вопрос? — спросил он наконец, тихо.

— У вас такое было?

— Жизнь каждой твари земной даёт Бог и забирает Бог. К этому людские души привыкли. Но когда в дело вмешивается такой, как ты… конечно, им любопытно, кто их убил и за что. Вот и приходят.

— Как это приходят? Они же мертвы?

— Ну, к тебе — в галлюцинациях. Но, судя по твоим словам, хотели бы и во снах. Просто твою душу бережёт кто-то. Значит, ты что-то правильное пока-что делаешь.

— Я тоже так считаю. Но что делать с галлюцинациями? Как вы с этим справлялись?

Он отвел взгляд к пламени свечи, подумал.

— Я… У меня не было галлюцинаций. У меня был недосып. Я работал ночью. Ликвидировал и ликвидировал. И в какой-то момент в мои сны проникли… они.

— Кто?

Он пожал плечами, и тени на стене вздрогнули.

— Бесы, наверное. А кто же ещё?

Ну да, больше-то некому… — саркастически подумал я, а Уильям из Оккама с его бритвой уже махал мне ручкой и говорил: «Завязывай со всем этим, очевидно же, что и он псих, и ты псих».

— Я же не людей убивал, а демонов гнал воплощённых, — начал он, и я завис с губами над кружкой. — Они только с виду люди. Кровь у них красная, но скажи мне, какой человек будет другого убивать, чтобы потом его в банки закатать и друзей пытаться накормить?

— Очень голодный? — пошутил я.

— Всё так. Ад — очень голодное место. Там твари ждут-не дождутся, когда к ним грешника сбросят, чтобы обглодать его. Вот некоторые бесы и воплощаются, чтобы тут зло творить и этим самым злом других заражать.

— Как это — заражать?

— Как пламя одной свечи зажигает другую, так одна душа может совратить другую душу. Ну так вот, я их убивал до тех пор, пока во снах моих их шёпот в крик не превратился. И знаешь, что я сделал?

— Что? — спросил я.

— Я нашёл старую пожарную станцию и срубил вот этими руками сруб этого дома, а потом начал на этом самом месте церковь возводить.

— Давно?

— Лет десять как минуло.

Надо сказать, что за десять лет он не особо-то продвинулся.

— И только тут они до меня не могут докричаться. Стоят по кругу, вокруг святой земли. Раньше тут пожарка была и станция жизни спасала, а теперь это место души спасает.

— Почему бы вам не построить тут хорошую, большую церковь? У Злого Леса же есть ресурсы.

— Потому что любая вещь от Злого Леса снова в мои сны их пропустит. А я уже 10 лет как высыпаюсь тут. На заказы меня не дёргают, свои три скворечника я уже вывесил.

— М-да, уж… — протянул я.

Чел был более чем странный. Если верить ему, то в данный момент вокруг его самозахваченной территории стоит куча людей, которых он когда-то убил. И это у меня-то в личном деле записана шизофрения?

— И тебя это тоже ждёт, — вынес он мне вердикт. — Ну или станешь демоном, как они. Научишься удовольствие получать от убийств, сомневаться закончишь, правильно ли жизнь отбираешь. Вот ты зачем сюда пришёл? Грехи я тебе отпустить не смогу, ибо не каешься ты. И покоя тебе я не обещаю, потому как моё послушание — тут церковь строить, а какое твоё — уволь меня, не знаю. А так как у католиков — прочти 30 «Отче наш» и иди живи с миром — у нас не работает.

— У меня и во снах тоже мертвецы, но уже свои, — произнёс я.

— Это хорошо. Значит, грани в твоей душе очерчены чётко. Но более я тебе ни советом, ни делом не смогу.

— А что, если я вам скажу, что все эти ведения — это переутомление и защита мозга от травматических последствий нашей работы? Что никаких бесов нет, а есть люди, которые озверели от своей безнаказанности. И такие, как мы с тобой, товарищ Шестнадцатый, должны были этот мир от таких людей защищать. А ты самоустранился.

— В тебе говорит демон Гордыни. Кем ты себя считаешь, неужто Христом? — улыбнулся Шестнадцатый.

— Я хоть что-то делаю, — произнёс я и встал из-за стола. — Спасибо тебе за чай и за беседу, отец Елисей.

— Захочешь избавиться от голосов и видений — приезжай, вместе быстрее церковь построим.

Я улыбнулся, и эту улыбку стоило воспринимать как «спасибо», но скорее всего я не приеду никогда. Я покидал территорию «святой земли» и только сейчас увидел, что она огорожена дорожкой из белого мела толщиной в полметра, и эта дорожка вела налево и направо и, скорее всего, огибала всю «святую землю».

Простите меня, Высшие сферы, если вы есть, но давайте я буду пока считать, что у меня ПТСР на фоне усталости, а не какие-то демоны и бесы, вселившиеся в людей, ждущие меня на другой стороне мелового круга.

Позовите, блин, Вия, а-то паночка воскресла и отжигает.

А садясь в машину, я увидел три пропущенные от Иры.

Бляха-муха, что там ещё⁈

И я, кажется, знаю, зачем мне Енот показал Шестнадцатого. Чтобы…