#12 Печать пожирателя

Глава 14 Реальное положение дел

Возвращение в собственное тело было похоже на падение с километровой высоты.

На бетон.

Я вылетел из ментальной связи с оглушительным треском в черепе, и мир на секунду пропал, заменившись ослепляющей белой вспышкой и тошнотворным ощущением в желудке. Я рухнул на колени, упёршись руками в холодный пол. Из носа и ушей потекли тёплая струйки крови.

И лишь через несколько секунд, придя в себя, я понял, что вокруг творится кромешный ад.

Сферы, ещё секунду назад плававшие в идеальном порядке, теперь метались, сталкивались, разбрасывая снопы искр. Голограммы плясали судорожно, превращаясь в абстрактные кляксы. Гул сменился пронзительным воем, от которого звенели зубы.

А главное — пульсирующее лиловое сияние в центре зала, где стоял Пётр, погасло, сменившись тревожным, прерывистым мерцанием. Сам Салтыков замер, будто обесточенный, его фигура потемнела, энергетические кабели, связывавшие его с системой, оборвались с треском, похожим на хруст льда, и повисли бессильными щупальцами.

Но «Шестёрка» и де думала сдаваться.

Она ответила.

Из стен, из пола, из самих сфер начали вытягиваться щупальца из лиловой энергии и переплавленных, текучих кристаллов. Они рванули к моей группе, которая мгновенно вступила в отчаянный бой.

Я видел, как Аврора приняла на себя энергетический разряд, предназначенный для Маши, и с хриплым криком отшвырнула его обратно, но сама упала, заливаясь носом кровью. Эммерих тут же оказался рядом, вытянул руки, создавая вокруг них пузырь нейтрализации, в котором лиловые магические атаки гасли.

Иван и Игорь, спиной к спине, поливали огнём из усиленных моими новыми артефактами импульсных винтовок появляющихся из ниоткуда кристаллических «дроидов» размером с собаку.

Арс с криком на каком-то древнем наречии вогнал материальный воздушный клин в треснувшую колонну, и та, с грохотом рухнув, преградила путь очередной волне щупалец.

Аня, словно сошедший с ума рок-музыкант, играла какую-то мелодию на своей артефактной гитаре — и та, распуская круги звуковых волн, замедляла все атаки «Шестёрки».

Маша создавала ледяные щиты вокруг всех нас, хлестала водяными кнутами, расщепляя то и дело появляющихся рядом «зомби», а её дракончик летал вокруг, метко плюясь всеми стихиями и ловко уклоняясь от энергетических ударов.

Лицо Юсупова было искажено холодной яростью — своим жезлом он парировал удары, и каждый взмах оставлял в воздухе дымящиеся рунические следы.

Я стоял посреди всего этого, в центре хаоса — с разорванным сознанием и одной, чёткой мыслью: добить! Пока система в шоке. Пока «вирус» изоляции, который я вбросил внутрь «узла», делает свою работу.

Собрав остатки сил, я поднялся и вцепился взглядом в тёмную, мерцающую фигуру Петра и в сам пульсирующий узел энергии под ней.

А затем вырвал из себя последний, неоформленный клок Пустоты. Не семя, не «агента». Просто сгусток чистой энтропии, ненависти ко всякой связи.

И воткнул его в «узел» Салтыкова.

Эффект был не таким зрелищным, как взрыв, но куда более страшным.

Пространство вокруг Петра и платформы схлопнулось, будто гигантская невидимая рука смяла его в комок размером с чаробольный мяч. Раздался глухой, влажный хруст — звук ломающейся реальности.

Свет вокруг нас погас окончательно. Фигура Петра исчезла, не успев издать ни звука. Платформа под ней рассыпалась в мелкую, чёрную пыль, которая тут же рассеялась. Энергетические артерии, ведущие к этому месту, оборвались и повисли, как перерезанные нервы, из концов их сочился чёрный, поглощающий всё вокруг дым.

По всему гигантскому залу прокатилась судорога.

Гул прекратился, сферы замерли на месте, их сияние потускнело до тусклого, инертного свечения. Щупальца, атаковавшие группу, рассыпались в прах, а призраки и «зомби», только что материализующиеся вокруг нас в огромных масштабах, перестали появляться.

Повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием моих людей и треском остывающих кристаллов.

— Мы… мы сделали это? — прошептала Маша.

— Кажется, да, — хрипло ответил Игорь, опуская дымящийся ствол, — Ну братец… Могёшь, конечно…

Я не ответил. Только кивнул, чувствуя, как адреналин отступает, оставляя после себя пустоту и ломоту во всём теле.

Неужели мы и правда сделали это⁈ Уничтожили узел?

Так… Легко⁈

По мере того как мы, поддерживая друг друга, выбирались из недр бывшего Урочища, картина менялась. Лиловый туман, вечно висевший над островом, редел и рассеивался, пропуская тусклые лучи арктического солнца. Кристаллические структуры не исчезали, но они больше не пульсировали жизнью — стояли мёртвыми, тёмными громадами, как руины древней, нечеловеческой цивилизации. Давящее чувство чужой воли испарилось.

Оставалась только… тишина. Нормальная, природная тишина, нарушаемая ветром и треском льда.

Нам удалось добраться до точки эвакуации, где нас забрал небольшой транспортный АВИ.

В целом, всё прошло куда глаже, чем я предполагал… У Авроры было сотрясение и несколько переломов, у Эммериха — ожоги, Арс хромал на перебитую ногу, а Иван отделался сломанной рукой.

Но мы были живы — и мы победили!

В салоне АВИ, под рёв двигателей, уносящих нас прочь от Исландии, какое-то время царило ошеломлённое молчание, а потом вдруг прорвалась «сдержанная» эйфория.

Иван пытался шутить, хоть и через силу. Маша перевязывала раны. Юсупов, сидя в углу, смотрел в иллюминатор на удаляющийся остров, и на его лице была непроницаемая задумчивость.

Я откинулся на спинку кресла, закрыл глаза.

В ушах ещё стоял звон, в висках стучало, но сквозь боль пробивалось почти забытое чувство — надежда.

Это сработало. Сработало! Мы нашли способ противостоять «Шестёрке»!

Теперь мир не будет прежним — руины останутся, но наступление можно остановить! Нужно будет доработать методику, научить других Пожирателей… но путь был открыт!

В этот момент, когда мы уже пересекали воздушную границу Норвегии, замигал экстренный канал связи. Зашифрованный, приоритетный вызов с личным кодом Императора…

Я обменялся взглядом с Юсуповым. У того на лице мелькнуло что-то вроде предчувствия. Я принял вызов.

На небольшом экране возникло лицо Александра V. Но не то, собранное, железное лицо из тронного зала. Оно было пепельно-серым, глаза — ввалившимися, в них читалась не усталость, а… шок.

— Барон, — его голос был хриплым, лишённым всяких интонаций, — Вы живы. Это… хорошо.

— Ваше Величество? Что случилось? — спросил я.

— Только что поступили данные с глобального мониторинга… — Император говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом, — В момент, когда вы уничтожили узел в Исландии… наши сенсоры, оставшиеся у союзников, зафиксировали колоссальный, синхронный всплеск энергии.

У меня внутри всё похолодело. Я сразу понял, в чём дело…

— Проклятье!

Государь на секунду прикрыл глаза.

— Судя по всему, «Шестёрка» организовала что-то вроде… Переноса. В точности такое же Урочище, как то, что вы уничтожили, открылось в другом месте. Та же структура, тот же тип энергополя, те же параметры «узла»…

По моей спине пробежали ледяные мурашки.

— Где?.

— На месте озера Таймыр. В семистах километрах от Норильска, — Император сделал паузу, — Они не отступили, Марк. Они… перегруппировались. И теперь они внутри наших границ… Наш удар… он ничего не изменил.

— Мы возвращаемся в столицу, — сухо произнёс я, — И обсудим дальнейшие планы, Ваше Величество. Конец связи.

Император отключился, а я скрипнул зубами.

Мы только что прорвались в самое сердце ада. Уничтожили узел, едва не потеряли себя в лиловом вихре чужого разума. И всё это — ради чего⁈

Ради того, чтобы через час узнать, что уродливая, пульсирующая структура уже выросла в другом месте. Куда ближе — в пределах «Пангеи»!

Я сидел, уставившись в потолок салона, и думал.

Гул двигателей был монотонным, почти успокаивающим, но в горле стояла горечь — металлическая, как привкус крови после удара. Только это была не кровь.

Это был вкус поражения.

Так, Маркелий! А ну возьми себя в руки! Не время для упаднических настроений!

— Марк? — тихо позвала Аня. Она сидела напротив, её лицо было бледным, под глазами — фиолетовые тени. Она держала свою гитару, как раненый солдат держит оружие, — Ты… как?

Они все слышали слова Императора…

Я медленно повернул к голову к Лисицыной. Глаза слипались, веки наливались свинцом.

— А сама как думаешь? — хрипло рассмеялся я, — Просто отлично. Мы только что доказали, что можем бегать по кругу до конца своих дней…. И конец этот, судя по всему — не за горами.

— Мы уничтожили узел, — заметил Игорь из темноты. Его голос был ровным, но в нём слышалась та же усталость, что и у меня, — Это всё-таки победа… Какая-никакая…

— Победа? — я коротко рассмеялся, — Э нет, брат… Мы отрубили гидре одну голову, но на её месте тут же выросла новая…

В салоне снова повисло молчание. Его нарушал только гул турбин да прерывистое дыхание Авроры — она дремала, прислонившись к плечу Эммериха.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором поплыли образы. Обрывки знаний из Ватиканских архивов. Строки, выцветшие чернила на пергаменте. «Vacuitas Possessio». Одержимость Пустотой.

Я думал, что понял. Думал, что нашёл ключ.

Пустота — это изоляция. Анти-сеть. Идеальное оружие против сущности, существующей за счёт связей…

И я был прав — в малом масштабе. На микроуровне.

Я мог создать «семя» Пустоты, агента изоляции, и внедрить его в узел. Узел схлопывался, связи рвались, система на мгновение глохла. Но «Шестёрка» — это же не просто сеть серверов… Это живой, адаптивный, распределённый разум. Уничтожь один процессор — его функции мгновенно перераспределятся на другие.

А пока я буду вытирать пот со лба, где-нибудь в тысяче километров, в самом неожиданном месте, вырастет новый узел. Возможно, ещё более защищённый.

Значит что? Значит, атаковать отдельные узлы бессмысленно — всё равно, что пытаться вычерпать океан чайной ложкой.

Мысли кружились.

Моя идея не была ошибочной. Она была… недостаточной. Мелкой. Я думал тактически — как уничтожить узел. Нужно было думать стратегически — как сломать саму архитектуру.

«Шестёрка» — это система. И у каждой системы, какой бы распределённой она ни была, должен быть… если не центр управления, то фундаментальный принцип организации. Алгоритм, по которому происходит распределение. Протокол синхронизации. То, что делает миллиарды разрозненных процессов — единым целым.

Значит… Нужно было найти не «главный сервер». Нужно было найти точку, где записан самый глубокий, самый базовый код их единства. И переписать его.

И где он может находиться?

Не в Исландии. Не в Сахаре, не в Гиндукуше… Не на Таймыре — это отвлекающий манёвр, однозначно… Все эти места были мощными вычислительными кластерами, но не сердцем.

Сердце… сердце могло находиться там, где всё началось — в США. Или…

Нет! Ведь туда «Шестёрка» тоже пришла откуда-то! И я знал, что она использовала Урочища ещё до заражения наших «заокеанских партнёров»… Урочища… Всё упиралось в эти язвы на теле мира… Что в прошлый раз, с Ур-Намму, что сейчас…

И тут меня осенило — будто молнией ударило!

Где «Шестёрка» могла скрываться и проводить свои эксперименты, где её никто бы не заметил? Где больше всего конверсии и мощности для их дел? Какое самое крутое Урочище они могли использовать?

Дерьмо космочервей… Неужели это… Тарим⁈

Место, которое после победы над Ур-Намму стало невозможным к посещению? Самое крупное Урочище планеты… Неужели они прятались там⁈

Но как это проверить? Как быть уверенным в этой догадке?

Я открыл глаза и позвал:

— Руслан?

Юсупов, сидевший напротив меня, поднял взгляд.

— Что, Марк?

— Мне нужны все данные, всё, что у нас есть по Тариму. Энергетические снимки до, во время и после победы над Ур-Намму. Любые аномалии в радиусе тысячи километров за последние… с момента первого появления «одержимых». Вообще всё.

— Думаешь, ответ там? — в голосе Великого Инквизитора не было ни надежды, ни сомнения. Только усталая готовность к работе.

— Думаю, что мы искали не там, где нужно, — сказал я, чувствуя, как в груди разгорается крошечный огонёк надежды, — Думаю, что мы пытались рубить ветви, а надо было искать корень. И отравить его к хренам собачьим!

Я закрыл глаза, и снова откинулся на спинку кресла.

Мысли сплетались в жёсткий каркас плана.

Первый шаг: усиление. Я уже был проводником Пустоты, но проводником слишком слабым. Моё сознание, моё тело — это был соломинка, через которую я пытался влить океан Пустоты в реку реальности. А нужно было стать шлюзом, плотиной, которая откроется разом!

Для этого нужна была структура. Не просто ритуальный круг, как в Ватикане. Схема. Фрактальная, многослойная решётка, вытканная из самой ткани Пустоты и заякоренная на чём-то стабильном в нашем мире. На чём-то, что могло бы выдержать обратную связь. На ком-то.

Призраки? Дед, Вальтер, даже призраки Пап — они были якорями, точками доступа, но не усилителями. Их природа — быть «узниками межстенья», их связь с Пустотой пассивна. Мне нужно было активное звено. Динамический преобразователь.

Значит… Я сам должен был стать таким преобразователем… Но и этого могло быть мало — значит, потребуется больше сильных магов… И поможет мне в этом ритуал «Одержимости Пустотой» — тот, что описан у фон Майнца.

Чем прочнее получится создать связь, чем больше воли, памяти, душ и энергии будет разорвано и запечатано — тем мощнее получится выброс энтропийной силы.

Нужно не просто изолировать кого-то одного. Нужно изолировать что-то колоссально и… связанное. Что-то, что было узлом воли, памяти, энергии такого масштаба, что его разрыв породил бы волну, способную сжечь нейронные сети «Шестёрки» по всему миру.

И второй шаг: доставка. «Вирус» не может быть просто сгустком энергии. Он должен быть приглашением. Иллюзией обновления, улучшения, которое система сама захочет принять, втянуть в самое своё нутро. Значит, упаковка. Оболочка из… из их же кода? Из паттернов лиловой магии, из логики их сети?

Технически… это было ужасно, сложно, на грани возможного. Но в моей голове уже вырисовывались контуры рун, не геометрических, а живых, пульсирующих, написанных не чернилами, а замороженными сгустками воли. Круг, вписанный в круг, пронизанный каналами-отводами, где роль кристаллов-накопителей будут играть…

Я мысленно остановился. Да… Несмотря на всю ужасность идеи, я подозревал, что это может сработать…

Третий шаг: запуск. Чтобы моё «обновление» ушло в самое ядро, нужно было создать резонансный канал. Звено, которое «Шестёрка» посчитала бы своим. Что-то, что было бы неотъемлемой частью её сети, но при этом… пустым внутри. Готовым сосудом.

План выстраивался. Чудовищный, многоходовой, где каждый этап был шагом по канату над пропастью безумия.

Но каждый из пунктов этого плана упирался в одну, простую, физическую проблему.

Энергии.

Чтобы создать структуру такого масштаба, чтобы запустить процесс «перепрошивки», чтобы пробить брешь в защитах ядра «Шестёрки» и доставить туда вирус — нужен был импульс.

Не просто мощный — колоссальный! Сравнимый с… со взрывом сотни ядерных боеголовок, но не в физическом плане, а в магическом. Энергия, способная на миг затмить собой фон всего мира, создать всплеск, который «Шестёрка» воспримет как катастрофу, как угрозу системного уровня — и на который бросит все ресурсы на анализ, на ассимиляцию, на контроль.

В этот миг отвлечённого внимания, в эту щель в её обороне, и нужно было протолкнуть троянца.

Где взять столько силы? Маги наших миров были истощены. Артефакты — на исходе. Энергокристаллы, даже самые чистые — словно спички перед лесным пожаром.

И…

Ответ пришёл сам. Очевидный. Ужасный.

Я знал, где взять эту энергию.

Я резко открыл глаза, вжавшись в спинку кресла. По спине пробежали ледяные мурашки, а в горле встал ком. Не страх, нет. Хуже — отвращение. Глубокое отвращение от того, что мне предстояло совершить.

Хотя в какой-то момент жизни в этом мире я ведь задумывался об этом… Но Ур-Намму и теперь «Шестёрка» показали мне, насколько это отвратительно…

Но я всё же собирался это сделать — чтобы спасти планету…

Мне это совсем не нравилось. Это было хуже, чем смерть. Это была цена, которую, возможно, мир был не готов заплатить.

Но… Тиски «Шестёрки» сжимались, и у нас не было времени искать другой способ.

Я стиснул зубы до боли, чувствуя, как скулы напряглись, как в висках застучала кровь. План был. Грязный, чудовищный, отвратительный план.

Но он был единственным…