Пересечь сплошную

Глава 13. Конец света

На сытый желудок работа и в самом деле пошла быстрее. Во всяком случае, Стас стал активнее: окончательно проснулся и оживился. В комнате сразу уселся за компьютер, отыскал нужную программу, скачал пересланные теперь уже мною ему файлы Крайнова. Пока он вел подготовительные работы я, сидя на тахте, от безделья озиралась. Оглядела уже знакомые предметы мебели, потом попялилась на Назарова, который, не обращая на меня внимания, нырнул всем своим сознанием в цифровой мир.

И тут меня накрыло...

Бывает такое — смотришь на знакомые, давно примелькавшиеся предметы и, не находя в них ничего необычного, примечательного, интересного, скользишь по ним мимолетно. А потом неожиданно зацепишься за что-нибудь виденное миллионы раз и застываешь, словно в просветленном озарении. Обыденная вещь в миг становится диковинной. Внезапно заурядная форма кажется теперь какой-то причудливой, находишь какие-то абсолютно новые мелкие детали, которые никогда раньше кажется и не замечал.

«Ничего себе», — говоришь при этом сам себе и залипаешь в непонятном то ли недоумении, то ли восторге. Кружишь какое-то время проясненным сознанием над этим открытием. Осматриваешь, ощупываешь, вдыхаешь как дитя, познающее мир, приходя вдруг к неведомому прозрению и пониманию.

Странное и малообъяснимое это состояние, когда и для чего оно приходит — не угадаешь. Это примерно как дежавю. Ниоткуда в один миг нахлынет, окатит шокирующим проблеском и уйдет назад в никуда, оставляя в душе таинственный волнующий след.

Так вот. Назаров, конечно, не был вещью, но увиделся он мне вдруг как-то не так, не как всегда. Взгляд помимо моей воли с тщательной подробностью пополз по знакомому-незнакомому парню, вытаскивая на поверхность незначительные, но такие оказавшиеся неожиданными детали. На самом деле не было никаких деталей. Особенно неожиданных. Спустя каких-то пару часов я об этом могла с полной уверенностью заявлять. Просто в тот момент мое изменившееся почему-то сознание исказило реальность.

Я вдруг залипла.

Те самые с утра лохматые волосы Стаса я мысленно тщательно разобрала по прядям, прыгая по всему этому невообразимому беспорядку. Скатилась по одному из вихров на лоб, на интересную форму бровей. Чем она была интересная, я не знаю, но брови Назарова были какими-то такими… бровями. Странно, но казалось я никогда их не видела. Уши видела, глаза видела, нос видела, даже губы, а брови нет. И вот они, оказывается, появились такие обычно-необычные: не густые, не редкие, не темные и не бесцветные, а просто в тон к светло-русым космам две светло-русые изгибающиеся полоски. Щетина вообще-то тоже не отличалась темнотой, из-за чего не сильно бросалась в глаза. Я придирчиво оценила небритые сегодня, да и, пожалуй, не только сегодня, щеки. Пробежалась по выпирающему немного подбородку, по сжатым в усердной задумчивости губам, перешла на шею и в завершение уперлась в абсолютно не косую сажень в плечах. Впрочем, не знаю, зачем я придиралась к телосложению ушастого. Мой Юрка тоже был не амбал, просто ростом пониже долговязого Стаса, поэтому, может, и казался коренастей и сильней. Я все так же мысленно ощупала обтянутую темной футболкой чуть сутулую спину…

Назаров, словно почувствовав мой пристальный взгляд, потянулся, расправляя плечи, и резко оглянулся. Я, застигнутая врасплох за беспардонным разглядыванием, растерялась. Не могу сказать, что мне что-то очень понравилось в увиденном, совсем нет. Просто вот так неожиданно даже для себя я зависла на внешности парня. Вряд ли он заметил мой повышенный интерес, но я все равно почувствовала себя неуютно. Засуетилась и, бросив взгляд на турник, спросила:

— Занимаешься, что ли?

Встала, подошла к турнику, качнула грушу и только потом снова посмотрела на Стаса. В лицо, на жилистые, но все же худощавые руки, на костяшки кистей без сбитых на них мозолей. Все же для чего этот снаряд тут болтался — было непонятно.

Назаров и сам, похоже, плохо понимал зачем. Пожал плечами, встал из-за стола и тоже подошел.

— Нет, со школы еще висит, — он слегка ударил по груше, отчего она еще больше закачалась, наверное, впервые за долгое время. — Отец рассчитывал, что я буду заниматься.

— А ты?

— А я не оправдал надежд, — Стас развел руками, улыбнулся. Нисколько не стесняясь и не придумывая себе каких-либо невероятных заслуг, он без обиняков признался в своем несовершенстве.

Я беззлобно хмыкнула. Юрка, да и Кирилл тоже, скорее всего, вряд ли бы захотели показать себя не крутыми. Один бы пытался что-то доказывать и, выдумывая, юлить, другой бы просто свинтил по-быстрому с темы. И я в тот момент даже не знала, что лучше: такая вот простодушная честность или же всяческие старания из последних сил выставить себя в лучшем свете.

— А турник? Подтягиваешься? — кивнула на планку под потолком.

Стас посмотрел на перекладину, приценился.

— Фиг знает, пару раз, пожалуй, смогу, — сказал неуверенно.

— Сможешь? — я снова недоверчиво в который раз окинула Назарова взглядом. — Ну давай, попробуй, — мне вдруг в самом деле стало интересно, сколько сможет он вытянуть, да и сможет ли вообще. — Хочу посмотреть, — я отошла и встала в ожидании у стола напротив турника.

— На что смотреть? На мой позор? — Стас снова слегка ударил по груше.

— Ну да, хочу посмеяться, — кивнула.

Он резко оглянулся на меня, чуть прищурился и замер в растерянности, сверля меня взглядом. Я добродушно улыбнулась. Еще немного задумчиво поразглядывав меня, он задрал голову и осмотрел турник.

— Ну хорошо, — все так же прищурившись и кривя губы, согласился вдруг он. Вскинул руки и щелкнул пальцами, — эксклюзивно и только для тебя, — заявил.

Для меня? Я удивленно чуть шевельнула бровью.

Назаров повис на перекладине легко, с его ростом достать было несложно. Немного раскачался. Футболка задралась, снова открывая его голый живот, теперь уже не на секунды, а надолго. Мой взгляд, старающийся сосредоточиться на лице «спортсмена», показывающего мастер-класс, все равно порой невольно скатывался вниз на это пузо. Я поглядывала туда мимолетно и вскользь, но тем не менее хорошо рассмотрела и плоский живот, и вдавленный пупок, и тонкую, едва заметную темную полоску, уходящую под пояс брюк.

Наконец, Стас, настроившись, рывком поднялся.

— Раз, — отчетливо торжественно посчитала я. Следом без натяжки он подтянулся еще и еще, — два, три, — продолжила. Его лицо пока было спокойным, ничто не выдавало усилий, лишь мышцы на животе при каждом подъеме сжимались, очерчивая нечто похожее на кубики. – Четыре, пять, шесть, — подбадривала я счетом дальше. — Давай еще.

Выжав полдюжины, Стасик с шумом выдохнул и повис, праздно болтаясь. На лице расплылась улыбка.

— Устал? – насмешливо спросила я.

— Есть немного, — не стал отрицать он, чуть рассмеявшись, видимо от бессилия, и тут же внезапно, выхватив непонятно откуда второе дыхание, рванул вверх.

— Семь.

«Восьмой» и «девятый»... Руки его дрожали, дыхание стало тяжелым, выступили вены на кистях. Честно говоря, я думала, Стас все же сорвется, но с пыхтением он вытянул и их, и даже еще один раз добавил — почти-почти коснувшись подбородком перекладины. И только потом спрыгнул:

— Десять, — победоносно объявил он, подходя ко мне.

Кажется, он сам себе нравился. Да и я сама считала, что вообще-то результат он выдал неплохой и даже неожиданный.

— Десять, — кивнула, — молодец.

— Еще какой, — в полуметре от меня он шумно пытался восстановить дыхание, безмятежная улыбка расплылась на его лице.

— Еще какой, — повторила я и отвела взгляд, снова чего-то смутившись. Зашарила суетливо глазами по комнате, снова ища на что отвлечься. К сожалению, не было в комнате Стаса никаких сувениров, и фотографии он тоже по стенам не развешивал: ни свои, ни Малыша. Аскетичная такая обстановка — абсолютно ничего лишнего вокруг. Не считая разве что спортивного снаряжения, на котором он только что так не очень круто болтался. — А это что? — заметила я все же нечто необычное — цветная стопка на одной из полок.

— Где? — он наконец отвел от меня взгляд. — Игры, что ли?

— Наверное, — яркие картонные коробки действительно были похожи на настольные игры.

Я подошла ближе. Стасик, надо полагать, такой досуг очень уважал. В наличии у него было больше пятнадцати, а то и двадцати разновидностей. На любой вкус: развивающие, логические, экономические, тактико-стратегические, азартные, просто забавные и развлекательные, детские, для народа постарше, для двоих и для огромной компании.

Я не большой фанат подобного, но в “Монополию” порой бывало играла, и обычно с удовольствием, да и в простые бродилки-ходилки в детстве не прочь была развлечься.

— Можно? — я потянулась руками к коробкам.

— Конечно, — Стас помог мне вытянуть стопку на стол.

Игры — это все же намного интереснее занятие, чем создание графиков, и мы с усердием начали их рассматривать. Точнее, я смотрела, а Стас с удовольствием комментировал, давая краткие, а порой не очень краткие, пояснения к каждой. Некоторые из коробок открывал, вороша карточки, фишки, кубики и игровые поля. Таким образом на столе нам уже не хватило места, и мы постепенно перебрались на пол.

— О, а это я знаю. У меня такая была, — воскликнула я с наивной восторженностью, увидев простецкую, но такую милую игру в зеленой коробке из моего детства. Правда все фишки и кубики давным-давно были у меня потеряны, а сама карта, где следовало выставлять эти фишки, порвалась и давно приказала долго жить. А вот у Назарова все было в целости и сохранности.

— Давай сыграем, — поддавшись ностальгии предложила я. Великовозрастное дитё Стасик и не подумал отказаться. Наоборот, с азартом раздвинул на полу раскиданные коробки, освобождая место, где мы могли бы удобно обосноваться.

Под столом у Назарова в томительном ожидании работы над графиками вхолостую шуршал системник, на стене тикали часы. До конца света оставалось чуть больше получаса, а мы со Стасом не нашли лучше занятия в это время, чем порубиться в игру для ребят начальных классов. Правила были элементарны и просты — надо пробежаться по кругу, при этом умудриться не попасться на пути сопернику и загнать весь свой комплект фишек на базу. Несомненно, настольная игра — самое достойное занятие накануне надвигающегося апокалипсиса. Да, глупое, зато очень интересное. Оно реально нас увлекло, меня по самую макушку, а Назарова по уши.

Мы с небывалым азартом швыряли кубики, затаив дыхание в ожидании, какое число выпадет, передвигали фишки, рубили их друг у друга, возвращая на исходную позицию. Ликовали, насмехались по-доброму друг над другом, то хвалясь, то подтрунивая. Детский сад — по-другому не скажешь. Однако я стала замечать, что рубил Стас мои фишки почему-то очень редко. Удача все больше сопутствовала мне. Наконец-то, за несколько минут до крушения мира Вселенная сжалилась надо мной, послав мне везение. Сначала я не придавала значения, искренне радуясь, что фортуна повернулась ко мне лицом, а потом вдруг заподозрила:

— Стас, ты поддаешься, что ли? – возмущенно уставилась на Назарова и в запале отобрала у него кубики.

— Нет. С чего ты взяла? — он посмотрел на меня невинным взглядом.

— У тебя тройка, ты должен был срубить вот эту мою фишку, — ткнула я, нахмурившись.

— Да? Я не заметил, — пожал он плечами.

— В который раз? У тебя что, со зрением проблемы? Так нечестно, Стас. Нельзя поддаваться.

— Хорошо. Больше не буду, — согласился он на полном серьезе, — кидай, твой ход.

— Нет, сначала сруби.

— Хорошо-хорошо. Вот срубил. Довольна?

— Да.

А потом... А потом снова продолжилось то же самое, то у него кубики неровно встали, то обсчитался, то опять забыл посмотреть и я, воспользовавшись форой, опять убегала от него далеко-далеко вперед. Всеми правдами и неправдами он зачем-то давал заработать мне выигрыш. Я чувствовала себя так, словно мне снова помешивали ложкой в чашке чая сахар. Глупая опека. Бессмысленная забота. Ощущать себя жалким существом мне не нравилось, и я от этого очень бесилась.

Заметив очередной мухлеж, я не выдержала и возмущенно смела с доски все фигурки.

— Все, Назаров, я так больше не играю, — нахмурилась и мне вдруг захотелось надуть губы и даже пустить крокодилью слезу. Ужасная неимоверная глупость, но, кажется, аура этого “оберегателя Малышей” подействовала на меня отрицательно. Состояние беспомощной инфантильности вдруг охватило и меня. Но, естественно, я делать этого не стала. Просто разозлилась еще больше, увидев на его лице хитрую ухмылку. Своим смехом Стас без зазрения совести признавал свои поддавки и к тому же нисколько в них не раскаивался. Схватив картонную игровую доску, я швырнула ее в него, потом еще и толкнула руками в грудь. Назаров — с виду немощный и с трудом подтягивающийся всего десять раз, но сдвинуть мне его не удалось. Я толкнула еще раз, раздражаясь все больше. В этот раз он сдался, завалился навзничь от моего невесомого для него тычка и рассмеялся сильнее.

— Сволочь ты, Назаров, — я собрала фишки с пола и кинула целую горсть ему в лицо. Постаралась кинуть, но он тут же прикрылся руками. Пластмассовые фигурки рассыпались, так и не достигнув нужной мне цели. Цель продолжала ржать и уворачиваться от новых партий шрапнели в виде фишек и кубиков, которые я бросала в него. Совсем разбушевавшись, я выгребла какие-то жетончики из другой коробки и затолкала за шиворот ушастому. Гад, потому что! И бесил страшно…

Стас старательно выпотрошил все, что попало ему за пазуху, и со страшно произнесенной угрозой бесцеремонно попытался добытое отправить в вырез моей блузки. Я ахнула от такой наглости. Мы сцепились и несколько секунд пытались по-детски драться, но быстро и резко смущенно отступили.

Пробурчав, я достала пару пластмассовых кругляшей, которые все же умудрились попасть мне под рубашку. Бросила их напоследок во все так же гогочущего и снова увалившегося на пол Назарова, и тоже улеглась рядом. Навзничь. Угомонила свое неровное дыхание, возникшее от мини-потасовки, и умиротворенно уставилась в потолок. На самом деле лежать так было хорошо. Спокойно. Просто лежать, молчать и ни о чем не думать. Ни о графиках, ни о проекте в целом, ни о Кирилле с Юркой и будущей свекровью в придачу, ни о дуре Настьке, ни о брюзжащей маме. Ни о чем и ни о ком. Наступил вселенский абсолютный покой.

Затих и Стас, затихло все, кроме мерно жужжащего компьютера, все еще рассчитывающего сегодня сотворить хоть какие-нибудь графики, и громко тикающих настенных часов. В образовавшейся тишине они просто оглушительно щелкали, двигая стрелки, сообщая, что конец света уже пятнадцать минут назад как миновал всех нас, и ничего в итоге так и не случилось. Свет не погас, звук не исчез (хоть и в полной тишине часы и работу кулера у компьютера мы слышали). С электромагнитными волнами тоже, надо полагать, все было в полном порядке. Земля не разверзлась, небеса не упали. Наш мир остался неизменным, как и сотни, а, может, и тысячи тысяч лет назад. Во всяком случае, со времен древнего племени майя, которые выдумали какой-то непонятный календарь, и до десяти часов ноль-ноль минут двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года так ничего и не произошло. Все осталось на своих местах. Абсолютно все. Правда, с одной маленькой-маленькой ремаркой. Неправильно ученые всего мира истолковали эти вырезанные непонятные знаки на булыжниках. Столько велось споров и рассуждений, но в итоге ни на один закон природы не повлияла эта клинопись. Ничего не смогло исчезнуть в один миг. Ничего, кроме одного. Того, о чем не мог подумать ни один самый умный из умнейших профессоров планеты Земля. А все оказалось в итоге до смешного банально просто. В назначенный час Х исчезли, испарились, отключились ни свет, ни звук, ни наша атмосфера, ни Солнце, ни вообще весь космос, а всего лишь мозги. Да-да! Человеческие мозги. Не могу ручаться за все человечество, но у двух представителей существ этого вида точно.

Мы тихо лежали, задумчиво уставившись в потолок, но это так казалось, что задумчиво — мозгов-то у нас уже не было, истребили их коварные майя. Потом в какой-то момент пальцы Стаса коснулись моей кисти, тихонько пробежались и раскрыли ладошку, вкладывая в нее свою руку. Я повернулась. Он тоже смотрел на меня. Мы застыли, вглядываясь друг другу в зрачки. Так и лежали навзничь, расслабившись, рука в руке, глаза в глаза. А потом нетрудно догадаться — мы поцеловались.