#12 Печать пожирателя

Глава 8 Поиски силы

Ноябрь 2041 года. Ватикан.

Рим, вечный город… Один из старейших на планете — и один и центров современного Евросоюза.

Он встретил меня иссушающей жарой (в такое-то время года!) и здесь, удивительное дело, почти не ощущалось мирового напряжения! Да, были патрули, блокпосты, комендантский час и проверки — но люди остались улыбчивыми, шумными и весёлыми!

Палаточные торговцы продолжали сидеть на улицах, несмотря на то, что после иссякшего туристического потока у них почти не осталось клиентов. Ресторанчики работали и всё также предлагали умопомрачительную пасту и пиццу. Старый город, улицы которого раньше ежедневно топтали десятки, сотни тысяч ног, казался пустым — но оставался прежним, и улыбчивые итальянцы, завидев меня, иностранца, так и норовили перекинуться парой фраз.

Те же граффити на стенах в жилых районах, то же бельё, сушащееся на балконах, те же неторопливые уличные работники, предпочитающие выкурить сигаретку и выпить чашку кофе, вместо того чтобы чинить тротуар…

Вечный город, действительно… Время тут будто бы застыло.

Впрочем, времени наслаждаться красотами древней столицы Италии у меня не было — я прилетел по делам.

Пока «Пангея» ещё держалась…

Русские «Витязи» бок о бок с немецкими тевтонскими магами, французские алхимики, ставящие усиленные руны на броню британских драгунских экзоскелетов. Мы по-прежнему дрались — ежедневно, за каждый километр, за каждую высоту, за каждый приграничный город. Иногда побеждали, иногда — проигрывали.

Но притока новых сил и ресурсов у нас не было — в отличие от «Шестёрки»… Они не бросались в лобовые атаки — а вели войну на истощение, перерезая артерии снабжения, заражая водоносные пласты, выжигая поля.

За прошедший месяц после нашего разговора с Илоной я не раз участвовал в самых разных боях. Мурманск, Дубай, Тегеран, Чэнду, Гуаньчжоу…

Каждый раз, когда фронт трещал по швам, меня, как пожарную команду, бросали в самое пекло.

Моя «ересь», мои способности Пожирателя, была одним из немногих инструментов, способных рвать ткань долбаной лиловой магии, перемалывать энергию «лордов» и запихивать её им обратно в глотку.

Каждая такая вылазка оставляла во рту вкус пепла и чужих воспоминаний — обрывков страха, боли, ярости тех, кого я поглощал. Забавно — учитывая, что в своё время мне пришлось пожертвовать «поглощением памяти»… Но теперь эта способность будто возвращалась.

Но я сдержал данное Илоне слово — и сосредоточился на поиске решения, ключа к победе.

Поэтому я сейчас и был здесь. В сердце старого мира, в цитадели веры, которая теперь стала одним из штабов «Пангеи».

Я подумал, что, возможно, решение лежало в «нашем» прошлом — прошлом пожирателей. Ведь я мог противостоять лиловой заразе — и не из-за своего божественного прошлого, которое оказалось вырвано из меня с корнем после победы над Ур-Намму…

Потому и прошерстил все закрытые архивы нашего государства и Нефритовой Империи, и не найдя ничего полезного, отправился в цитадель организации, которая яростнее всех начала охоту на подобных мне.

Мой путь лежал в Ватиканские архивы Инквизиции.

Веками, тысячелетиями здесь копились знания о сверхъестественном, о ересях, о тварях, что скрываются в тени человеческой истории. И о Пожирателях.

О нас знали всегда. Нас боялись, преследовали, сжигали на кострах как колдунов и демонов. Но теперь, на краю гибели, железные двери секретных библиотек оказались открыты передо мной…

Меня вели по бесшумным коридорам, глубоко под базиликой Святого Петра. Воздух здесь был холодным и сухим, пах старым пергаментом, пылью и ладаном. А сами катакомбы оказались целым районом под Ватиканом — им меньше всего подходило слово «подземелья»…

Улицы, залы, комнаты, защищённые старой и мощной магией, переплетались в кварталы и были хорошо освещены.

Мой сопровождающий, прелат в простой сутане, но с глазами старого солдата, молча указывал путь. Его шаги не издавали ни звука…

— Комната семь, сектор «Омега», — его голос прозвучал глухо, отражаясь от каменных сводов, — Всё, что у нас есть по теме «Абсорбентис»… Пожиратели… Вам будут приносить туда. Вы можете сообщить послушникам о более… Узких темах, если это облегчит ваши поиски. Отчеты процессов, трактаты алхимиков, полевые наблюдения инквизиторов. Даже… личные дневники некоторых из… Вас — В его голосе мелькнуло что-то вроде смущения.

Делиться подобным было актом немыслимого доверия. Или отчаяния, это как посмотреть… Но наш Император и Иловайский, видимо, были очень убедительны…

Меня привели к двери из тёмного, матового металла, покрытого сложными гравюрами — не религиозными сценами, а геометрическими узорами, заглушающими магические вибрации. Прелат приложил ладонь к панели, та вспыхнула тусклым золотым светом, и створки бесшумно разошлись в стороны.

Комната оказалась небольшой — этакая камера-сейф. Несколько рядов стеллажей из того же темного металла, что и дверь, на которых в идеальном порядке покоились фолианты в кожаных переплетах, свитки, а также современные кристаллические носители в прозрачных контейнерах. Воздух гудел от едва слышного поля подавления — ничего живого, никакой магии, кроме самой древней и примитивной, здесь не могло существовать долго.

И никаких сетей и компьютеров, само собой.

«Раньше такого и представить было нельзя» — промелькнуло у меня в голове.

Евросоюз, веками ревностно охранявший свои секреты, особенно от «варварской» восточной империи, теперь вскрывал свои самые потаенные кладовые. Страх перед лиловым туманом, перед потерей не просто территории, а самой души, оказался сильнее многовековой подозрительности.

Я остался один.

Дверь закрылась беззвучно, отсекая внешний мир. Я прошёл вперёд и провёл рукой по корешку ближайшего тома. «Протоколы допроса т. н. Пожирателя из Лиона, 1588 г.». Кожа переплёта была холодной и шершавой.

Я сел за единственный стол, достал очки, в которые был загружен современный переводчик. На стёклах поплыли оцифрованные строки готического шрифта, переводы с латыни, схемы энергетических ауры, зарисованные рукой какого-то инквизитора.

Сухие констатации фактов: «…субъект поглотил заклинание очищающего огня, после чего извергнул его обратно в изменённой форме…», «…аура демонстрирует зоны полной деградации, „чёрные пятна“, непроницаемые для исследования…».

Я погрузился в чтение, отфильтровывая религиозный ужас и предрассудки, выискивая крупицы важных данных.

В какой-то момент мне стало смешно — ирония происходящего просто зашкаливала! Будь у неё тело, она наверняка рыдала бы от смеха где-то в углу этого беззвучного склепа.

Я — живой Пожиратель! — сидел в святая святых Инквизиции, листая отчёты о пытках своих предшественников, ища в их гибели ключ к победе.

Ну и бред…

Не найдя ничего полезного в этом труде, я взял следующий. «Протоколы процесса над братом Элиасом де Монфор, обвиненного в ереси поглощения и сношения с духами пустоты. 1347 год от Рождества Христова».

Сношения с духами пустоты… Поэтично. И, возможно, не так уж далеко от истины. Я уже знал, что наша способность — не просто мутация, не случайная аномалия? Но что, если она — ключ к чему-то большему?

Я откинулся на спинку холодного металлического стула, и снова погрузился в чтение: «Субъект продемонстрировал способность к поглощению магических зарядов без видимого ущерба…», «Аура субъекта характеризуется зонами „тишины“, где стандартное сканирование не дает результатов…„, 'Теоретический трактат алхимика Фулканелли о 'вакуумных душах“ как проводниках в инертные планы бытия…»

Информации было море.

Столетия наблюдений, страхов, убийств. Но в этом хаосе нужно было найти нить, закономерность той силы, которую мы используем…

Я углубился в чтение, и ледяная тишина архива сомкнулась вокруг.

Здесь, в подземной гробнице знаний, начиналась моя самая важная охота.

Следующие несколько дней я провёл в подземном склепе, который стал моим кабинетом. Меня окружали стопки книг. Не голограммы, не кристаллы с данными — а настоящие, тяжёлые, пахнущие пылью и временем бумажные фолианты. Их приносили безмолвные монахи в простых коричневых рясах — их шаги были так же бесшумны, как скольжение теней. Они ставили очередную стопку на край стола, почтительно склоняли голову и удалялись.

Во взглядах этих людей читалось не любопытство, а скорее, опасливое благоговение перед тем, кто копается в корнях древнего проклятия.

А я сидел, вглядываясь в строки, написанные выцветшими чернилами на итальянском и латыни. Мой собственный итальянский был на уровне «спасибо-пожалуйста-где-туалет», а латынь и вовсе оставалась загадочными закорючками.

Правда, портативный переводчик-очки иногда подкидывали разные приколы — переводил буквально, иногда путался в падежах, а в магических терминах временами выдавал такую ахинею, что хоть святых выноси из склепов…

«Духовная субстанция» превращалась в «алкогольный напиток», а «инверсия энергетического потока» — в «реверсивную канализацию».

— Чёртовы прогрессивные технологии, — ворчал я себе под нос, сверяясь со старым, бумажным русско-итальянским словарём.

Я вёл собственные заметки, набрасывая схемы и выписывая термины, которые повторялись в разных источниках.

Инквизиторы были педантичными до ужаса бюрократами. Они скрупулёзно фиксировали всё: слова «еретиков», результаты «допросов», описания аномалий.

И в нескольких, казалось бы, несвязанных между собой манускриптах — одном из Тосканы XV века, другом из испанского монастыря XVII-го — я начал находить перекрёстные ссылки.

Упоминания не просто о Пожирателе, поглощающем магию, а о чём-то более глубоком и пугающем.

Фраза всплывала снова и снова, обрастая подробностями: «Vacuitas Possessio».

«Одержимость Пустотой».

Первые описания были скупы и завуалированы аллегориями типа: «…и душа его стала как пустой сосуд, коий притягивает к себе души страждущих, дабы наполниться их скорбью и силой…», «…сила не прибывала в нём, но убывала вокруг, ибо он сделался оком бури в мире духов…».

Поначалу я интерпретировал это в рамках уже знакомой информации. Очередной кошмарный апгрейд Пожирателя — не просто воровать магию, а поглощать самое сознание, душу, волю другого существа — такого в Ватиканских заметках было полно. Увеличивать свою силу за счёт чужого «я», стирая его в небытие.

Типичная аллегория способностей Пожирателя.

Однако в более поздних, чуть менее истеричных трактатах алхимического толка такая же информация с таким же термином представала в другом свете…

Там, среди рассуждений о «первичных элементах» и «астральных субстратах», мелькали другие формулировки. «Vacuitas» трактовалась не как пустота-поглотитель, а как пустота-проводник. «Не обладание, но состояние. Не наполнение, но соединение с изначальным ничто, что лежит меж всеми вещами»… Говорилось о «резонансе с тишиной за гранью реальности», о «становлении каналом для силы, что не принадлежит никому — и принадлежит всем одновременно».

И вот это меня заинтересовало… Мой взгляд застыл на этой фразе, выведенной на полях убористым почерком какого-то забытого монаха-исследователя.

«Сила, что не принадлежит никому — и принадлежит всем одновременно».

«Фоновый шум», к которому имели доступ Грошев, которого мне демонстрировал Салтыков, и другие «чистые»…

«Фоновый шум», который питал «Шестёрку»…

В голове промелькнула ледяная мысль, в которую я вцепился, боясь отпустить и потерять: «Одержимость Пустотой» — это не способ пожирать сознания!

Возможно, это описание того, как подключиться к самой подложке реальности, к тому самому «фоновому шуму»⁈ Возможно — именно поэтому я и могу противостоять лиловой заразе⁈ Просто до конца не понимая, как именно это делаю, лишь за счёт своих «раскачанных» способностей⁈

Возможно, «фоновый шум» и «пустота», о которой я сейчас читал, были сходны по своей природе — или вообще являлись одним и тем же⁈ Просто «Шестёрка», являясь коллективным интеллектом, сросшимся с МР-сетями, нашла искусственный путь, искусственную «дверь» к «пустоте»! Изобрела для доступа к ней новый интерфейс, а я…

А я и все остальные Пожиратели… Быть может, мы были такими же интерфейсами к этой силе — только естественными, но неосознанными⁈

Это открытие обрушилось на меня озарением, и я продолжил рыться в хрониках с утроенной силой, теперь целенаправленно выискивая любые детали о «Vacuitas Possessio».

И картина начала меняться. Описания из скупых и аллегорических становились всё более конкретными, техничными.

В трактате, подписанном именем «Брат Теодорих фон Майнц, астролог и исследователь неявленных сфер», датированном 1623 годом, я нашёл целый раздел, посвящённый практическому применению ритуала. Чернила были бурыми, почерк чётким, без дрожи. Этот человек не боялся — он изучал тему как следует.

«…процедура 'Одержимости Пустотой» отнюдь не подразумевает уничтожения т. н. «жертвы» в общепринятом смысле. Душа, сознание, астральный отпечаток — сиречь, субстанция воли и памяти — не аннигилируется. Сие было бы расточительно и противоречило бы Первому Закону Сохранения Духовной Материи.

Ритуал, правильно исполненный, создаёт вокруг цели поле отрицательного потенциала, микрокосмический «карман» реальности. Данный карман не является местом в физическом понимании. Он есть состояние изоляции, вечной suspensio animae — подвешенности души. Поглощённое сознание инкапсулируется в этой пустоте, лишённое связи с материальным планом, с иными сознаниями. Оно пребывает в состоянии не-существования, но и не-небытия. Лишённое входов и выходов, оно становится статичным. Вечным резонансом самого себя.

Сила, которую адепт извлекает из процесса, проистекает не из уничтоженной души, но из акта самого создания и поддержания этой изоляционной ячейки. Это энергия разрыва связей, энергия отрицания, чистейшая энтропия, которую вакуум и стремится заполнить. Адепт, будучи «одержим» этой Пустотой (будучи её живым якорем и проводником), черпает мощь из самого акта вечного заточения…'

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Это было уже не суеверие. Это был отчёт о технологии! Этот фон Майнц описывали не метафору, а механику! «Поле отрицательного потенциала», «инкапсуляция», «энергия разрыва связей» — под этими архаичными терминами угадывалась знакомая логика структуры энергополей и их взаимодействия!

Сначала я решил, что это просто способ описать энергетическую структуру мира. «Вечное заточение» — красивая аллегория для полного поглощения и нейтрализации магического потенциала жертвы. Ведь предки, не имея наших приборов и терминов, часто придумывали поэтичную сказку о тюрьме для душ, чтобы объяснить, куда девается сила.

Но затем, в примечаниях на полях всё того же трактата, мой взгляд зацепился за строчку, написанную более небрежно:

«Ср. с показаниями медиума Изабеллы ди Парма, сидевшей в гессенской тюрьме в 1589 г. Утверждала под пыткой, что „призраки, коих она вызывала, не суть души умерших, но 'узники межстенья“, „заблудшие в пустотах меж мирами“. Любопытно, что её описание состояния этих сущностей почти буквально совпадает с теоретическими выкладками фон Майнца о состоянии инкапсулированного сознания после „Vacuitas Possessio“. Совпадение? Или свидетельство о естественно возникающих „карманах“?»

Призраки.

Это была не аллегория. Призраки в этом мире существовали. И их состояние, по словам какой-то несчастной ведьмы XVI века, совпадало с теоретическим описанием того, что делал ритуал…

По моим венам прокатился нарастающий жар. Пальцы сами потянулись к другим книгам, к другим отчётам.

Я начал искать любые упоминания о привидениях, фантомах, «неупокоенных» в контексте магических исследований, а не суеверий.

И они находились! В отчётах инквизиторов, расследовавших «беспокойные места», в заметках алхимиков, изучавших «астральные эманации на местах былых кровавых событий»…

И всё сводилось к одному — каждый призрак привязан к той самой «пустоте» и имеет к ней самый прямой доступ!

А у меня… А у меня был доступ сразу к двум лояльным призракам, которые могли помочь…