#12 Печать пожирателя

Глава 15 Безумный план

8 января 2042 года. Кремль, тайный кабинет Императора.

Мне провели через потайной ход — узкую, выложенную старым кирпичом галерею, пахнущую сыростью и ладаном. Не всем известный рабочий кабинет, не тронный зал.

О нет, эти покои, скорее, напоминали келью: голые стены из темного дерева, полка с книгами в потертых переплетах, тяжелый дубовый стол, заваленный картами и донесениями. Единственное окно было забрано стальными ставнями, сквозь щели которых пробивался тусклый свет ночных прожекторов с внутреннего двора.

Император стоял у этого окна, спиной ко мне. Сегодня он был без мундира, в простой тёмной рубашке и (неслыханно!) потёртых джинсах, а в его ссутуленной, неподвижной фигуре читалась невероятная усталость.

— Ваше Величество, — тихо произнес я, останавливаясь на пороге.

Он не обернулся.

— Здравствуй Марк. Говори. И прошу, отбрось титулы. Мы одни, — его голос был хриплым, лишенным всякой театральности.

Голос человека, стоящего на краю пропасти…

Я закрыл за собой дверь.

— Мы атаковали не там, где нужно, — начал я, подходя к столу. Пальцы сами потянулись к краю карты, где багровое пятно «Шестёрки» уже растекалось по северу Империи, — И не тем. Уничтожение узлов — это бессмысленный бег по кругу. Они распределены и адаптивны. Отрубишь один — функция перекинется на другой. Мы будем носиться по планете, как пожарные, пока не сгорим сами.

— Я это уже понял. Надеюсь, ты пришёл не озвучивать очевидное, а предложить… Хоть какое-то решение?

— Я предлагаю не тушить пожар, — я медленно сел в кресло, — А пустить встречный пал.

Александр V молчал, давая мне продолжить. В его глазах не было ни надежды, ни сомнения — только выжидающее внимание.

— Теперь у меня есть… понимание, — я выбрал слово осторожно, — В Исландии я вбросил в узел «Шестёрки» микроскопическую частицу Пустоты — и это сработало, но локально. Чтобы заразить всю систему, нужен не укол, не шприц. Нужен… выброс в самый главный их «узел». Вспышка такой мощности, чтобы её почувствовала вся сеть «Шестёрки» одновременно. Чтобы она восприняла это как системный сбой, угрозу ядра — и бросила все ресурсы на анализ, на ассимиляцию, открыв на мгновение самый глубокий уровень своей защиты. В эту щель я и протолкну новый вирус, которым стану сам. В этот раз — безо всяких ограничений…

Я сделал паузу, давая словам осесть. Император по-прежнему стоял у окна и не двигался. Он даже не повернулся ко мне…

— Я уже провёл тщательный анализ, и передал вам все данные… У меня есть твёрдое убеждение, что «Шестёрка» обосновалась в Тариме.

Император по прежнему молчал.

— И для того, чтобы ударить по ним, нужны две вещи, — продолжил я, — Первое — сама «упаковка». Сложная, многослойная структура, ритуальная схема, вытканная из самой Пустоты и заякоренная в нашем мире. Я знаю, как её создать. И как уже сказал — я сам стану ей. Второе…

Я замолчал, глядя на свои руки. Они были чистыми, но я чувствовал на них незримую липкую грязь того, что собирался предложить.

— Второе — источник энергии для «запуска». Импульс, который должен быть колоссальным. Сопоставимым с… магическим эквивалентом сотни термоядерных взрывов в энергоструктуре планеты. Такой, чтобы его эхо прокатилось по всем энергетическим пластам Земли.

— У нас нет таких артефактов, — тихо сказал Император, — «Солнечные Диски» почти полностью использованы, их осталось всего два. Да и даже пара десятков из них не смогли бы дать тебе нужный… «Выброс».

— Артефактов нет, — согласился я, — Но есть люди.

В комнате снова повисла тишина, настолько густая, что в ушах зазвенело. Я видел, как пальцы Императора непроизвольно сжались.

— Люди?

— Самые сильные маги, которые у нас еще остались, — произнёс я, — Не солдаты, не тактики. Те, чья личная сила, сравнима с природными катастрофами. Император Нефритовой Империи, Египетский деспот, главы сильнейших стран Евросоюза, Верховный Эмир… Минимум десять человек, но лучше — два. Их объединенная сила, сфокусированная и… преобразованная через мою схему, может дать необходимый импульс.

— И что с ними случится? — спросил Император, по-прежнему не поворачиваясь.

— Их магический потенциал будет использован как топливо, как стартовая платформа, — ответил я, — Ритуал… он выжжет их Искры подчистую. Обратного пути не будет. Высока вероятность, что они полностью, навсегда потеряют свои способности. Станут… обычными людьми. Если повезёт.

Я не сказал «если выживут» — хотя это и подразумевалось. Не сказал и о том, что сама схема, основанная на принципе разрыва и изоляции, может сделать с сознаниями, добровольно вплетенными в её узор.

А ещё я не сказал о самом главном — о том, что должно было случиться после. О том, что эта жертва была не финальной точкой, а лишь способом, трамплином для меня…

Император, наконец, повернулся, сел в кресло и откинулся на его спинку, закрыв глаза. Его лицо было похоже на посмертную маску.

Минуту, другую в комнате царила тишина, нарушаемая лишь отдаленным гулом генератора где-то в глубинах кремлевского бункера.

— Ты просишь меня уговорить сильнейших из оставшихся магов планеты, — наконец произнес он, не открывая глаз, — … пожертвовать своими силами? Собой? Передать их тебе? Не для боя, не для защиты — для того, чтобы превратить их в… в батарейки для одного-единственного выстрела? Выстрела, эффективность которого — теория, и ноль гарантий?

— Гарантий нет, — подтвердил я, — Только расчет вероятностей и… вера. Вера в то, что я правильно понял природу врага. И понимание того, что иного выхода у нас нет. Александр, вы ведь и сами всё понимаете? Мы проигрываем с каждым днём. Скоро не останется ни магов, ни артефактов, ни земель. Только лиловый туман, переплавивший нас в биомассу, и тишина. Этот план — не однозначная победа. Но это — последний шанс на равную битву.

Император открыл глаза. В них не было ни гнева, ни отчаяния. Была только бесконечная, леденящая ясность человека, взвешивающего цену целого мира на невидимых весах.

— За ночь, — сказал Государь, пододвигая ко мне папку с бумагами, — «Шестёрка» прорвала линию «Булат» на Кавказе. Они просто изменили гравитацию в узком ущелье. Наши «Витязи», полторы сотни единиц тяжёлой техники и рота магов-геомантов… их раздавило собственной массой. В прямом смысле. «Слой биомассы и металла толщиной в три метра»…

Я взял листок. Холодная бумага будто обожгла пальцы. Фотографии со спутника были размытыми, но на них угадывалось нечто ужасное — тёмное, плоское пятно, словно гигантская муха, размазанная по горному склону.

— На восточном фронте, — Император кивнул на следующую папку, — в Нефритовой Империи, зафиксирована полная тишина на трёх защищённых линиях связи. Четыре часа назад они передавали сигнал бедствия, говорили о «войске из собственных теней». Теперь — ничего. Спектральный анализ показывает аномальный рост фонового лилового излучения в районе. Предполагаем тотальную конверсию.

— В Европе, — Александр откинулся на спинку кресла, смотря куда-то мимо меня, в стену, — началась эпидемия нового типа. Они назвали её «сон разума». Люди засыпают и не просыпаются. Их мозговая активность не угасает — она синхронизируется с ритмами лилового тумана. Насколько я понял, люди становятся… пассивными ретрансляторами. Живыми маяками, которые расшатывают реальность вокруг себя. Целые кварталы в Будапеште и Мюнхене теперь зоны полного молчания. Туда можно войти — но невозможно выйти.

Он замолчал, дав мне время пролистать отчёты. Каждая строчка была гвоздём в крышку гроба под названием «Пангея». Это уже была не война на истощение. Это было методичное уничтожение.

— Вы лишь подтверждаете мои слова, Государь. Классическая оборона больше не сработает. Они научились обходить, игнорировать или пожирать любые наши системы. Магия, технология, простая человеческая стойкость — всё это стало для них лишь сырьём, данными для анализа и следующего, более изощрённого удара.

— И поэтому я склонен… Поддержать твой план.

Я облегчённо кивнул. Учитывая, ЧТО я задумал, поддержка Императора будет весьма не лишней…

— И… Я также стану его частью.

Он медленно поднял руку, не совершая никаких пассов, не произнося слов. Пространство в ладони у него сжалось, стало плотнее, будто в эту точку стянулась гравитация всей комнаты. Воздух затрещал, и мне на мгновение стало тяжело дышать. Затем Государь разжал пальцы — и всё вернулось в норму.

Короткая демонстрация, хм?..

— Знаешь, Романовы никогда не были просто правителями, — тихо сказал Александр, — Мы были хранителями мира, равновесия… И за моё правление нашему государству выпало много испытаний — куда больше, ечм при моём отце, например… И я старался сдерживать эти испытания, прикрывать свой народ от них… «Я щит на страже живы» — произнёс он нараспев, — Но я устал быть щитом, Марк. Пора стать мечом.

В этот момент я посмотрел на него другими глазами.

Да, у нас были противоречия. Да, он преследовал меня какое-то время, после того, как Совет Пожирателей «заложил» меня и раскрыл мою природу. Да, он опасался, что я займу его место, когда уничтожу Ур-Намму…

Он никогда не доверял мне полностью — но когда возникла угроза тотального уничтожения, уже не сомневался в моих решениях.

И теперь решил довериться — полностью…

Даже понимая, что это может лишить его магии и жизни. И всё — ради своего народа, ради человечества!

Признаюсь — именно сейчас у меня внутри проснулось искренне уважение к этому человеку.

— Тогда я начну подготовку в «Гроте», — сказал я, глядя на его фигуру в кресле, — Потребуется проделать много работы в короткие сроки, и… Нам нужно будет нанести массированный удар по «Шестёрке». По самым крупным очагам заражения, по самым бурлящим «котлам».

— Как я понимаю — это будет нужно сделать не тебе, а другим?

— Верно. Маги, солдаты, все, кто только может, должны будут начать контрнаступление по важнейшим участкам фронта, — безжалостно произнёс я, — Это станет отвлекающим манёвром. И это наступление будут вести за собой самые сильные маги нашего поколения. В то же время я подготовлю ритуал — и когда наступит время, внедрюсь в «Шестёрку» и уничтожу её изнутри.

Государь какое-то время молчал, а затем заметил:

— Я-то тебя поддержу, Марк. Но остальные… правители «Пангеи», архимаги. Ты ведь понимаешь, что они не подвластны моим указам? У каждого из них — своя воля, свои амбиции, свой страх. Ты просишь их отдать не просто жизнь. Ты просишь отречься от самой сути, от силы, которая делает их теми, кто они есть. Согласятся ли они? Поверят ли они нам — тебе, проклятому Пожирателю, и мне, императору тонущей империи — настолько, чтобы совершить такое? Я очень сильно в этом сомневаюсь.

Я провёл рукой по разложенным на столе бумагам, ощущая её шершавость под пальцами.

— Они не согласятся, — сказал тихо, но чётко, — Или согласятся, но не все, а этого мне будет очень мало. Но на уговоры, на дискуссии, на попытки доказать математическую вероятность успеха уйдут недели. А потом ещё столько же на преодоление старых обид, амбиций и страха. А у нас нет этого времени.

Император нахмурился. Он уловил новый тон в моем голосе — не расчёт стратега, а холодную решимость палача, занёсшего топор над чужой головой.

— Мне не нравится твой тон, Марк. Что ты хочешь этис сказать?

Я поднял на него взгляд, стараясь быть максимально откровенным. Настолько, насколько это было возможно, не раскрывая самой чудовищной сердцевины моего плана.

— Я говорю о том, что мы не будем спрашивать их разрешения… Государь.

В комнате снова стало тихо. Император замер, его лицо стало непроницаемой маской, но в глазах вспыхнуло и погасло что-то — удивление, отторжение, а затем — быстрое осмысление.

— Повтори, — его голос потерял всякую теплоту, вновь став плоским и… опасным.

— Мы не будем спрашивать их мнения, Александр, — я не отвёл глаз, — Не в этот раз. Мы не можем себе этого позволить. Когда ты собираешь армию для последнего шанса, ты не устраиваешь голосование среди солдат, брать ли им в руки оружие, или нет. Ты отдаёшь приказ. То, что я предлагаю — наше оружие. Маги в списке — его части. Критические, незаменимые части. Их воля, их согласие… это роскошь, на которую у мира нет ресурсов. И времени тоже нет, как я уже сказал.

— Ты говоришь о… принуждении? — Он произнес слово без эмоций, но воздух в кабинете сгустился, зарядившись напряжением. Сила, дремавшая в Императоре, проснулась и насторожилась, как зверь, — О том, чтобы силой загнать величайших магов планеты в твой круг и выжать из них все соки, против их желания? Ты понимаешь, что это не просто преступление? Это… кощунство! Ты уничтожишь не только их силу. Ты убье́шь саму идею, ради которой мы боремся! Идею выбора, человечности!

— Человечность проигрывает! — мой голос чуть сорвался, и в нём прорвалась та самая горечь, что копилась месяцами, — Она проиграла в Марракеше, когда люди шли в лиловый туман, прельщенные снами! Она проиграла в Тегеране, когда сосед начал стрелять в соседа из-за шёпота в водосточных трубах! В Америке, в Австралии, в Африке и Индонезии! «Шестёрка» выигрывает именно потому, что использует нашу человечность — наши страхи, наши надежды, нашу потребность в выборе! — против нас. А мы всё ещё пытаемся играть по правилам, которые уже давно не работают!

Я с силой ткнул пальцем в одну из сводок.

— Ты сам только что сказал: пора стать мечом, а не щитом! Меч не спрашивает разрешения! Он режет, когда им управляют! И ты сказал, что готов стать этим мечом! А я… Я готов быть тем, кто направляет удар. Но для этого лезвие должно быть цельным. Без трещин, без сомнений! Если один из нас в последний момент дрогнет — всё рухнет. Я не могу этого допустить. Не для того я столько раз жертвовал собой, сначала защищая твой сувернитет от еретиков и чернокнижников, затем спасал мир от Ур-Намму, чтобы сейчас проиграть просто из-за каких-то принципов!

Император молчал. Его лицо было каменным, но я видел, как в его глазах идет борьба. Борьба правителя, привыкшего к хоть какой-то легитимности, даже в отчаянии — и стратега, видящего безвыходность. Он медленно поднялся и вновь подошёл к окну.

— Ты все уже решил. Да? — спросил он, глядя в щели ставень. В его голосе не было гнева. Была усталая констатация факта, — Ты пришёл не советоваться, не спрашивать моего разрешения. Ты пришел предупредить…

— Я пришел заручиться твоим пониманием, — поправил его я, — Твоей поддержкой! Да, мы их обманем! Объявим всеобщий сбор, расскажем, что у нас появилось оружие — хотя это даже ложью не будет! Просто им незачем знать, какое именно это оружие! И ты убедишь их, что мы собираемся дать победный бой!

Император резко обернулся.

— Ты используешь меня. Как приманку! Чтобы заманить в ловушку сильнейших магов планеты!

— Да, — без обиняков согласился я, — Твой авторитет и пример — единственное, что заставит их выступить вместе, отложив подозрения. Твое присутствие на фронте, в центре боя, успокоит их! Они поверят в это — потому что хотят верить.

— А потом ты… что? Обездвижишь их? Одурманишь? — В голосе Александра прозвучала откровенная горечь.

— Я сделаю так, чтобы они выполнили свою роль, — уклончиво ответил я, — Безболезненно, без страданий! Они даже не поймут, что произошло, пока не очнутся… другими.

— Или не очнутся вовсе…

— Александр, — я вздохнул, — Я жертвовал собой огромное количество раз — ради Империи, ради мира. И никогда передо мной не вставал вопрос о том, делать это, или нет, и каким способом я должен победить. Я хочу, чтобы мы выжили — точка. Но в этот раз я не справлюсь один, и говорю об этом открыто. Прошу помощи! И если ты мне её не окажешь… Если я не реализую то, что должен — мы проиграем. Мы оба это знаем.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд, и я видел, как в нём гаснет последняя искра надежды на «чистую» победу. Ту, где герои жертвуют собой сознательно и доблестно.

Я предлагал ему грязную, подлую победу мясника…

— Ты станешь для них худшим монстром, чем «Шестерка», — наконец выдохнул Государь.

Но это не было осуждением. Это был приговор.

— Возможно, — я кивнул, — Но я стану монстром, который спасет мир! Они простят меня или проклянут — это будет уже их проблема. Проблема живых. У меня же иная задача — обеспечить им право на эту проблему. Потому что, Александр…

Я замолчал на несколько мгновений — слова застряли в горле:

— … Потому что все мои расчёты показывают, что я не выживу.

Император снова отвернулся к окну, за которым был его гибнущий мир.

И на этот раз его борьба была короткой. Стратег победил правителя.

— Я… не одобряю этого, Марк, — сказал он тихо, но чётко, — Это предательство самого духа того, за что мы сражаемся. Но… — он сделал паузу, и его плечи слегка опустились, — Но т прав, я не вижу иного пути. И я не смогу тебя остановить. Даже если бы захотел… Ты зашел слишком далеко. Думаю, пойди я прямо сейчас против тебя — ты мог бы меня одолеть этой своей Пустотой, и всё равно провернуть свой ритуал… И ты прав — времени у нас нет. На уговоры… нет времени.

Он обернулся, и в его взгляде уже не было ни удивления, ни озадаченности. Была лишь тяжёлая решимость.

— Делай что должен. Я обеспечу участие сильнейших в твоей… Атаке. Но, Марк… — он сделал шаг ко мне, и его голос стал ледяным, как сталь, — Если ты хоть в чём-то ошибся… если этот твой «последний шанс» окажется лишь собственной игрой, или бессмысленной бойней лучших из нас… Я найду тебя. В любом обличье, в любой пустоте. И мы сведем последние счеты. Лично.

Это не была угроза. Это было обещание. И в нем была своя, мрачная честность.

— Договорились, — я кивнул, не испытывая страха, — Начинай переговоры, Государь. У нас неделя на подготовку — потом станет поздно.

Я сделал это… Убедил важнейшего человека Империи пожертвовать собой, и убедил его помочь мне пожертвовать сильнейшими из оставшихся магов планеты.

Дерьмо космочервей… Как же гадко на душе оттого, что всё это — лишь часть моего плана, а не его финал… И как же хорошо, что Государь не узнает о том, каким именно образом я задумал победить…

— Александр, — назвал я его по имени, встав из-за стола.

Он обернулся.

— Что?

— Спасибо. За доверие, которого я не заслуживаю. За готовность разделить бремя. За то, что не стал мешать. За всё. Ты… Лучший Император, которого только может пожелать государство.

Он смотрел на меня несколько секунд, и в его усталых глазах мелькнуло что-то сложное. Что-то, что могло бы стать улыбкой, слезой или проклятием в иных обстоятельствах.

Я не сразу понял, что это было простое понимание.

— Не благодари, Марк, — ответил он, — Мы не делаем доброе дело. Мы совершаем необходимое зло. Думаю, благодарность здесь неуместна. Просто… сделай так, чтобы это сработало. Чтобы когда-нибудь, если кто-то будет писать историю этих дней, в ней было что-то кроме описания нашего конца.

Я кивнул, открыл дверь и вышел в сумрак коридора.