#12 Печать пожирателя

Глава 20 Глобальное заражение

Плоть плавилась, испарялась, но я уже не чувствовал её. Всё моё существо было сконцентрировано на сердце «Шестёрки», на пульсирующем чёрном солнце, что висело передо мной, и на бушующей внутри меня буре из отнятых Искр.

Они кричали… Я уже сбился со счёта, сколько их было…

Десятки самых могущественных голосов в этом мире выли от ужаса и ярости где-то на краю моего сознания. Император Нефритовой Империи, Египетский деспот, Султан аль-Рашид, Европейские архимаги, и многие другие…

И Александр… Александр Пятый, чья мощь, тяжёлая и сконцентрированная, как гравитация всей Империи, теперь горела во мне.

А затем я перестал удерживать этот океан силы.

С грохотом рушащейся горы, с тишиной рождающейся звезды, я разорвал себя…

Тело разлетелось крупицами пепла, освобождая невероятную мощь. Но моё сознание, та самая божественная искра, осколок Маркелия А'Стара, память о звёздах, которых нет на этом небе, умудрилась удержать ревущие потоки энергии.

Используя чудовищный напор чужой магии как молот, я врезал по «сердцу»…

Это было похоже на взрыв сверхновой.

Мир обратился в белый свет, а затем распался на мириады осколков. И каждый из этих осколков был мной. Каждый нёс в себе частицу моего намерения, моей воли, моей ледяной ярости.

Но я не стал направлять эту силу на уничтожение 'Шестёрки.

О нет, этого было бы недостаточно…

Я обратил её вовне. Через центральный узел, через саму сеть этих ублюдков, через астральные токи и потоки энергии, которые ещё не были переварены лиловым кошмаром.

Это было заражение.

Но заражение не вирусом уничтожения — наоборот, «антидотом» сопротивления.

Я выстрелил собой во все стороны. Миллиардами тончайших, невидимых нитей. И каждая нить искала тепло, жизнь.

Панику солдата в окопе под Гибралтаром. Отчаяние матери, прячущей ребёнка в подвале разрушенного Мюнхена. Яростную решимость ополченца на развалинах Хабаровска. Смутную надежду учёного в бункере под Уралом.

Простую волю к жизни испуганного человека, который просто не хочет умирать.

И я впустил себя в них всех…

Не как захватчик. Скорее… Как инструмент. Или оружие.

Моё расщеплённое сознание, моя воля, подкреплённая океаном чужой энергии, стала мостом между чужой человеческой волей и энергетикой мира, которая ещё не была поглощена «Шестёркой».

Это и был мой план — настоящий план, которым я не поделился ни с кем…

В тот миг по всей планете, в каждом незаражённом уголке, в каждом уцелевшем городе, бункере, душе — что-то щёлкнуло.

Я распылился на миллиарды людей. Перестал быть собой, и стал всеми…

Солдат, уже видевший, как лиловый туман поглощает его товарища, вдруг перестал дрожать. Его страх не исчез — он кристаллизовался, стал холодным и острым, как клинок. А в теле проснулись магические силы, которых этот молодой парень никогда не знал! И он понял, что нужно делать! Понял, как плести заклинание, увидел слабое место твари, точку в её лиловой ауре, куда нужно ударить!

Мать в подвале, прижимающая к груди плачущего ребёнка, внезапно ощутила, как стены вокруг перестали быть просто камнем. Она почувствовала их плотность, их структуру.

И поэтому прорвавшихся «зомби» встретил град острых осколков, изрешетил в клочья — а затем вокруг женщины ударил такой взрыв, что разметал служителей «Шестёрки» по всем соседним улицам.

Учёный, бившийся над подавленным пси-излучением, увидел в своих приборах чёткую структуру. Его ум, уже знающий законы физики, получил… интуицию. Озарение о том, как направить энергию генератора, чтобы создать локальный всплеск, разрывающий лиловый резонанс.

Это была магия, которую я дал каждому незаражённому жителю Земли.

Это была моя магия, моя Пустота, моя воля — но направляемая более чем тремя миллиардами рук и умов.

Магия, которая теперь могла одолеть лиловую заразу без особой сложности — хватило бы контроля с моей стороны…

Я сам стал сетью. Нервной системой целой планеты, в которую «Шестёрка» ещё не успела вгрызться достаточно глубоко.

И они испугались… Я знал, чувствовал это! Они испугались и попробовали сопротивляться — но я уже забаррикадировал храм, перехватил управления всеми их слугами в округе и возвёл вокруг неприступные стены!

Сила… Столько силы…

Теперь мы равны!

Я забрал у «Шестёрки» самое ценное — монополию на перестройку реальности. Я дал оставшемуся человечеству магию — и шанс биться, использовав саму ткань мира как щит и меч.

Конечно, подобное не одобрил бы никто. Ни императоры, ни архимаги, ни простые люди, если бы знали, что их волю, их страх, саму их жизнь используют как расходный материал в чудовищном ритуале.

Но они не знали. А теперь уже было поздно сопротивляться — все они просто вдруг обрели… ясность.

И решимость.

Но это был только первый удар — чтобы остановить наступление «Шестёрки».

Пришло время настоящего боя — и теперь для него у меня были ресурсы всей планеты. И каждого незаражённого человека на ней…

В каждый момент я был одновременно в миллиардах мест: слышал гул генераторов в уральских бункерах, чувствовал вкус крови и пороха на губах солдата под Парижем, видел через запотевшие очки учёного дрожащие стрелки приборов, фиксирующих коллапс реальности.

И в каждом из этих мест я сталкивался c «Шестёркой».

Она была вездесущей — но её вездесущность была раковой опухолью, системой контроля, стремящейся всё упорядочить, переварить, ассимилировать. Моя же — была иммунным ответом. Хаотичным и яростным.

Я стал их зеркалом, их тенью.

Я не хотел захватывать мир. Моя единственная задача, выжженная в каждом осколке моего распавшегося сознания, была: ОСТАНОВИТЬ.

Я обрабатывал информацию со скоростью, недоступной ни одному человеческому мозгу, ни даже сонму магов. Я видел поле боя не как совокупность единиц, а как единый организм.

Я предсказывал перемещения лиловых тварей, вычислял частоты пси-атак, находил бреши в энергетическом поле «Шестёрки» — и тут же, через тех же солдат, матерей, инженеров, эти бреши атаковал.

Но этого было мало. Чтобы сражаться на равных, нужны были не просто люди. Нужны были ресурсы.

И я обратил свой взор на аномалии. На Урочища. На места силы, которые «Шестёрка» либо уже поглотила, либо готовилась поглотить.

На таймыре, где огромные бивни уже пронзали небо, группа оставшихся в живых «Витязей», ведомая моей волей, не стала его разрушать. Они, слепо доверяя внутреннему голосу, перенаправили потоки ледяной энергии.

Нестабильный, дикий выброс из разлома был захвачен, сжат и, как снаряд, выпущен обратно в центр лиловой структуры. Кристалл вздрогнул и на миг погас, его связь с сетью разорвалась.

Под Звенигородом, в старом, разрушенном бункере, я, через группу ликвидаторов, провёл ритуал. Не по человеческим гримуарам — по принципам, которые помнил я, Маркелий А'Стар, из иных миров, где магия была частью физики, а реальность — пластичной глиной.

Я использовал саму негативную, тёмную энергетику того места, её голод, её энтропию, как кислоту. Я направил её по тончайшему каналу, словно луч, в ближайший периферийный узел «Шестёрки» в Поволжье. Тёмная энергия Урочища встретилась с упорядоченным лиловым сиянием узла — и они взаимоуничтожились в тихом, беззвучном коллапсе пространства.

Текли минуты, часы, дни… А я продолжал выжигать заразу, не прекращая бой ни на секунду…

Сквозь миллиарды каналов восприятия я видел сеть «Шестёрки».

И, честно говоря, она была прекрасна в своём ужасе. Идеальная, геометричная, но… Безжизненная. Шесть основных потоков сознания, сплетённых в кольцо, а от них тянулись бесчисленные ответвления к узлам, к тварям, к заражённым зонам — и распылялись всё дальше и дальше!

Они выстроили прекрасную структуру… Просто чуть не успели…

Я пошёл от малого к большому, и сначала атаковал периферию. Каждое соприкосновение с незаражённой волей, каждое использование аномальной энергии, каждый точный выстрел солдата…

Всё это было не просто тактической победой — это было данными. Бесценными петабайтами данных о том, как «Шестёрка» реагирует, адаптируется, мыслит.

И я, с моей божественной, чужеродной для этого мира логикой, окончательно проснувшейся сейчас, эти данные анализировал. Я искал не силовое решение, а сбой.

Ведь идеальную систему можно сломать, только доказав, что её идеальность — иллюзия.

И я нашёл этот сбой — в ритме. В том самом пульсе, что исходил из Тарима. В синхронизации. «Шестёрке» для управления нужна была абсолютная синхронизация всех узлов, как часовому механизму.

А я начал вносить диссонанс. Через контролируемых мной людей создавал микроскопические, локальные всплески хаоса. Звуковые волны на резонансных частотах в Берлине, нарушавшие «сон разума». Геомагнитные искажения в Загросе, сбивавшие с толку каменных стражей. Пси-импульсы отчаяния и ярости (настоящие, человеческие, лишь усиленные мной) в Гуанчжоу, которые врывались в её бесстрастные сети как вирус безумия.

Система начала давать сбои.

Лиловый свет в некоторых узлах мигал, твари двигались несогласованно, защитные поля дрожали. «Шестёрка» пыталась адаптироваться, перераспределить ресурсы, но я был везде. Я нажимал на все кнопки одновременно, и области заражения отступали, сжимались, сужались…

Созданные «Шестёркой» твари падали замертво, с людей спадала пелена безумия — и они тут же переходили под мой контроль…

Огромные территории планеты очищались, а ведомые мной армии наступали и наступали, давая мне всё больше возможностей для атаки…

И тогда, вычислив мгновение максимальной десинхронизации, я нанёс решающий удар. Через каждый захваченный город, через каждый уцелевший передатчик, через саму энергосферу планеты, я послал во все узлы сети «Шестёрки» очищающий импульс.

На поверхности планеты лиловые кристаллы один за другим тускнели, становясь обычным камнем. Зоны поражения тускнели и распадались, словно туман под мощным ветром. Оставшиеся твари замирали и рассыпались в прах, лишённые управляющего импульса. В энергополе Земли ядовитые лиловые прожилки, словно ртуть, сжимались, изолировались крошечными сферами моей Пустоты и гасли.

Но самое главное происходило в головах. В тех сотнях миллионов, кто ещё был захвачен пси-резонансом, «сном разума» и прочей дрянью, кто стал пассивным ретранслятором. В них всё ещё горели микроскопические узлы сети, точки подключения «Шестёрки».

Я вошёл в каждый такой узел. Аккуратно, с хирургической точностью, доступной лишь сверхсущности, обрабатывающей информацию со скоростью света, выжигал чужое присутствие, чужую волю.

Люди, целыми кварталами стоявшие как статуи в Будапеште и Мюнхене, вдруг начали падать — от изнеможения, от шока, от возвращения в свои тела, которые очень долго не ели и не пили. Они начинали плакать, кричать, кашлять. Они были слабы, на грани гибели — но теперь они были свободны.

Волна очищения прокатилась по всей планете.

Я методично выжигал каждый нервный узел «Шестёрки» в реальности. На поверхности, в недрах, в энергетических пластах, в людях. Везде, где могла дотянуться моя неиссякаемая воля.

Лиловое сияние, заполонившее мир, стало тускнеть, отступать, сжиматься…

И по мере того, как я очищал реальность, я всё яснее чувствовал их — тех, кто был первыми…

Шесть чистых, холодных разумов. Сплетённых в одно целое, но всё ещё различимых. Лишённые теперь всех внешних инструментов, всех присосок и щупалец, распростёртых по планете, они висели в пустоте, в самой сердцевине искажённого пространства Тарима.

Шесть убитых по приказу Салтыкова менталистов…

Основа. Первородная «Шестёрка»…

Всё, что было между нами — армии, аномалии, перестроенная реальность — исчезло. Было сожжено.

Остались только они — и я.

Они не атаковали. Они просто ждали, сдерживаемые мной в невидимых клетках. И от них исходила волна невыразимого ужаса.

Но это был не страх смерти — а страх понимания.

От осознания того, что они натворили.

Лишь уничтожив всё, что шестеро этих несчастных налепили вокруг себя, я дал им возможность стать тем, кем они были — обычными людьми.

Картины хлынули в мой распылённый по планете разум.

Я увидел их жизни, страхи, боли, их намерения после смерти, их принципы и их суть.

Они не хотели зла. Они просто… не до конца понимали, что творят.

И теперь, лишённые всех своих инструментов, всех щупалец, пронзавших реальность, они наконец-то увидели. Увидели горы трупов на Таймыре. Рвы из спрессованной плоти и металла на Кавказе. Тихие, спящие города-гробницы Европы. Агонию переплавляемой биомассы. Отчаяние каждого отдельного человека, чью волю они пытались стереть.

Ужас, исходящий от них, был таким плотным, что едва не разорвал тонкие нити моего собственного, растянутого сознания. Это был ужас грешника, увидевшего бездну своих деяний уже после того, как свершилось непоправимое.

Они были не чудовищами — просто не совладали со своей новой сутью, а потому теперь искренне страдали.

Мой «голос» прозвучал в их сознаниях тихо, без упрёка, без триумфа. Только с бесконечной, ледяной усталостью, которую я теперь знал лучше всего на свете.

— Всё позади.

Им понадобилось мгновение, чтобы обработать эти слова. «Позади»? Как может быть позади то, что они устроили? Цепочка причин и следствий, вины и возмездия, казалось, должна была тянуться в бесконечность…

— Цепь разорвана, — повторил я, — Ваш инструмент сломан. Ваше вмешательство прекращено. Боль, которую вы причинили, останется шрамом на теле планеты, но поток жизни продолжается. Он уже начинает исцелять нанесённые вами раны.

От них хлынула новая волна — смятения, отрицания, а затем… щемящего, невыносимого облегчения. Как у узника, которому наконец-то сняли кандалы, в которых он просидел так долго, что забыл, как это — быть свободным.

Они не хотели больше ничего «упорядочивать».

Они хотели только одного: чтобы всё это кончилось.

— И… — я замялся на короткое мгновение, пытаясь передать им ту гамму эмоций, что испытывал ещё тогда, будучи человеком, — Простите… Простите, что мы с Петром сотворили это с вами. Мне правда очень жаль.

И тогда родился ещё один импульс.

Чистый, простой, лишённый всякой сложности их прежних расчётов.

Благодарность.

Я действовал быстро, без церемоний.

Собрав остатки Пустоты, что когда-то была моим оружием, я придал ей иную форму и мягко, как ветер, окутал каждое из шести светящихся ядер. Они не сопротивлялись. Они жаждали этого.

Шесть огней погасли.

И тогда настала моя очередь.

Миссия была выполнена. «Шестёрка» перестала существовать. Мир, истерзанный, истекающий кровью, но свободный, оставался. Моё дело было закончено…

Но я не мог просто… исчезнуть. Теперь, после всего, что сделал, я был слишком глубоко вплетён в него. В миллиарды умов, которые на мгновение стали моими руками и глазами, оставалась тончайшая, нестираемая нейронная связь. Отпечаток, шрам от присутствия новой сверхсущности.

И тогда я понял, что делать. Мой последний акт не мог быть разрушением. Он должен был стать… наследием. Не таким, как у «Шестёрки». Не тотальным контролем и изменением, а инструментом.

Возможностью!

Я начал обратный процесс. Не собирая себя воедино — это было уже невозможно. Я начал распадаться окончательно. Но не в ничто — каждый осколок моего сознания, каждую частицу воли, каждую крупицу знания, добытого в иных мирах и в горниле этой войны, я… внедрил в самую глубину человеческого духа.

Я растворил себя в каждом человеке на планете. В каждом, кто выжил. В солдате, в учёном, в матери, в ребёнке. Я стал не голосом в голове, не силой. Скорее… потенциалом.

Способностью.

Глубоко запрятанным знанием.

Я стал их силой. Их гарантией того, что если что-то подобное «Шестёрке» когда-нибудь снова попытается подчинить их волю, у человечества найдётся ответ.

Ответ Марка Апостолова.

Ответ Пожирателя.

Ответ, ломающий правила.

Последнее, что ощутило моё рассеивающееся «я», прежде чем окончательно раствориться в море семи с лишним миллиардов душ, был гул. Тихий, едва уловимый гул начинающейся жизни.

Плач младенца где-то в уцелевшем госпитале. Приглушённый разговор двух выживших солдат. Скрежет техники, начинающей разбирать завалы.

Шум возрождения.

Это был хороший звук для того, чтобы уснуть…