#12 Печать пожирателя

Глава 9 Объятия пустоты

17 ноября 2041 года. Рим.

Сегодня в Архивы Ватикана я не пошёл.

Все собранные данные, исследования, вручную расписанные в тетрадях и альбомах, списки ингредиентов, структуры полей, заметки, наброски — всё это было развешано и разложено в занятых мною апартаментах. Я снял их на площади, напротив небольшой церкви Санта Мария ин Трастевере.

Ну, в теории, кажется, есть определённое понимание, но…

Теперь дело за тем, чтобы послушать, что скажут те, кто, возможно, имеет контакт с «пустотой»…

Я крутанул на пальце родовой перстень, и почувствовал медленную пульсацию — словно далёкое сердцебиение.

— Бунгама, — прошептал я, концентрируясь на связи, — Пора будить твоих квартирантов.

Едва заметным ручейком из моей Искры в металл скользнул импульс энергии. Перстень поглотил её, чуть потеплев. А затем в комнате запахло влажной землёй, мхом и чем-то древним, дремучим.

Напротив меня, медленно, как проявляющаяся фотография, возникли две фигуры.

Дед, Дмитрий Яковлев. В своём всегдашнем прикиде, в котором лишился тела — брюки, ботинки, белая рубашка и жилет. Волосы зачёсаны вбок, в углу рта дымится несуществующая сигарета. Его образ был чётким, почти материальным.

Рядом с ним через секунду появился Карл Вальтер. Его облик был более зыбким, словно нарисованным серебристой дымкой на стекле. Военная имперская форма девятнадцатого века, высокий воротник, сабля на боку, худое лицо с проницательными, чуть насмешливыми глазами, и торчащие в стороны усищи.

— Чего тревожишь, внучек? — голос деда был точно таким, как всегда — глубоким, с лёгкой хрипотцой, — Хоть бы по рюмочке предложил для начала разговора.

— Ты после смерти курить начал? — усмехнулся я.

— Помереть от рака лёгких теперь не боюсь, хе-хе!

Он огляделся, подплыл к окну, и присвистнул:

— Это что, Рим⁈ И тебя, Пожирателя, пустили⁈ Да ты ещё и рискнул вызывать призраков в центре католического мира⁈ Сумасброд, как есть…

— Здравствуй, Апостол, — Карл Вальтер склонил голову в едва уловимом поклоне, — Давненько… Не виделись.

— Куда тебе, ты в своём царстве уже с десяток лет непрерывно торчишь.

— Там интереснее, чем здесь. Хоть вкус вина да женские прелести можно ощутить!

Дед в ответ на это замечание одобрительно покивал:

— Подтверждаю! Жабка твоя, внук, знает толк в правильных иллюзиях! От реальности вообще не отличишь!

— Вы вместе теперь тусуетесь? — удивился я.

— А то! С настоящим другом веселее! — Вальтер подкрутил ус, — И не хотелось бы наглеть, но мы надолго тут?

— Успеете вернуться, у вас впереди вечности. В отличие от всего мира, — вздохнул я.

— «Шестёрка», — дед снова кивнул. Он, в отличие от Вальтера, не торчал в иллюзиях Бунгамы безвылазно, и с ним мы говорили месяц назад.

— Именно.

— Выглядишь озабоченным. Случилось что-то?

— Случилось, — согласился я, решив сразу перейти к делу, — Кое-что меня интересует, и помочь можете только вы.

— Бестелесное слабачьё? — фыркнул дед, — И как же?

— У меня есть вопросы к вам, ибо вы — призраки. И оба — пожиратели. Ты, дед, не напрямую, и в меньшей степени — но сам знаешь, вампиры тоже владеют частью нашей магии, так что…

Дед задумчиво посмотрел на меня, и сделал движение, будто садится за стол и хочет поставить на него локти — но его руки лишь слегка исказили воздух.

— Ну, спрашивай.

— Как вы это чувствуете? — начал я, — Своё существование. Вы же не имеете тел. Вы… проекция. Образ, воспоминание, привязанное к… чему? Что вас удерживает здесь, а не позволяет просто раствориться?

Призраки переглянулись. На какое-то время они замолчали, а затем дед нахмурился.

— Чувствую? Да как тебе сказать… Не живым уж точно! Нет тяжести, нет тепла, нет того, чтобы вдохнуть и почувствовать запах табака или дождя. Но есть… воспоминания и осознание. Я есть. Я — Дмитрий. Я помню свои руки, свой голос, запах пороха после выстрела, лицо твоей бабки. Это всё — я. И это «я» не хочет уходить. Оно зацепилось.

— За что? — настаивал я.

— За тебя, болван, — дед усмехнулся, — За твою энергоструктуру

Я перевёл взгляд на Вальтера.

— А ты, Карл? Ты пробыл в этом состоянии гораздо дольше.

— О, да, — его голос прозвучал задумчиво, — Уж две сотни лет точно… Достаточный срок для наблюдения, но не забывай, что большую часть времени посмертия я спал.

— Но?

— Но твой дед прав. Есть ядро осознания. Набор воспоминаний, эмоций, волевых черт. Это ядро… Оно будто просто есть — как у живого человека душа и сознание. Ты же не задумываешься над тем, как оно в тебе сформировалось.

— Вообще-то учёные столетиями пытаются разрешить этот вопрос!

— Да я к чему, — отмахнулся Вальтер, — Для проявления, для того, чтобы обрести эту форму и вести беседу, — он сделал элегантный жест рукой, — требуется якорь. Для меня это всегда была перчатка, — он кивнул на мою руку.

— Так, ясно… — честно говоря, я был слегка разочарован этим ответом. Очень надеялся, что они сразу заговорят о «пустоте», о другом плане бытия, а всё оказывается до банального просто… — То есть вы чувствуете связь только с чем-то в нашем мире? А может… С чем-то ещё? С тем местом, где вы находитесь, когда не здесь? Я не имею ввиду пространственное убежище Бунгамы и её иллюзии. Карл, ты сказал, что много спал — но в это время ты же в этом мире не присутствовал. И внутри перчатки точно не находился — когда мы встретились, она была далеко от тебя…

Дед и Вальтер снова переглянулись.

— Занятно, что ты спросил… Обычно исследователи не особо верят в «астрал» и прочую хрень, — заметил дед, — И привыкли считать, что призраки, аля отпечаток и остаток магических сил колдуна, всегда присутствуют в нашем мире. И что этот «энергоостаток» просто привязывает к чему-то. Погребённое тело, аномальная зона, убийца, которому хочется отомстить, артефакт…

— Но это не так?

— Не так просто объяснить, Апостол… — вздохнул Вальтер, — Мы ведь в сознании только тут. А когда спим… Да, где-то ещё… Но по-другому.

— Это как? — не понял я.

— Там… тихо, — медленно сказал Вальтер, — Тёмно и тихо. Как на дне глубокого колодца. Но ты не один. Ты — сам с собой. Со всеми своими мыслями, которые крутятся по кругу. И есть… стены этого колодца. Они из чего-то другого. Не из камня. Из… ничего, что что-то держит.

— Я бы сказал, что это «пространство между», — сказал дед, — Не мир живых, не мир мёртвых в теологическом смысле. А некий… — Он задумался, подбирая слово, — Интерстиций. Прослойка. Она существует по своим законам — законам покоя, стазиса, сохранения паттерна. Быть может, именно из-за того, что мы туда попадаем, и сохраняется наше сознание… Душа…

У меня заколотилось сердце. Карман, интерстиций, сохранение паттерна. Это было ужасно знакомо…

— А если… этот карман нарушить? Растянуть? Пропустить через него некую энергию?

Вальтер поднял бровь. Дед нахмурился.

— Внучек, ты о чём?

— О гипотезе. Мне нужно понять механику. То, как вы существуете, может быть ключом к тому, что происходит сейчас. Я хочу… провести несколько экспериментов. Безопасных, насколько это возможно.

— Экспериментов? — дед задумчиво пошевелил прозрачными пальцами, — Над нами?

— С вашим участием, — поправил я его, — Нужно измерить параметры вашей проекции, энергетическую связь с тем местом… И попробовать смоделировать… вмешательство извне. Посмотреть, как вы отреагируете.

Карл Вальтер тихо рассмеялся.

— Двести лет стабильного небытия, и вот — риск быть размазанным по…

— … нелинейной реальности моим любопытствующим потомком, — закончил дед, — С другой стороны — почему бы и нет? Наука требует жертв. Особенно, когда мир на грани уничтожения.

— Ох, Апостол, умеешь ты огорошить… С другой стороны, я благодаря твоей жабке уже столько жизней прожил, что… Ты мне многое дал, безусловно — так что помогу, без вопросов.

— Только смотри, Марк, — дед глянул на меня серьёзно, и его призрачные глаза вдруг стали очень острыми, — Ты там аккуратней, ладно? Не ровен час, и правда размажешь нас. И останешься без мудрых советов в трудную минуту.

— Буду осторожен, — пообещал я, уже мысленно составляя список того, что мне понадобится: датчики, калибровочные руны, изолированные источники энергии разного типа, — Но и вы поймите — то, что я задумал, может помочь. Не только мне — всему миру.

— Ну, ладно, ладно! — вздохнул дед, делая вид, что разминает плечи, — Давай, эксперементируй, профессор. Мы на месте. Только если что — первым делом верни нас обратно в жабу. Мне ещё снится, как я «Реал» обыгрываю в финале Кубка УЕФА.

25 ноября 2041 года. Рим.

Впрочем, сразу начать не получилось — оказалось, что двух призраков, пусть и подходящих по «пожирательским» талантам, оказалось мало… Для ритуала доступа к «пустоте», который я выстроил благодаря старым трактатам, потребовалась «мощь» (если можно так назвать бесплотное существование) пары десятков призраков.

И, оказалось, что в Риме таких очень мало. А те что есть…

Короче, оказалось, что такую честь в Вечном городе получают лишь кардиналы на понтифики… Так что через Иловайского и Императора пришлось пробиваться на короткую аудиенцию к Папе и доказывать ему необходимость происходящего.

Сказать, что он был недоволен — не сказать ничего. Ещё бы! Самый известный Пожиратель планеты хочет использовать «святые души» в каком-то ритуале! Не ровен час — сожрёт их вместе с воспоминаниями о всех грязных секретах!

Уж не знаю, на какие рычаги нажимало правительство Империи после нашего разговора, но спустя неделю мне выдали соответствующее разрешение, и пустили в гробницы под Ватиканом.

Там началась очередная свистопляска — приказать призракам никто не мог… А уговорить проекции понтификов выступить «консультантами» оказалось задачей почти невыполнимой.

Они обитали в самых глубоких катакомбах, под самыми древними алтарями, и их существование было больше похоже на вечную медитацию, чем на осознанное бытие.

Понадобились часы бесплодных переговоров через монаха-медиума, километры церковной латыни и, в конечном счёте, мой отчаянный аргумент: 'Ваши Святейшества, то, что я ищу, может быть ключом к спасению душ всего человечества!

Ну и просмотры новостных сводок, чтение газет и прочее-прочее-прочее… Цирк, да и только…

Однако я справился. Они согласились — с неохотой, без энтузиазма, но согласились. Дед и Вальтер назвали это «коалицией отчаяния».

Эксперимент проводился не в архивах и не в катакомбах, а в специально подготовленной келье — круглой, голой комнате из голого камня, где стены, пол и потолок были покрыты последовательностями рун сдерживания, подавления и изоляции.

В центре на полу был выложен сложный двойной круг из артефактов, которые мне пришлось заказывать по всей Европе и Империи, и энергокристаллов: внутренний — для меня, внешний — для «гостей». В воздухе висели датчики, подключённые к аналоговым регистраторам на свитках пергамента — любая цифровая техника могла исказить процесс или стать лазейкой для чего-то из «пустоты».

Я сидел в центре внутреннего круга. Передо мной, в пределах внешнего, сидела Бунгама. Недовольная жаба играла роль «ретранслятора», заключив в себя деда, Вальтер и призраков Пап. Только через неё я мог воздействовать на энергополе призраков — а без манипуляций с ним о дальнейшем ходе ритуала не могло быть и речи.

Воздух леденел, и на стенах выступал иней.

— Начинаю, — произнёс я, и сконцентрировался на связи с призраками.

Не на их образах, а на той самой тонкой, дрожащей нити, что шла от моего сознания через Бунгаму к их ядрам, пребывавшим в её «кармане». Я представил эту связь не как луч, а как трубку, тоннель. А затем — и это была самая опасная часть — я начал обращать свои способности Пожирателя внутрь этой связи.

Это было сложно, ведь мне требовалось не поглощать что-то, а создать в точке контакта, в самом устье этого тоннеля, воронку отрицания, тягу… пустоты. И даже со схемами из древних трактатов это было непросто…

Я не забирал энергию у призраков — я пытался отыскать их связь с «пустотой» и создать условие, при котором этот канал превратился в «дверь» для моего собственного сознания.

«Энергия разрыва связей», как писал фон Майнц. Энергия самой изоляции.

Было ли это опасно?

Охренеть как это было опасно! Я прекрасно отдавал себе отчёт, что даже если всё получится, я могу потерять своё сознание в «пустоте», а тут останется моё тело, превращённое в овощ!

Но… Выбирать всё равно было не из чего — а ситуация на фронте всё ухудшалась и ухудшалась…

Сначала ничего не происходило. Лишь сгущался холод, и призрачные образы, то и дело возникающие у меня в голове, дрожали, словно от ветра.

А потом… Мне удалось нащупать общий канал призраков, ведущий куда-то… В никуда!

И я тут же попытался сформировать устойчивый тоннель.

И он тут же дрогнул.

Не в моём воображении — физически, в самой ткани реальности комнаты. Воздух над внешним кругом прогнулся. Без звука, без вспышки — просто пространство стало тяжёлым, вязким, и начало стягиваться в точку.

Я вдруг увидел, как образы призраков, появившиеся в реальности, искажаются, вытягиваются к центру, как капли масла, сливающиеся в одну.

И в тот миг, когда все «якоря» на мгновение слились в одну точку, связь дрогнула второй раз.

Но теперь уже с другой стороны.

Из той самой точки, из глубины искусственно созданной мной воронки отрицания, хлынуло… Ничто.

Это был не поток энергии, не свет, не тьма. Это было ощущение абсолютного, бездонного отсутствия. Пустоты, которая не была вакуумом. Она была анти-пространством, анти-временем. Она не давила — она растворяла…

Рунные круги на полу подо мной вспыхнули ослепительно белым, пытаясь сдержать этот напор неизведанного. Датчики завизжали, а пергаментные ленты в регистраторах начали самопроизвольно чернеть и рассыпаться в пыль.

А затем моё сознание скользнуло по воронке, и я коснулся этого.

И в этот миг случилось то, чего я не ожидал.

Я получил доступ.

На долю секунды, меньше, чем миг, я стал самой Пустотой. Не её проводником, а её частью. Ощутил бесконечную, холодную, совершенную изоляцию. Отсутствие связи, отсутствие времени, отсутствие цели.

Но в этом отсутствии — чудовищный потенциал. Потенциал удерживать в себе бесконечное количество… всего. Сознаний, энергий, паттернов. Как вечная, неподвижная тюрьма, чьи стены могли растягиваться до бесконечности, не теряя прочности.

У меня получилось!

Я замер в этом «небытие», которое даже не мог описать — настолько оно отличалось от всего, что мне приходилось видеть и ощущать в обеих своих жизнях…

Мгновение спустя я понял — я здесь не один!

Я, точка сознания в беспредельном Ничто, внезапно обрёл контур — и тут же ощутил на себе чей-то фокус.

«Шестёрка»! Она была здесь!

Не было звука, не было света. Был лишь напор ненависти, злобы… И страха!

Они меня боятся⁈

Впрочем, радоваться было рано — я почувствовал, как границы моего «я» начали растворяться, крошиться, как песок под напором океанских волн. Мои воспоминания — прошлая жизнь, новая жизнь, «Арканум», друзья, Туманоликий, чаробол, Ур-Намму, Илона и сын, дед — всё начало расплываться, терять связь.

Но теперь я был не просто человеком в Пустоте. Я СТАЛ ею.

В тот миг, когда последняя грань моего сознания должна была исчезнуть, я оттолкнулся. Не телом — его здесь не было — а самой сутью своего нового состояния.

Я перестал сопротивляться давлению и вместо этого… расширился. Пустота вокруг меня не была пустой на самом деле! Она была полна потенциала удержания, вечной изоляции… И такой прорвой силы, что даже Эфир отходил на второй план…

А затем завязался бой из абстракций.

«Шестёрка» атаковала паттернами чистого отрицания, лезвиями из «ничто», что разрезали саму ткань возможного и невозможного.

Я парировал, создавая вокруг себя мгновенные карманы небытия — зоны абсолютного стазиса, где любое воздействие замирало, теряло вектор, растворялось в вечности.

Вокруг — вернее, внутри всего этого — рождались и гасли целые миры тишины.

Вспышки не-цвета, волны не-звука, разрывы в самой логике существования…

Это было прекрасно и ужасно одновременно…

В какой-то момент они поменяли тактику и попытались меня ассимилировать, вплести в свою сеть, сделать ещё одним узлом в бесконечном коллективном разуме.

Я ответил изоляцией. Каждый их «щупалец», каждый импульс я заключал в вечную, неподвижную сферу Пустоты, отсекая от целого. Они не чувствовали боли — но теряли связь, контроль, часть себя.

Но победить… Победить их было не реально. Не сейчас, пока я ещё не понимал всей сути Пустоты… «Шестёрка» существовала тут слишком долго, была слишком огромной, слишком распределённой.

А я был лишь искрой, на миг вспыхнувшей в бескрайней тьме.

Но мне и не нужно было побеждать. Мне нужно было выжить!

Собрав всё, что осталось от моей воли — а здесь воля была единственной ощутимой субстанцией — я вырвал из самой сути Пустоты огромный, несоизмеримый пласт её природы — закон абсолютной, непроницаемой изоляции — и возвёл вокруг себя Стену.

Она встала между мной и давлением «Шестёрки» мгновенно — и атака тут же прекратилась. Осталось лишь холодное ощущение барьера, уходящего в бесконечность во всех измерениях.

И этого было достаточно.

Я рванул прочь, обратно по тоннелю сознания, который всё ещё трепетал, как перетянутая струна. Мир сжался в точку, а затем взорвался в какофонию чувств.

Боль.

Ломота в каждой мышце.

Холод.

Ледяной пот на спине.

Звук.

Запах гари и озона.

Хриплое, прерывистое дыхание… Моё дыхание!

Я рухнул на каменный пол ритуальной кельи, грудь разрывали спазмы. На полу дымились потухшие руны. Расколотые кристаллы валялись по всему помещению. Тяжело дыша, рядом сидела Бунгама, бледная и надутая.

В воздухе плавала мелкая серебристая пыль — всё, что осталось от пергаментов и датчиков.

Но я вернулся! Вернулся, дерьмо космочервей!

И теперь, кажется, у меня есть ключ к вечности…