#12 Печать пожирателя

Глава 3 Новая магия

Звенигород встретил меня прохладным дыханием ночи и запахом хвои, смешанным с едкой гарью от индустриальной зоны на окраине. Мой родовой АВИ с рёвом опустился на посадочную площадку, заставленную такими же угловатыми летательными машинами.

Я выскочил наружу, даже не дожидаясь, пока заглохнут турбины.

Свет прожекторов резал глаза, выхватывая из темноты низкие, приземистые строения, похожие на бункеры. Ни окон, ни вывесок — лишь гладкий полимербетон и шлюзы с амбразурами для сканеров.

Меня ждали.

И это была не церемониальная встреча — всего двое оперативников в чёрной тактической броне, с бесстрастными лицами, автоматами в руках и жезлами, закреплёнными на бёдрах. Они молча кивнули мне и провели через три контура проверки — сканеры, магические резонансы, колкие, как иголки, под кожей — и рунные печати.

За всю дорогу сопровождающие не произнесли ни слова — меня окружали только щелчки замков, шипение разгерметизирующихся дверей и гул вентиляции.

Внутри комплекс был настоящим лабиринтом. Белые, лишённые теней коридоры, в которых почти не было сотрудников, холодный свет, монотонный гул серверов, доносящийся сквозь стены. Воздух был сухим, как в какой-нибудь гробнице, но не имел совершенно никакого привкуса.

Мы шли минуту, другую, сворачивали, спускались на лифте. И вот, наконец, тяжёлая дверь с гербом «Маготеха» отъехала в сторону, впуская нас в лабораторию. Но не стерильную и упорядоченную, как те, что я привык видеть в наших комплексах.

О нет, это помещение походило на логово учёного-отшельника, захламлённое до предела!

Столы были завалены голографическими проекторами, печатными платами, вскрытыми серверными стойками. По стенам висели схемы, испещрённые пометками, часть из которых я узнал — это были ранние чертежи МР-интерфейсов, те самые, что мы с Петром чертили десять лет назад, ещё до того, как организовали «Маготех».

На секунду меня пронзила вспышка ностальгии — вот же времена были…

И в центре всего этого хаоса стоял Пётр.

Он был бледен, тени под глазами казались фиолетовыми в холодном свете ламп, но в его позе, в том, как он впился взглядом в мерцающий трёхмерный массив данных перед ним, была лихорадочная энергия.

Салтыков обернулся, и его глаза — обычно такие расчётливые, с ироничной смешинкой — горели. Не паранойей, не страхом — а тем самым, знакомым мне «голодом» открытия. Тем огнём, который я помнил по бессонным ночам в лаборатории, когда мир за окном переставал существовать, и оставались только мы, код и безумная мечта.

— Марк! — его голос был чуть сдавленным, — Наконец-то. Я уже думал, тебя перехватят по дороге!

Он махнул рукой оперативникам, те молча вышли, и дверь закрылась, оставив нас вдвоём в гробовой тишине, нарушаемой лишь тихим писком оборудования.

— Пётр, что происходит? — я сделал шаг вперёд, и почувствовал знакомый запах нейростимуляторов. Он их принимал. Много… — Юсупов чуть не уговорил меня лететь на кремацию всех архивов. Сказал, что МР — это гниющая конечность. Что только ампутация спасёт нас.

— Юсупов — солдат, — отмахнулся Пётр, и его пальцы задвигались по голографической клавиатуре, вызывая новые каскады данных, — Он мыслит категориями фронтов и очистительных пожаров, будто сам не знаешь! Но наш нынешний враг… он же не на фронте, Марк. Он в самой ткани. В памяти мироздания!

— Что ты нашёл? — повторил я вопрос и подошёл ближе.

— После совещания… после того, как ты сказал про архивы «Альтер-Эго»… Я не мог остановиться, — Пётр повернулся ко мне, и на его лице была странная улыбка, — Я полез в сети. Да, знаю, знаю — «цифровое эмбарго», «никаких внешних каналов». Но их же ещё не отключили, приказа не было, верно?

— Пётр…

— Я использовал старые, аварийные протоколы связи «Маготеха». Те, что заложены в саму энергоструктуру комплексов. Они работают на низкочастотных магических импульсах, их почти невозможно отследить, если не знать, где искать. Я решил проверить всё, что осталось от того проекта. Все заметки, все логи, все черновики, все удалённые файлы, всех людей, которые работали над проектом и которые когда-либо касались тех… шестерых менталистов. Всё, что не было уничтожено физически.

Он сделал паузу, и в его глазах промелькнуло что-то вроде суеверного страха.

— И что? — мой голос прозвучал тише, чем я ожидал, — К чему такая срочность?

Салтыков покачал головой, и его пальцы снова заскользили по интерфейсу.

— Просто… Словами это не передать. Потому что… — он посмотрел на меня, и в его взгляде было что-то почти детское, жаждущее одобрения, подтверждения, что он не сошёл с ума, — Пока я искал информацию — она нашла меня.

— Ты задолбал говорить загадками!

Друг криво усмехнулся, повернулся к центральному голографическому проектору и нажал последнюю клавишу.

— Проще показать.

Холодный свет голографического проектора вспыхнул в центре лаборатории, разрезая полумрак четырьмя квадратами живого видео. Качество было идеальным, без искажений — камеры высочайшего класса, с возможностью спектрального и энергетического анализа.

Я подошёл ближе, вглядываясь в изображения.

На каждом экране была большая, стерильная камера. Не тюремная — скорее, медицинский изолятор или лабораторный бокс. Светлые стены, койка, стол, санузел. И в каждом помещении — по одному человеку.

Не монстры, не искажённые лиловыми прожилками одержимые. Обычные люди.

Один — суровый, седеющий мужчина лет пятидесяти в простой серой робе, сидел на краю койки и методично делал что-то похожее на дыхательные упражнения.

Вторая — молодая женщина с короткими тёмными волосами и острым, умным лицом, ходила по камере размеренными шагами, её губы шевелились, будто она что-то повторяла про себя.

Третий — молодой парень с нервными движениями и большими, слишком яркими глазами, лежал на койке, уставившись в потолок.

Четвёртая — женщина постарше, с усталыми, но спокойными чертами, сидела за столом и что-то писала на листе бумаги.

Они выглядели… нормально. Слишком нормально для того, чтобы быть здесь, в самых глубоких и защищённых бункерах «Маготеха».

И выглядели эти люди очень и очень знакомыми… Я однозначно видел их — мы когда-то работали вместе!

— Кто это? — спросил я, не отрывая взгляда от голограммы, — И почему они здесь? Это… пленные? Добровольцы? Давай без театральщины, Пётр!

Возбуждение Салтыкова немного схлынуло, сменившись сосредоточенной холодностью.

— Это сотрудники «Маготеха», — сказал он, — Вернее, были сотрудниками. И ты их знаешь. Старший инженер Павел Грошев, — он указал на седеющего мужчину, — квантовый теоретик Лиза Воронова, — тёмноволосая женщина, — техник-наладчик Кирилл Сомов, — парень на койке, — и доктор Алина Кострова, биоэнергетик. Все из разных отделов. Все с безупречными досье. Все работали над «Альтер-эго», когда ты меня спасал. И все… добровольно сдались час назад, когда я вернулся с совещания.

Я медленно обернулся к нему.

— Сдались добровольно?

— Да. Сказали, что почувствовали «Призыв».

Я задумался. Мне не нравилось, чем всё это пахнет…

— А раньше они ничего не ощущали?

— Говорят, что нет. Что изменения в своём состоянии они ощутили всего сутки назад — как раз, когда начались проблемы в США. Похоже, что после нашей работы над «Альтер-эго» «Шестёрка» почти сразу оставила для себя лазейку. Непроизвольно, скорее всего.

— Хочешь сказать, эти четверо стали первыми «заражёнными»?

— Не в том смысле, который мы сейчас вкладываем в это слово. И, думаю, именно поэтому они отличаются. Тогда, когда мы… Когда я велел убить тех менталистов и их сознания растворились в сети и энергосистемах, тогда, пока «Шестёрка» не знала, что делает, не осознавала своих возможностей и не имела их — они оставили в этих людях след. Часть себя. Но этот след, эта часть была слабой — и потому никак не проявлялась.

— Каким образом?

— Этого я пока не знаю. Но предполагаю, что те, кого ты сейчас видишь, контактировали с остатками «локальных» серверов МР, в которых и оказались остатки «Шестёрки».

Салтыков поколдовал над проектором и увеличил изображение лица Грошева. Мужчина сидел неподвижно, его глаза были закрыты, но по лицу бегали мелкие, почти незаметные судороги.

— В ту самую ночь, когда США пало и возник глобальный энергетический всплеск, который мы засекли — это был он. «Призыв». И он сработал, но на этих людях — не так, как должен был.

Пётр переключил камеру на Лизу Воронову. Девушка остановилась посреди камеры, подняла руку и медленно провела пальцами по воздуху, будто чертя невидимый символ. Её губы всё так же шевелились.

— Они почувствовали его. Все четверо. Они поняли, что с ними что-то происходит. И… Как они сказали — они испугались. Не за себя — за других. Они поняли, что стали «одержимыми», оружием, которое может выстрелить в любой момент. Но по какой-то причине они сохранили свою волю — и приняли решение, опасаясь, что она в любой момент может исчезнуть.

— Что они сделали?

— Связались со мной пару часов назад, когда я только вернулся из Кремля и рассказали всё. Добровольно! Я предложил им… На время изолироваться в самых надёжных бункерах, которые только есть в «Маготехе».

Я смотрел на эти лица на экранах. На этих людей, которые не боролись, не пытались сбежать. Они просто… приняли тяжёлое, но честное решение, и заключили себя в добровольную тюрьму.

Но так ли всё благородно, как выглядит на самом деле?..

— И что, они чисты? — спросил я, — По детекторам?

Салтыков горько усмехнулся.

— Чисты. На все сто! Ни малейшего следа лилового кода, никаких энергетических аномалий, никаких искажений в ауре. Они прошли все проверки, которые только есть — и мои, и твои, и даже те, что разработала Инквизиция. Они абсолютно нормальны. Кроме одного.

— Кроме чего?

— Кроме того, что они могут делать то, чего не должны, — тихо ответил Пётр. Он снова что-то ввёл на клавиатуре, и на центральном экране появилась запись — не с камер, а с какого-то внутреннего датчика. Графики, волны, цифры… — Когда они сдались, то… Продемонстрировали кое-что любопытное. Что-то, что, по их словам, появилось у них после «Призыва». Доступ к тому, что они называют «фоновым шумом» сети «Шестёрки». К обрывкам мыслей, которые просачиваются между ними. К эху их коллективного разума. И… К возможностям.

— Проклятье…

Салтыков наклонился к микрофону, и в тишине лаборатории его голос прозвучал чётко и требовательно:

— Павел. Здравствуй.

— Здравствуйте, господин Салтыков, — отозвался пожилой мужчина, взглянув в камеру. Его голос донёсся из динамиков.

— Будь добр, продемонстрируй мне Конвергенцию. Пятый уровень.

В камере Грошев медленно поднял голову. Его улыбка стала чуть напряжённой, в уголках глаз собрались лучики морщин. Он кивнул, и встал с койки.

Сначала ничего не произошло. Он просто стоял посреди камеры, опустив руки. Воздух не дрогнул, свет не исказился.

Затем он поднял правую руку ладонью вверх — пустой, без жезла, без кристалла, без единого артефакта. И сжал пальцы в кулак.

Раздался звук — низкий, глубокий гул, словно где-то в фундаменте бункера запустили титановый пресс. Пол под ногами Павла покрылся паутиной трещин — не хаотичных, а идеально симметричных, расходящихся от его ступней, как лучи звёзды. Кафельная плитка не рассыпалась в пыль — она просто… опустилась, вдавленная на несколько десятков сантиметров вглубь, образовав идеально ровную, отполированную впадину.

Я застыл, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это был не телекинез — это было прямое, грубое давление на саму реальность — без заклинаний, без подготовки.

Ибо по всем параметрам, которые я видел на голографических экранах, магией этот «пленник» не пользовался…

Но главное было впереди.

Грошев разжал кулак. На его ладони, прямо из воздуха, начал собираться металл. Не материализовываться из ничего — он стягивался, словно железные опилки к магниту, но источником была не материя вокруг.

Мелкие, сверкающие частицы вытягивались из самой ткани пространства, с шипением и треском сплавляясь друг с другом. За считанные секунды в руке мужчины сформировался идеальный куб из тёмного, отливающего синевой сплава. Он был размером с кулак, его грани отражали свет.

— Это сплав ТК-7, — тихо прокомментировал Салтыков, не отрывая взгляда от экрана, — Техномагическая керамика, которую мы с тобой учились синтезировать четыре года! Ты же знаешь, что…

— Для подобного синтеза в лаборатории требуется реактор с температурой в три тысячи градусов и стабилизационное поле пятого порядка… А этот человек…

— Создаёт его из фоновой энергии МР. Из «шума»!

Грошев взглянул на куб, и тот… ожил. Без прикосновения, без команды. Он расплавился, превратившись в ртутеподобную жидкость, обвил руку мужчины от запястья до локтя, и застыл, сформировав вокруг его предплечья сложную, ажурную латную перчатку с шипами на костяшках и тончайшими руническими контурами, светящимися изнутри тем же радужно-стальным светом.

— Охренеть… — пробормотал я.

Это была технология… Магия… А, дерьмо космочервей, не всё ли равно⁈ Это был уровень, который я встречал в прошлой жизни — но до которого Земле нужно было развиваться ещё пару сотен лет…

Тем временем Грошев опустил руку и резко, одним движением, ткнул указательным пальцем вперёд, в сторону пустой стены своей камеры.

Воздух перед ним взорвался.

Не от огня или ударной волны — он схлопнулся, как порванная плёнка, и из разрыва вырвался сноп ослепительных, молниеподобных прожилок энергии.

Они не били в стену — они её переписывали. Каменная кладка, усиленная стальными листами и подавляющими рунами, на глазах превращалась во что-то иное. Место удара вспыхнуло белым светом, и когда он рассеялся, на стене красовалась идеальная, зеркально-гладкая вмятина диаметром в метр, из которой росли… кристаллы.

Чистого, сияющего магического кварца, пронизанные тончайшими золотыми нитями. Они росли на глазах, с тихим звоном, заполняя собой пространство камеры невероятной, чужеродной красотой.

Это длилось не больше пяти секунд. Затем «пленный» опустил руку, и латная перчатка на его руке рассыпалась в пыль, упав на пол серебристыми хлопьями пепла. Кристаллы перестали расти. Стена с вмятиной и самоцветами вернулась в прежнее состояние, и пол вернулся в изначальную позицию.

В камере снова было тихо. Грошев тяжело дышал, с его лба стекала струйка пота. Он выглядел измотанным, но довольным. Как атлет, выложившийся на пределе…

Я не мог оторвать взгляда от экрана.

Охренеть, просто охренеть! Имея такие возможности, любой из четверых запросто мог бы выбраться из «лучшего изолированного бункера»! Но они остались тут… Зачем, почему?

Ох не нравится мне всё это…

Мой разум, привыкший после ухода Эфира из этого мира раскладывать магию на формулы и потоки энергии, буксовал. Этот человек не черпал силу изнутри себя, из своей Искры.

Он использовал что-то внешнее.

Но не как одержимый — не как проводник чужой воли. Он был инструментом, но инструментом, который сам решил, как и куда ударить! Он откуда-то брал энергию МР и вплетал её в ткань реальности так же естественно, как я дышал.

Без устройств. Без риска сгореть. Просто… потому что мог.

— Пятый уровень, — прошептал Салтыков, — Это колдовство уровня Магистра, Марк! Этот человек… Ты понимаешь, что это значит⁈

— Он может создавать материю из энергетического субстрата МР. Менять свойства существующей материи и создавать её «с нуля». И всё это — без единого артефакта.

— Верно. Он — живой репульсор, которому не нужен источник! И он у нас такой не один!