Педагогика Г.Г. Нейгауза

Организация занятий

Следует начать с атмосферы урока. Класс полон. Сидят на стульях, на подоконниках, столах. Генрих Густавович чаще всего в приподнятом состоянии. Слушает, подпевает, подыгрывает, дирижирует. В зависимости от необходимости анализирует, углубляясь в красоты произведения, играет вдохновенно, со всей силой артистичности. Присутствующие заражены его настроением, увлечены музыкой, стремятся ничего не упустить, все понять. Урок течет естественно, предмет изучения — сочинение, исполнительский замысел и пути его воплощения. Генрих Густавович по ходу исполнения ничего не пропускает — объясняет, добивается, чтобы вышло по возможности сразу. Играющий студент для большинства присутствующих — только повод. Главное — музыка и, конечно, Нейгауз, его реакция на исполнение, его игра, все, что он говорит. На первый взгляд больше ничего в уроке нет. Для случайных посетителей присутствие ограничивается сиюминутным художественно-эмоциональным впечатлением. Но для студентов класса Нейгауза и постоянных посетителей (особенно в ретроспективном восприятии) постепенно открывались стройность и последовательность в осуществлении двух линий работы — воспитания музыканта и изучения произведения. Для внимательного наблюдателя становились понятными специфика и логика педагогической работы Нейгауза в целом.

Изучение педагогического опыта Нейгауза интересно и полезно. Но механически перенимать его нельзя. И вовсе не потому, что Нейгауз — художник, артист и педагог — недосягаем для рядового музыканта (стремиться к высокому поучительно и даже необходимо). Дело в том, что педагогической работе Нейгауза присущи некоторые специфические черты, очень важные и характерные, но отнюдь не общепринятые. Назовем их предварительными условиями его занятий.

Это, во-первых, сильный состав класса. Уже первые концерты Нейгауза в России показали: появился пианист и художник очень высокого ранга. Поэтому широко распространилась его слава и как следствие — стремление общаться с ним, у него учиться. А результатом «естественного отбора» учеников явилось то, что вскоре образовался класс Нейгауза, состоявший из людей одаренных.

Второе условие — необходимость уже к первому показу в классе выучить произведение. Каждому было ясно, что в противном случае Генриху Густавовичу неинтересно заниматься (тягостно слушать ученическую игру, подсказывать элементарные способы работы, копаться в невыученном тексте). Кроме того, плохо играть — значит в присутствии всех «расписаться» в собственной несостоятельности. Поэтому кто самостоятельно, а кто и с помощью ассистента уже к первому показу стремились овладеть произведением: подробно слышать ткань, помнить наизусть, справляться с техническими трудностями, по возможности глубже проникнуть в настроение, в сущность музыки.

Третье важнейшее обстоятельство — упоминавшееся требование максимума. Принцип этот проводился Нейгаузом в жизнь по отношению ко всем ученикам и всем произведениям. Речь шла о глубине анализа сочинения, высоте профессиональных музыкантских и пианистических требований — практически о бескомпромиссности в отношении к музыке. «Смысл и плодотворность этого рода занятий состоит, как понятно всякому, в том, что ученику дается очень яркая, высокая и трудная цель, ...которая определяет направление и интенсивность работы — единственный залог развития и роста», — писал он (IV, 1, 29).

И наконец, четвертое, что необходимо отметить, Нейгауз никогда не учил только того одного, кто сидел за роялем в данный момент. Он учил его в первую очередь, так как работал с ним и непосредственно реагировал на данное исполнение. Но вместе с тем он стремился работать сразу со всеми присутствующими — учить всех, быть нужным, полезным, интересным всем сидящим в классе. Интенсивность занятий студента повышалась: ведь каждый бывал в роли исполнителя и в роли слушателя, и одно органично дополняло другое. Присутствие на занятиях Нейгауза не было простым «ожиданием очереди». Объясняя всем, Генрих Густавович властно требовал внимания и ответной активности мысли каждого. Сама по себе возможность постоянного и регулярного общения с ним была бесценной: вместо предусмотренных учебным планом двух-трех часов в неделю студент фактически мог получить 18.

Эти условия накладывали отпечаток на весь ход работы, были организующими. Благодаря им изучение произведения в классе приобретало свои специфические черты — ими определялся стиль педагогической работы Нейгауза.