Пересечь сплошную

Глава 21. Первая весна после конца света

Если кто-то решил, что я после всего случившегося и клятвенных обещаний отцу полностью перестала общаться со своими друзьями из института, тот глубоко ошибается. В стенах нашего учебного заведения формально почти ничего не изменилось. На занятиях мы так же продолжали кучковаться вместе, а при проведении семинаров часто организовывались в общую группу, которую, как правило, я же, благодаря своим сносным знаниям, и вытягивала на положительную оценку. Как ни крути, я все еще была очень удобным элементом для их компании.

Что касается наших периодических посиделок вне здания альма матер — они полностью прекратились. Для них просто не находилось повода, а беспричинно не получалось. Леркиным вниманием завладел лейтенант и ей часто стало не до праздного болтания по кафешкам. Я тоже после учебы в основном сразу же уезжала домой. Теперь после окончания последней пары меня практически всегда уже поджидала машина.

- Конвой приехал, - так частенько шутил с ухмылкой Кирилл, кивая на нее, когда мы, выйдя на улицу, все спешно начинали прощаться.

Пацаны прекрасно понимали, что неспроста отец словно невзначай теперь старался высылать после занятий мне свой служебный транспорт. В открытую в свободе меня никто, конечно, не ограничивал, но вот таким методом родители, похоже, пытались снизить мои контакты с неугодными элементами до минимума.

Сами эти персоны нон грата так же старались не нарываться и теперь держали со мной некую дистанцию. Крайнов после освобождения прекратил все свои ужимки в мою сторону. Не хватал за руки, не обнимался. Моя зона комфорта полностью освободилась от его энергетики.

Отошел от меня на расстояние и Назаров. Он, вообще-то, и раньше не часто со мной контактировал, за исключением тех мимолетных единичных случаев, когда мы ни с того ни с сего вдруг бросались друг другу в объятия. Ей-богу, как помешанные озабоченные прыщавые подростки переходили без слов к делу. Так вот, все безмолвные дела у нас со Стасом, как неожиданно начались, так же и прекратились. Я его присутствие вообще едва замечала. Точнее нет, не так. Он мое присутствие почти не замечал. Я превратилась для него в обычный белый шум. Кто такая Мельникова Юля? Это девчонка из нашей группы. Заучка и зубрила. У нее можно списать любую тему по любому предмету, но в целом лучше не связываться — у нее папа мент. Вот примерно, кем я для него стала. Впрочем, всегда этим и была, скорее всего.

Я больше ни разу не заметила его взгляда на себе. Ни тайком, ни напрямую, разве что мимолетные, как к одной из тридцати присутствующих в аудитории. Мельком, вскользь, сквозь… Никак. Незначительный эпизод в виде меня, промелькнул в его жизни и забылся, а человек продолжал жить и радоваться. Я часто среди пацаньей болтовни о сугубо “мужских делах” слышала его голос, нередко доносился и смех. Время от времени он разговаривал со своей МалышЬ. За две недели дважды состоялся такой разговор. Один раз Назаров буквально несколько секунд продакал, проукугал и трижды сказал “ладно-хорошо” в трубку. Второй раз даже из аудитории вышел поговорить и вернулся, когда уже занятия начались. Минут двадцать, получается, они не могли наговориться. По-тихому войдя в кабинет Стас, чтобы никому не мешать уселся тут же на ближайшую первую парту и так и просидел всю пару задумчиво глядя в одну точку. И преподавателя не слушал, и не записывал ничего. Потом, правда, отошел от своей печали. В перерыве уже даже бесился, как мальчишка, ввязавшись в нелепую детскую игру. Словно школьник швырялся тряпкой для доски в таких же переросших недоумков, как и он. Скакали двадцатилетние лбы по аудитории, как кони тыгыдымские, иногда даже прямо по партам, стулья пораскидывали. Чуть не зашибли всех — лоси. Детишки, блин. А на улице эти деточки еще снежками кидались. Не в этот же день. Чуть позже. В начале марта навалило мокрого снега, вот и нашлось развлечение для двухметровых балбесов. Солнце уже вовсю припекало, и вокруг навязчиво обалденно пахло весной. Мы всей группой во внезапно образовавшееся в занятиях «окно» вывалились на улицу. Мальчики тогда бесились, а девчонки просто стояли грелись в лучах ультрафиолета и дышали свежим воздухом.

Именно тогда я до такой степени им надышалась, что на следующий день слегла с простудой. Грипп, скорее всего, меня накрыл. По городу как раз пошла новая волна эпидемии. Вот меня и прихватило в ряды заразившихся.

Целую неделю я провалялась с температурой. Первые три дня вообще с очень высокой. Круглосуточно только и делала, что спала. Спала и бредила. Не помню, о чем, но как обычно что-то тяжелое и громоздкое охватывало сознание, от которого невозможно было отвязаться. Оно давило и нагнетало. Лишь иногда получалось выныривать в реальность. Проснувшись, я выпивала горячий чай, все это заедала таблетками и снова окуналась в забвение. Из такого болезненного забытья однажды меня вырвало сообщение, пришедшее на телефон. Он и раньше, бывало, звонил и пиликал оповещениями, то спамом, то от реально существующих контактов. Староста, например, не задержалась - сразу же в первый или второй день моего отсутствия на занятиях поинтересовалась причиной. И потом еще вроде наводила справки. Я не запоминала. Звонки если слышала - отвечала на них на автомате, но чаще не заметив пропускала или скидывала. Точно помню, что позаботилась о моем здоровье и Новикова. Но не до разговоров мне было и не до переписок.

И вот в третью ночь моего недомогания меня разбудило очередное сообщение. Я его открыла машинально. Так же бездумно посмотрела на небольшой набор букв, слабо соображая о смысле и тут же снова вырубилась со стойким ощущением умиротворения. В охватившем меня жару и полусне мне пригрезилось, что это Стас мне написал.

«Чего только не взбредет в воспаленное сознание?!», - подумала я наутро, пробудившись. Температура упала, выжав из меня не менее литра пота. Поэтому я уже могла более-менее здраво соображать и рассуждать. В бессознательном состоянии все страхи и тайные мечты обычно вылазят наружу. Стоило надеяться, что я вместе с бредом не донесла до родителей свою болезненную привязанность к Стасику. Хоть я и зарекалась в который раз его окончательно и бесповоротно забыть, на деле это у меня пока плохо получалось.

Честно сказать, я не только не верила, что Назаров мог мне написать, особенно ночью, а даже в самом факте существования этого сообщения сомневалась. Но нет, все же не глюки это мои были, ночное послание действительно находилось в недрах моего телефона. И что удивительно, оно оказалось реально от Стаса. Во втором часу после полуночи доставил мне его сотовый оператор:

“Не болей. Я скучаю”.

“Скучает”, - хмыкнула я скептически, и, конечно же, ничего не ответила, ведь на меня при каждой активации телефона с экрана с укором смотрел Юрка. И он еще десятки раз так поглядывал на меня, когда я, нет-нет, да заглядывала, чтобы снова и снова прочесть эти короткие два предложения и полюбоваться ими. Может покажется смешным, но они меня радовали и воодушевляли. Создавалось впечатление, что от них я, действительно, пошла на быструю поправку. Хотя любой доктор мне бы мог объяснить, что просто время пика болезни прошло и теперь я неуклонно двигалась к выздоровлению. И буквально через неделю я уже вполне здоровая и светящаяся чернотой под глазами (последствия недомогания) предстала перед скучающим Стасиком. Точнее сказать перед Крайновым и Назаровым - они, как сиамские близнецы, чаще передвигались повсюду все же неразлучно вместе.

— О, какие люди! Как нам тебя не хватало. Мельникова, ты что-то взбледнула совсем, - Кирилл с ходу, едва только увидел меня, сразу же обнял, забыв, что ему неплохо было бы держаться от меня подальше, и ощупал мои лопатки, - и схуднула, - определил.

Я никогда и не была, вообще-то толстой, но за последнее время и, в самом деле, скинула, пожалуй, килограмма два-три.

Рядом стоящий Стас с объятиями не полез - проявил присущую ему скромность. Оценил лишь визуально: придирчиво ощупал меня с головы до ног взглядом, буркнул привет и безразлично отвернулся.

Честное слово, если бы не его, то сообщение, я бы ни за что не подумала, что он вроде как соскучился.

И дальше, собственно, ничего и не изменилось. Учебная жизнь потекла в привычном русле: все, как обычно, все, как всегда. На занятиях мы сидели рядом. Я с Новиковой впереди, Крайнов С Назаровым за нами. На лекциях мы писали, а на практических занятиях мне приходилось впахивать за всех “скучающих” по мне друзей, решая сразу четыре варианта, ну или, как минимум, просто подсказывая. Складывалось впечатление, что вся печаль однокурсников из-за моего отсутствия состояла в том, что они неожиданно оказались без халявной помощи в виде меня.

Сидя на последней паре, я размышляла. А если бы я ответила на смс Назарова? Он бы повел себя при встрече по-другому или так же? Радость бы какую-нибудь изобразил? Что сказал? Зачем-то же он мне написал. Неужели сидел допоздна и не смог справиться с каким-то заданием и вздумал обратиться за помощью? Вряд ли. На Стаса это не похоже. Кирилл запросто не постеснялся бы воспользоваться таким вариантом, а Назаров - нет. Он какой-то слишком гордый, что ли. Или нет? Или я просто не хотела, чтобы это служила причиной его письма, и поэтому искала оправдания.

Пока я так терялась в догадках и делала вид, что внимательно слушаю лекцию, которая в ходе несколько отклонилась от основной темы, и нам взялись вдруг впаривать нечто отстраненное а-ля то, что нам регулярно доносил Эдуард Маратович (кому ж все-таки на Руси жить хорошо, а еще лучше за ее пределами с офшорными счетами), в аудиторию вплыла преподаватель с кафедры менеджмента. У нас она никогда ничего не вела (профиль у нас был все-таки другой), но с ней я имела честь быть близко знакомой. Женщина необъятных размеров и с неуемной энергией помимо обучения, заведовала еще и культмассовой работой института. Два года подряд ей удавалось втягивать меня в эту самую работу - активно участвовать, так сказать, в жизни нашего славного учебного заведения. Вот и сейчас пришла она ни с чем иным как с желанием оживить наше скучное существование.

По какому вопросу она явилась я догадалась сразу. Сейчас март, совсем скоро, практически вот-вот не за горами, май и какая-то там по счету годовщина со дня Победы в Великой Отечественной Войне. Шестьдесят восьмая, вроде как. И, естественно, от института городу требовались добровольцы для участия в театрализованном представлении, посвященному этому празднику. Предчувствуя надвигающуюся агитацию, я сразу опустила глаза. Еще в старших классах школы нас организовывали на массовый вальс. Вот с того времени и потянулась моя актерская деятельность. Не скажу, что я была очень сильно против. Для завлечения участникам обычно сулили поблажки при сдаче зачетов и экзаменов, обещали снимать для репетиций с занятий. Это все, конечно, имело место быть, но чаще как-то выходило, что не так уж и часто учебный процесс расщедривался своим временем, чаще все же приходилось жертвовать свои свободным. Да и опять же - почему все время я, а не кто-то другой?

Тишина в аудитории, встретившая бойкую призывную речь “культмассовички” показала, что “других” просто не существовало. Мои опущенные ниц глаза не помогли.

— Юля Мельникова, тебя я записываю, - не поинтересовавшись моим желанием, заявила она. - Шевченко? Дима? Тебя тоже? - перевела она взгляд еще на одну жертву обстоятельств. Димона в детстве родители умудрились отдать на бальные танцы, где он в свое время еще и призовые места занимал. Так что теперь заявить, что танцует как слон он никак не мог. Снова попал под замес в мои напарники. - Еще есть желающие?

Вопрос встретила все та же тишина. Организатор обвела безнадежным взглядом присутствующих и вдруг, встрепенувшись, задержалась на ком-то позади меня.

— Как фамилия? - обрадованно схватила ручку, обнаружив еще какого-то добровольца.

Я даже не успела обернуться, чтобы посмотреть кто еще присоединится в нашу команду, как услышала голос Стаса:

— Назаров.

— Ты что дурак, что ли? - тут же донесся тихий шепот Крайнова.

— Ну а что, - так же тихо буркнул ему в ответ друг, - сказали же, что зачеты автоматом поставят.

Лерка довольно-таки громко выдохнула смешком в кулак, а я едва смогла сдержать улыбку.

Кирилл в итоге не поддался на заманчивые обещания администрации института и не присоединился к Стасу. Лояльность преподавательского состава — вещь хорошая, но в соизмерении сколько подготовка к мероприятию у активистов убивала личного времени — это того не стоило. А мне, наоборот после того, как Назаров вызвался добровольцем, даже захотелось участвовать. Не из любви к творчеству или чувства патриотизма, само собой, а понятно по какой причине. Тем более, что эта моя причина присоединилась к нам «танцорам» явно не ради сулимых поблажек, а тоже из своих личных соображений, в этом можно было даже не сомневалась. А кто являлся его «личными соображениями» догадаться не сложно — конечно же я. И Стас этого даже не скрывал. Это, конечно, ничего не меняло. Отец все так же был настроен к лихим ночным ездокам крайне враждебно, а я больше не строила иллюзий и все равно продолжала ждать из армии Юрку, но желание Назарова составить мне компанию во внеучебное время мне польстило. Приятно ведь, черт возьми, когда кто-то ради тебя совершает поступки.

В актовом зале, где после занятий собрались «желающие» со всех групп института, Стас уселся, естественно, рядом со мной и сразу же сходу нашему организатору, которую, к слову, звали Татьяна Андреевна, заявил:

- Я с Мельниковой буду танцевать. - Той просто неосмотрительно вздумалось ориентировочно нас раскидать по парам. Прикинуть примерно - кто с кем. Вот Назаров и обозначился, чтобы если что недоразумения не вышло. Он должен был оказаться в паре со мной и никак иначе.

- Мельникова с Шевченко в прошлом году была, - попыталась она, наивная, ему возразить, но Стасик был настроен серьезно:

- В этом, значит, будет со мной, - с упертой невозмутимостью пожал плечами. - Я либо с ней, либо вообще не буду, - поставил он свое условие.

Татьяна Андреевна оценивающее уставилась на него, соображая, насколько велика могла оказаться потеря в лице выпендривающегося ушастика, если она так же, как некоторые, пойдет на принцип.

- И Мельникова без меня не будет, - на всякий случай пригрозил Назаров.

Мы с ним переглянулись, и я улыбнулась. Ну да, почему бы и нет. Я тоже могла встать в позу.

Моя кандидатура, видимо, оказалась более ценным кадром, спорить со Стасом больше никто не стал.

- Понятно, - махнула на нас рукой «культмассовичка», сразу же теряя интерес, - хореограф разберется.

Ей, по большому счету, было все равно, кто с кем закружит в вальсе, изображая школьников-выпускников прошлого века. В ее задачи входило собрать народ и отправить его по нужному адресу к специалисту, который там, действительно, сам будет разбираться со всеми нашими хотелками и предпочтениями. Этот флешмоб являлся общегородской задачей. От самого института требовался другой - свой отдельный номер для театрализованного представления, к обсуждению которого она и перешла:

- Сразу же после вальса прозвучит сирена. Объявят войну. Все учебные заведения разойдутся, а мы - наш институт - останемся, - Татьяна Андреевна охватила нас воодушевленным взглядом, пытаясь тем самым вселить азарт и в нас. - Наши девочки в этот раз будут провожать мальчиков на фронт…, - торжественно объявила она и зашуршала сложенными перед ней листочками сценария, собираясь видимо зачитать каким образом нам это нужно будет сделать.

В целом, как мне казалось, ничего сложного. Какие там могут быть проблемы в этих проводах на войну? Походный рюкзак подать, скорее всего. Обнять на прощание, платочком в след махнуть, всплакнуть — только и всего. Вот вальс, например, волновал меня намного больше. С Димкой танцевать было легко — он сам вел, а мне только нужно было успевать в такт передвигать ногами. А как получится у нас это со Стасом я немного переживала:

- А ты вальс танцевать умеешь? - шепотом спросила я, чуть склоняясь к Назарову. Идея оказаться в паре с ним мне вообще-то тоже нравилась, однако как мы будем с ним смотреться вдвоем при всем честном народе меня тоже заботило. Не опозориться бы. Может, действительно, пока не поздно, категорически отказаться от участия. Никто ведь нас насильно не сможет заставить.

Стас пожал плечами:

- Ну… Так… Не очень. А ты?

- Тоже не скажу, что ас.

- Мы в школе на выпускном танцевали, - решил успокоить он меня, - немного помню. Левой вперед, правой направо, а потом наоборот — правой назад, а левой налево.

- Угу, - кивнула я, - а поворот?

- М?

- Поворот умеешь?

- Поворот? - уставился на меня задумчиво.

- Да.

- Не знаю. Наверное. А там есть поворот?

- Ну как бы да. Вальс же…

— Значит, повернемся как-нибудь… Ты что переживаешь?

- Назаров! - тут же оборвала наше перешептывание организатор. Рявкнула строго, так, что мы сразу притихли, да и не только мы. - Твой интерес к Юле все поняли, - прозудела она недовольно, выговаривая Стасу, - все свои личные дела и разговоры оставь, пожалуйста, на потом. Ты мне мешаешь - бубнишь громче меня. - Мы виновато потупили взгляд. - Потерпите немного, - перекинулась она от Стаса ко всем собравшимся. - Сегодня я вас надолго не задержу…

В тот день, действительно, наша сходка завершилась быстро. По какому поводу нервничала «культмассовичка» непонятно. Задачи ведь, реально, от нашего учебного заведения были проще простых. Помимо отправки пацанов на фронт, нам еще после «победы» нужно было их же, живых и здоровых, встретить с цветами и все теми же объятиями, только теперь, изображать стоило не печаль, а радость и счастье. Вот и вся проблема. Разве это сложно? Ерунда.

А вот с парным танцем у нас с Назарвым, как я и ожидала, на самом деле случилась полная беда. Его вот эти уверенно накануне заявленные «левой вперед — правой назад» больше напоминали «два притопа, три прихлопа». Топтался Стас невпопад. При первом же движении лихо прошелся по моим ногам и сразу же отпрянул. Опасаясь еще раз меня невзначай придавить, он отодвинулся на расстоянии вытянутой руки и старательно уставился под ноги. К счастью, приставленного к нам хореографа, с которым мы встретились через пару дней, это не смутило. Таких «Стасов-медведей» в общей толпе собралось немало.

- Все научитесь, - невозмутимо пообещала она, нисколько не опечалившись из-за неуклюжести некоторых. - И на свадьбе, кстати, пригодится, - весело заметила нам всем. Оптимистка.

На свадьбе вальс, несомненно, мог пригодиться для первого танца жениха и невесты — с этим не поспоришь. Но лучше бы она об этом не говорила. Я тут же, естественно, представила себя в белом платье, кружащую с Юркой. Умел ли мой будущий муж танцевать, я как-то никогда и не задумывалась. Наверное, он бы смог. У Юрки всегда все легко получалось. Однако напоминание о неминуемо надвигающейся, практически семимильными шагами, свадьбе неприятно царапнуло у меня внутри. Стоя в неловких объятиях Стаса, мне меньше всего хотелось думать о предстоящей жизни. Я украдкой покосилась на Назарова. О чем думал он? Волновало ли его, что я скоро окончательно и бесповоротно стану чьей-то женой? Чего ждал он от этих наших совместных репетиций? На что рассчитывал? Для чего уперто, несмотря на всю свою деревянность и абсолютную неспособность к танцам, собирался стоять со мной в паре? Что все-таки ему было нужно от меня? Как узнать?

— Стас, - отвлекла я его от сосредоточенного созерцания наших ног.

— Что? - поднял он на меня взгляд.

— Тебе хочется терять на все это свое время? - обвела взглядом собравшуюся в зале вокруг нас молодежь.

Стас даже не оглянулся, окинул меня взглядом и, улыбнувшись не задумываясь, кивнул.

— Хочется.

—Зачем?

— Просто так.

Помолчали напряженно гипнотизируя друг на друга.

— Не переживай, до июня у меня просто до хрена свободного времени, - он сжал мою руку.

До июня. До возвращения солдата со службы у нас было со Стасом целых два с половиной месяца. Действительно, за это время мы могли до хрена как с ним развлечься. Да, могли. Но стоило ли нам использовать эту возможность? Нужно ли мне это было? Вряд ли. Давать ненужные надежды Назарову мне не хотелось. Расслабились немного однажды - было весело, но ведь хватит. Да? Если хочется ему с кем-то позажигать, отвлекаясь от выкрутасов Янки, пусть ищет себе другую кандидатуру для утех.

— Я летом выйду замуж, - посчитала нужным уточнить.

— Я помню, - только и успел ответить он. В это время хореограф добралась и до нашей пары. Бесцеремонно ткнула Назарова в спину:

- Выпрямись, не сутулься, - сделала она замечание и настойчиво подтолкнула его ко мне. - И поближе к своей девушке. Не стесняйся. Смелее. Она не кусается. И ладонь на спину поуверенней.

Рука Стаса, лежащая между моих лопаток, чуть крепче прижала меня к себе, пальцы едва заметно пробежались по позвоночнику. Наши животы и бедра тесно соприкоснулись, и мы, едва сдержав улыбку, многозначительно уставились друг на друга.

“Не кусается, зато царапается”, - так и подмывало меня съязвить.

Заявление о стеснении звучало для нас реально смешным. Было отчего нам ухмыльнуться. Эта женщина явно не знала о чем говорила. У нас и не такое «поближе» уже случалось. Так что упоминать Стасу о скромности тут было как бы абсолютно неуместно. Его ладонь уже однажды скользила по мне. И, кстати, не только по спине, как сейчас. Шустро, нагло и с интересом прошлась она по моей наготе тогда буквально за считанные секунды, а потом еще и проникла внутрь. И не только она. Оба наших тела слились в одно — ближе некуда. Интимно, жарко, похотливо. В один момент перешагнув все мыслимые и немыслимые преграды, дошли до конца. И ни разу мы не задумались о стеснении. Какой может быть стыд, если все, что могло произойти между двумя, у нас уже было...

Было все, и вместе с тем, как это ни печально - при всем при этом у нас со Стасом в итоге не было ничего.

Да, так иногда случается — между телами не существует и сантиметра расстояния, а души в это же время разделяет безграничная пропасть. И, пожалуй, что действительно важно было в настоящий момент — это невзначай своей пропащей душой мне в эту пропасть снова не свалиться. Не попасть под искушение — вот чего нам нужно было бояться, а не стыдливости.

Ощутив возникшую опасную близость Назарова, я невольно мазанула жадным взглядом по его губам, оказавшимся вдруг в паре-тройке сантиметров от меня, и тут же поспешно отвернулась.

Отвернулся и Стас. Следуя совету хореографа, горячей ладонью он еще теснее прижал меня к себе. Дыхание в его груди отчетливо отдалось в моей. Вдох и выдох зазвучали в унисон. И пульсация сердец зашумела в одном гулком ритме. Громко, оглушающе, неуемно, так что казалось еще чуть-чуть и разлетятся на обломки наши грудные клетки.

“Левой вперед, правой в сторону” - неуверенно шагнул Стас по команде. “Правой назад, левой в сторону” - отзеркалила я его движения...

Все научатся танцевать вальс - пообещали нам. И я в этом нисколько не сомневалась. Потренируемся и станцуем. Вот только кто бы еще научил нас со Стасом справляться с этим, таким невозможно сложным, охватывающим нас постоянно мощным непреодолимым притяжением друг к другу.

После произошедшего инцидента родители Стасу машину больше не доверяли, он и, соответственно, все его друзья товарищи передвигались теперь исключительно на общественном транспорте. Меня же привычно для всех теперь забирал водитель отца. Я обычно заранее сообщала во сколько освобождаюсь, и к моменту выхода из здания машина меня уже ждала.

В один из дней конца марта репетиций для нас со Стасом не было и, поэтому мы сразу после учебы должны были разбрестись по домам. Точнее я домой, а остальные вдруг решили податься в Мак. Лерке неожиданно гамбургеров захотелось, и Кирилл, конечно же, поддержал желание. Стас сказал, что тоже не против поесть. Протасов, правда, отказался, сказал, что его девушка ждет. Но, тем не менее, они все толпой отправились на остановку. А мне даже и предлагать не стали присоединяться, зная, что теперь вне института я им не компания, и все равно не соглашусь.

– Давай, Юль. Пока! - бросила мне привычно на прощание Новикова.

– Пока, - нестройно поддержали ее остальные.

– Пока, - так же на автомате ответила я, схватилась за ручку дверцы автомобиля и уже собралась сесть в салон, но вдруг затормозила и обернулась на ребят, решив кинуть еще один прощальный взгляд.

Мои друзья моментально, едва я только выпала из поля их зрения, абсолютно позабыли обо мне. Переговариваясь увлеченно о чем-то своем и, машинально перескакивая через растекающиеся лужи, они спешно удалялись. Даже Назаров не взглянул напоследок. Он лишь на секунду замешкался, возясь с зажигалкой, и сразу же пошел дальше. В принципе, гамбургеров на данный момент мне и не хотелось, так что ничего страшного, что меня никто не позвал с собой, но с другой стороны, картошку фри, например, я бы тоже с удовольствием пожевала, особенно в компании. Да и просто бы посидела, поболтала со всеми, как раньше. Поэтому с завистью просверлив спины однокурсников, я чуть помедлила в сомнении и все же решилась: «Тоже хочу вместе со всеми».

– Я на такси доеду, - торопливо сообщила водителю и побежала догонять друзей. Что мне окажутся не рады, мыслей я даже не допускала. Раньше же сидели всей толпой и никто никому не мешал своим присутствием.

Сократив расстояние до нескольких шагов, я уже раскрыла рот, чтобы крикнуть и попросить подождать и меня, как неожиданно заинтересовалась разговором, который хорошо стал слышен. Подслушивать я не планировала, но так получилось. Кирилл говорил громко, не таясь:

– Хер знает, Стас, - сказал он, получается, Назарову, - думаешь, ей нужна эта твоя жертва? - Раз речь пошла о моем ушастом, причем в связке с местоимением женского рода, то, естественно, мне стало жутко любопытно. Я приглушила шаги, стараясь, сильно не шлепать ногами по воде. Никто мое присутствие рядом не обнаружил, и потому Крайнов увлеченно продолжил высказывать:

– Нет, я, само собой, понимаю - ты благодарен. Я тоже вообще-то благодарен, между прочим. Косяк-то в основном мой. Да, она подсуетилась — помогла. Но, блин, что ей с твоих плясок возле нее, скажи, а? Она оценила это как-то? Обрадовалась? Только об этом и мечтала, чтобы ты там, как лох на посмешище себя выставил и ее заодно?

Стас ничего не ответил, только выдохнул резко струей дыма и взмахнул рукой, отшвыривая окурок подальше.

– А мне кажется, это очень даже нормально — поддержать и вместе участвовать, - вставила свое мнение Лера. - Что в этом плохого?

– Плохого ничего, - согласился Кир, - но и хорошего тоже. Давай тогда еще и я на этот балет запишусь, - хмыкнул, - и ты тоже, - ткнул Новикову в бок, - все, так уж все… Во, ее батя обрадуется. Прямым текстом же сказали — не подходить близко. Нахер нарываться и ей еще проблем делать? А, Стас? Ты нахера полез? Не боишься, кстати, что за такую благодарность тебя еще раз закроют на пятнашку? - Крайнов перекинулся на Назарова, но тот даже ушами не повел на угрозы.

– Похер, отсижу, - только и сделал, что огрызнулся.

- Ну и какой смысл? Кому от этого лучше? - снова стал наезжать Кирилл. - Я, например, считаю, надо что-то такое существенное. Бухло не взяла — правильно. На кой черт оно ей. Конфетки надо какие-нибудь и не дешевые.

– Она не любит конфеты, - равнодушно отмел предложение Стас.

– С чего ты взял? - не поверил Кирилл. - Девчонка же… Дорогие надо просто, необычные.

– Ни с чего не взял. Просто знаю. Сама она говорила однажды…

Протасов все это время помалкивающий и явно плохо понимающий сути разговора, вдруг очнулся. Из всей речи знакомое слово, похоже, встретил. Животрепещущее:

- Я не понял. А кто закроет? И за что? - встрепенулся. - И почему не подходить?

Про залет пацанов с машиной Протасик само собой знал, а вот про мое участие в этом деле, видимо, информация до него каким-то образом не дошла — мимо прокатилось мое геройство. Чаще в институте надо просто бывать, тогда и из обоймы не выпадешь — будешь в курсе всего.

– Юлькин отец, - отмахнулся Кирилл. Вряд ли Владу это было сильно важно и нужно, но пояснил все же, - он у нее полковник, зам начальника ГАИ. Она же за нас впряглась тогда. На коленях рыдала, умоляла. Лерка вон — видела, - кивнул, ссылаясь на Новикову. - А он — черт, все равно нас по полной на нары. Сука красная.

– Полковник? - отвесил челюсть Протасов и растерянно притормозив, оглянулся. Ну и само собой тут же заметил меня, тихо ступающую позади и подслушивающую. Уткнулся в меня ошарашенным взглядом, сморщив лоб, потом его же потер и зашарил руками в карманах. За сигаретами полез. - Мент, что ли?

Обнаружив мое присутствие и остальные друзья тут же заткнулись, так же уставились в немом молчании. Неудобная ситуация вышла. Я никак не ожидала, что за спиной ребята перемалывают мне и моему папаше кости. Вроде ничего нового я не услышала, но все равно как-то не по себе стало. Неприятно.

Еще и Стас со своей благодарностью, одолжение мне оказывается сделал. Красота. Можно подумать, сильно нужен. А я голову ломала чего это он так уперто вальсировать собрался, невзирая на мои предупреждения о Юрке. А с другой стороны, хорошо, что это такое своеобразное «спасибо» с его стороны получилось, а не личный интерес. Очень хорошо, что не личный, а то мысли уже какие-то глупые снова нежданно начали появляться в голове. Мечты розово-сопливые. Сердце чуть ли не выскакивало из груди от обычных невинных прикосновений. Посмотрел, казалось, по особенному. Улыбнулся… Тьфу, блин. Дура!

– Я тоже хочу в Мак, если вы не против, конечно, - невозмутимо изобразила на лице улыбку и постаралась разрядить создавшуюся неуютную обстановку. Вышло это мое заявление, конечно, словно я навязываюсь. Но ведь мальчишки вроде хотели мне какой-то "бонус-спасибо" преподнести. Вот и, пожалуйста — удобный момент. Можно им воспользоваться: – картошка и коктейль, кстати, вполне сойдет за благодарность, если уж так сильно хотите что-то хорошее сделать, - не стала я ходить вокруг да около, - и на этом, я думаю, закроем тему. Никто никому ничего не будет должен. Хорошо? Только не надо больше ни меня, ни моего отца обсуждать.

Конфузно, конечно, все получилось. Первые минуты мы еще чувствовали все себя несколько неуютно: и те, кто сплетничал, и кому довелось невольно подслушать, но вскоре спустив все на тормозах, решили забыть. Я не злопамятная и отходчивая. В тот день, как и в совсем недалекие времена, мы неплохо посидели. Но на Назарова я небольшую обиду все же затаила и при следующей встрече не удержалась — показала характер.

Встав в позу, не стала его дожидаться и к назначенному часу, ничего не сказав, пошла на встречу с активистами одна. Стас догнал меня у самого входа в актовый зал.

– Ты еще можешь легко отказаться от участия. Мы же уже разобрались с благодарностями, - пробухтела недовольно я ему. - Что опять пришел?

Он как будто меня не услышал. Ничего не ответил. Мимоходом пожал присутствующим парням руки, с кем-то перекинулся парой ничего не значащих слов и только потом пристроился рядом со мной. Окинул испытующим взглядом мою нарочито-бесстрастную независимую физиономию. Нахмурился.

– Ты что ворчишь?

Теперь не ответила я.

Просверлив меня несколько секунд взглядом, Стас тяжело вздохнул, словно устал из-за моих выкрутасов — сил никаких нет, и, перекинув руку через мое плечо, обнял.

– Ну? Что случилось?

– Хватит с меня благодарностей, говорю, - выпрямляясь, все так же невозмутимо попыталась высвободиться из объятий, но меня еще сильнее притянули к себе. - Устроили тут коньяки, конфеты, танцы, - продолжила бурчать и высказывать, - не надо мне ничего, сказала же уже. Успокойтесь уже.

- Сама успокойся, - тепло выдохнул Стас мне в ухо. Его губы мимолетно коснулись моей щеки, а рука сначала крепче сжала мое плечо, потом легко, почти невесомо, поглаживая, там же прошелся и большой палец.

Как от такого успокоиться? Эмоции, наоборот, еще больше всплеснулись, собирая где-то возле солнечного сплетения болючий плаксивый комок. Да, пореветь захотелось. И я бы порыдала с удовольствием, уткнувшись в такую близкую сейчас грудь Назарова. Прям от души бы белугой провыла. Так я устала за последнее время от всего. От переживаний, от какой-то неясности, от неустроенности и еще от чего-то — не поймешь от чего. От всего на свете. Но не устраивать же тут при всем народе концерт бесплатный. Поэтому пришлось опять душить на корню образовавшийся сгусток горечи. Сглотнуть и запрятать подальше от людских глаз и особенно от этих, которые совсем близко, тревожно разглядывали меня.

– Какие благодарности? Ты о чем?

– О том. Я же слышала, что Крайнов говорил — для чего ты тут со мной ходишь. Не надо, не ходи.

Стас помолчал, переваривая услышанное. Объятия ослабил, почесал затылок.

– И что ты хочешь, чтобы я Кириллу подробно рассказал, что у нас с тобой было, и из-за чего я тут на самом деле околачиваюсь? - спросил.

Я хмыкнула:

– Нет не хочу. Можешь просто мне объяснить хотя бы.

– Тебе?

– Да. Что у нас было и нахрена ты тут околачиваешься?

– Хочешь сказать, ничего не было? - Стас прищурился.

– Ну почему же, - пожала я плечами и скинула, наконец, с себя его руку, - было. Перепихнулись один раз и пару раз поцеловались – это было. Сейчас что? Еще хочется?

Назаров психанул — я это видела. Так-то он от моих слов даже не шелохнулся, но одна мышца на его лице дернулась, глаза мертвецки застыли, губы приоткрылись, едва выдохнув, и тут же закрылись, плотно сжавшись. Стас мотнул головой.

– Нет. Не хочется, - ответил жестко и холодно.

– А что тогда? Какие причины? Это не благодарность и не желание развлечься. Что тогда? А?

Расплакаться здесь при всех я не могла, а вот сорваться и высказать все — запросто. Никому не было дела до наших негромких переговоров. Так что я могла брызгать ядом на Стаса сколько влезет, точнее сколько выльется.

– А какая тебе разница? - Назаров в своем стремлении поддеть меня не отставал от меня. - У тебя же вон, - кивнул на телефон в моей руке, - жених, - грубо схватил ладонь и не очень аккуратно сдавил. Больно немного. Мои пальцы от этого сжатия задели кнопку включения. Экран загорелся. Перед нашими глазами заставкой всплыла счастливая парочка. Угу. Я и тот самый мой жених. - Любимый, - хмыкнул Стас и небрежно отбросил мою руку.

Теперь вспылила я.

– А у тебя что? Нет любимой? Малы-ы-ышшшЬ, - ехидно протяжно прошипела я и отвернулась. Будут мне еще тут всякие тыкать в фотки и упрекать. Да пошел он вообще… В пень. Козел ушастый.

Но никуда он не пошел. Так и остался рядом сидеть, но и ответить ничего не смог по поводу своей Яночки.

Я, конечно, само собой, поняла его толстые прозрачные намеки, об огромной симпатии ко мне и отсюда все причинно-следственные связи кружения возле меня. Поняла — не дура. Правильно Лерка тогда тоже заметила: «Ты ему даже нравишься как бы...». Вот именно что «как бы» - в этом вся суть. Так что действительно, какая мне была разница что побуждало Назарова к действиям. Хотелось ему таскаться рядом, пусть таскается и отвлекается от своей красавицы-нытика-истерички, в дзен впадает. Вот только повторять ни поцелуев, ни тем более чего другого с ним я не собиралась. Он мог даже на это не рассчитывать.

И, кстати, он реально за мной потащился дальше в тот день. Я специально после нашего «балета» отправилась снова пройтись по магазинам. Погрузиться, так сказать, в свою нирвану мне захотелось. И Стас, узнав об этом, увязался следом.

– Кухню в свою квартиру хочу присмотреть, - сообщила я. - прикинуть что почем.

– Ну, пошли, поглядим кухни, - покорно и даже с некоторым энтузиазмом согласился он, - прикинем.

В мебельном магазине со сдержанным любопытством прохаживался вместе со мной по павильонам. Прежде чем добраться до кухонных гарнитуров, мы прошлись и по гостиным, и по спальням, и даже по детским комнатам. Стас больше не обстановку разглядывал, а меня в ней. Сколько я не бросала на него взгляды, чаще встречала ответные на себе, а потом он уже перекидывал свое внимание на то, чем я заинтересовалась. Тоже начинал заглядывать в шкафы, определять на прочность-хлипкость, присаживался проверяя удобство.

На кровать с белой спинкой у изголовья в стиле классицизма, украшенной завихрастым орнаментом сначала завалилась я, легла раскинув руки и уставилась в высоченный потолок. Примерно такая же «двуспалка» была и у моих родителей. Нравилась маме такая вычурность. Стас присел рядом, оглядел интерьерную комнату, такую же всю белоснежную и резную, потом меня в ней и тоже улегся, заложив руки за голову.

– Ну как? - спросила я. - Удобно?

– Нормально, - пожал плечами.

Умиротворенно улыбаясь, я снова уставилась в потолочный свод. Хорошо так. Спокойно. И зачем я ругалась с Назаровым буквально пару часов назад? Язвила для чего-то и выпендривалась. Какая-то бессмыслица. Зачем гнала прочь, если мне нравится, когда он рядом со мной? Даже когда просто так, без конечной цели и каких-либо ожиданий. Ни для чего. Просто здесь и сейчас. Как здорово, что я ему хотя бы «как бы», но нравлюсь. Чего я сама от него хочу? Ничего ведь. Только внимания. И вот оно у меня есть.

– Берем? - охваченная непонятно с навалившимся вдруг на меня счастьем, шутливо предложила я и повернула голову.

- Не-а, - Стас тоже посмотрел на меня.

Опять начались наши очумелые гляделки, от которых хотелось перекатиться совсем немного поближе друг к другу и...

– Почему? - я еще шире улыбнулась и неосознанно слегка коснулась кончиком языка нижней губы. Не специально, не соблазняя. Просто вспомнила о прошлых поцелуях и так вышло. Стас, конечно же заметил, усмехнулся, отворачиваясь, и сразу поспешно встал. Разметал безжалостно в пух и прах такой классный момент.

- Я такое не люблю, - кивнул он неопределенно вокруг и протянул руку, - вставай, пойдем твою кухню смотреть, - хватит валяться.

Ухватив меня за ладонь, помог подняться. Вскочив, я сразу оказалась в его объятиях.

– Почему не любишь? - наши лица оказались опасно близко.

– Потому что, - его нос коснулся моего носа, потом щеки. Секундное прикосновение, мне показалось интимнее любого поцелуя, так нежно и в то же время так призывно. - Люблю минимализм, - донеслось до моего слуха и чуть позже до сознания, - финтифлюшки вот эти не люблю.

– Я тоже больше минимализм люблю, - согласилась.

Дальше мы так и пошли, держась за руку, словно счастливая парочка.

В отделе кухни задержались подольше. Консультант, узрев в нас потенциальных покупателей присела на уши основательно. Просветили нас с Назаровым относительно кухонной мебели от и до. Узнали мы все и о каркасе, и о фасадах. Рассмотрели разновидность фурнитуры. Шарниры, направляющие и прочие механизмы — какие надежнее нам тоже рассказали. Куда и как встроить технику объяснили.

– Может приехать дизайнер на дом, - предложили нам и визитку с телефоном сунули.

– Ну и что? Будешь заказывать? - поинтересовался Стас, когда мы наконец освободились от слишком назойливого продавца и уселись в кофейне напротив передохнуть. Взяв листок с прейскурантом Назаров еще раз пробежался по нему взглядом. Остановился на цифре, которую мне навскидку вывели после учета всех моих прихотей и размеров и небрежно отбросил. (Сумма получилась приличная. Размером примерно чуть ли не в половину от мечты Протасова).

– Ну да. Скорее всего, - я высыпала из пакетика в чашку сахар, и сама размешала.

– Есть и скромнее варианты, - заметил он.

Да мы проходили сейчас и мимо готовых тумб, столов и шкафов. Видели эти бюджетные варианты. Такие себе на вид, если честно. И качество не очень. Ширпотреб, который не под заказ, само собой, можно и в два-три, а то и четыре раза дешевле взять, но…

– Мне хочется красивую и такую, какую хочу, а не какая есть, - наверное это прозвучало капризно, с интонациями почти как у Янки, но мне действительно так хотелось. И пусть кому-то казалось нецелесообразным тратить столько денег на «какие-то шкафы», но вот такая вот была моя прихоть, на которую я имела полное право. И средства, кстати, тоже. Предки обязательно мне в этом помогут.

– Понятно, - кивнул Стас и задумался. - А у него родители вообще кто? - спросил после непродолжительного молчания.

– У кого? - не сразу поняла я.

Назаров снова кивнул на телефон.

– У Юрки?

– Если он Юрка, то у Юрки… Я ж не знаю. Где работают?

– Да так… обычные они, - пожала плечами. Ну, в моем понимание они были обычными. Стас может, конечно, считал иначе. Все же папаша моего жениха тоже служил в полиции. - Отец в районном отделе зампотехом - майор, - пояснила. - А мама в пенсионном — бухгалтером. Бюджетники оба.

Не бизнесмены и не олигархи, но Стас как-то все равно сник, поскучнел. А может просто устал со мной болтаться по магазинам. К тому же вскоре телефон его, оставленный на столе между нами, ожил. Зажужжал. На экране мелькнули буквы: «Малыш». Без мягкого знака на конце, само собой, но Малыш. Я хмыкнула. Назаров нажал на отбой и убрал аппарат в карман. Поскучнела и я. Вскоре вызвала такси, и мы разошлись.

На генеральную репетицию восьмого мая на стадион, где должно было проходить завтра театрализованное шоу все выступающие притащились при полном параде.

Погода в начале мая нас не баловала. Не сказать, что было очень уж холодно. Плюс пятнадцать. В принципе, вполне обычная температура для этого времени в нашем регионе. Да, порой в иной год случалась и жара изнуряющая, но мог и выпасть снег, если уж на то пошло. Так что в тот две тысячи тринадцатый случилось нечто усредненное. Однако в тех костюмах, что предстояло нам всем выступать, мы чувствовали себя неуютно. Слишком зябко я себя ощущала в тонком ситцевом платье, в котором должна была изображать выпускницу 1941 года. Мальчишкам повезло больше. Они в любом случае были одеты потеплее. До ухода на фронт вальсировали в брюках и рубашке, с войны возвращались в гимнастерках и в галифе.

В ожидании своего выхода в предстоящем концерте наша команда скучковалась на передних трибунах. Завтра здесь должны были усесться зрители: жители города и ветераны. На поле пока полным ходом оттачивали в последний раз свои номера юные патриоты города — учащиеся кадетских школ. Сначала праздничным маршем прошлись мажоретки с барабанщиками, потом высыпала мелюзга, под какую-то песенку синхронно помахала саблями. За ними явились морячки с «яблочком да на тарелочке». Именно их я сидела и провожала бесцельным взглядом, кутаясь в куртку и поджав под себя голые ноги. Мимоходом при этом еще цепляла слухом, о чем болтали рядом сидящие учащиеся нашего института. Частое совместное времяпрепровождение за эти два месяца нас всех неплохо сдружило. Темы для общих разговоров находились без труда и никогда не затихали. А я помалкивала. Во-первых, подмерзла, во-вторых, подустала с утра тут сидеть, а время, кстати, давно перевалило за обед. И в-третьих, уже как бы хотелось и перекусить.

Вот именно за этим третьим и отправилась делегация из некоторых наших ребят в ближайший магазин. Ближайший — это мягко сказано. Стадион, на котором нам предстояло выступать, находился в достаточном отдалении от жилого массива. Быстро за провизией туда-сюда не метнешься. Поэтому я уже минут двадцать, не меньше, сидела, заскучав, в томительном ожидании, когда вернется мой добытчик.

- Совсем замерзла? - услышала я наконец голос Стаса. - Держи. Кофе, наверное, еще теплый немного, - он сунул мне в руки закрытый стаканчик. Рядом на скамейку бросил пакет с выпечкой. От одуряюще манящего запаха в желудке сразу еще больше засосало. Я тут же выудила один из пирожков, отправляя его в рот. Солнце, некоторое время прячущееся за облаками, соизволило вылезти. Сразу же стало и веселее, и теплее. Потом еще и Назаров, суетящийся и раздающий другим студентам их заказы, наконец, рассчитался со всеми и пристроился рядом со мной. А если точнее меня пристроил возле себя. Обнял, закутал еще сильнее в куртку.

- Надо было вместе идти, - пробурчал он, поглаживая мои озябшие колени. - На ходу бы согрелась.

- Ай, лень, - отмахнулась я, усердно пережевывая. Мне внезапно стало уже сытно и даже вроде тепло. А в объятиях Стаса так вообще, можно сказать, наступила полная нирвана.

С ним всегда было уютно, спокойно и хорошо.

Это бесспорно неправильно — позволять себя обнимать другому парню, в то время, когда другой находился очень далеко и верил в мои преданность и порядочность, но вопреки всем моим стойким заявлениям, что «я другому отдана и буду век ему верна» мы с Назаровым снова до безобразия тесно сблизились.

Нет, конечно же, мы больше не целовались, бессовестно позабыв обо всем и обо всех на свете. Ничего подобного не происходило. Но обнимались мы постоянно, точнее Стас, растеряв со временем всю свою сдержанность, снова стал бесконечно липнуть ко мне. При любом удобном моменте он просто не выпускал меня из рук, а я малодушно ему это позволяла.

«По-дружески же», - убеждала я сама себя, закрывая порой глаза, на то, что губы его нет-нет, но замирали на секунду, буквально мимолетно, то у моей скулы, то у шеи, то у виска, и в этот же момент замирала и я. И руки его не всегда невинно покоились на талии. Забывшись, вообще легко могли пробежаться, где им вздумается, бывало и за пазуху мне невзначай пробирались. Естественно, втихаря и незаметно для всех, включая даже типа нас. Да, мы оба упорно не придавали ничему значения и делали вид, что ничего не происходит.

Зачем о чем-то думать и строить какие-то непонятные преграды, если нам так здорово вместе. И пусть где-то там имелись у нас Юрка с Янкой. Ну и что?! Они же там, а мы тут. И мы абсолютно ничего плохого не делали, просто были рядом и просто обнимались.

Здесь на репетициях на наши тисканья никого совершенно не удивляли. Абсолютно все считали, что мы пара — мы встречаемся. Поэтому никто и не обращал на нас ни малейшего внимания. Привычная картина: Мельникова в плотном кольце рук Назарова. По-другому и быть не должно. Сросшиеся сиамские близнецы.

Такие недодружеские обнимашки до того вошли в нашу привычку, что однажды, когда я пришла на занятия и как обычно сразу же подошла к своим друзьям, ожидающим у двери аудитории и что-то увлеченно обсуждающим, Стас по инерции притянул меня к себе и прижал спиной к груди. Неосознанно, на автомате. Просто сильно был увлечен разговором и забылся, видимо, где и с кем мы находимся.

К счастью, остальные тоже ушли целиком и полностью в какую-то проблему, возникшую у Протасова. Крайнов, правда, быстро косо взглянул на нас, но тут же отвлекся:

- Семнадцать лет — это вообще-то возраст согласия, - заявил он совсем потерянному на вид Владу. - Но, блин, если она взбрыкнет — скажет, что принудил, например, то, считай, все — тюрьма. Тут реально уже не докажешь, что не совращал. Влип, короче.

Все затихли, переваривая сказанное. Кирилл снова крайне подозрительно покосился на сцепленные руки своего друга на моем животе, но опять промолчал. Я же попыталась вникнуть в суть услышанного. Если я все правильно поняла, то Протасик, кажется, связался с малолеткой и теперь выяснял возможные последствия.

«И кто эта малолетка?», - охватило меня вдруг необъяснимое пока волнение. Я само собой понимала, что это что-то из разряда фантастики. Не может ведь быть, чтоб эти недоумки- моя дура-сестренка и дебил Протасик, в итоге все же схлестнулись. Это все мои надуманные переживания в следствии активного Настькиного интереса к «красавчику», однако на душе у меня стало реально тревожно.

- Влад, ты же юрист будущий. Неужели не знал? - высказала с упреком нахмуренная Лерка. - Совсем мозгов, что ли, нет?

- Да я как-то не думал, что она несовершеннолетняя, - оправдался как мог «будущий юрист». Где этот «будущий» планировал работать, даже если и умудрится в итоге получить диплом, я все-таки так и не представляла. Специалист, блин, высокого профиля.

- Не думал, что школьница несовершеннолетняя? - язвительно фыркнула Лера.

- Да ладно тебе, - встал на защиту Кир, - я вот, например, школу заканчивал уже в восемнадцать. В январе мне исполнилось. Но ты, Влад, реально извращенец. То теток пипиришь, то на малолеток кидаешься.

- Три года разницы — нормально вполне, - вставил свое мнение и Стас. - Я бы не сказал, что такая уж мелкая, но то, что ей пока еще семнадцать — это херово. Проблемы реально могут быть. Тут как еще родители отнесутся, - со знанием дела заявил. Малышу-то на момент, когда ее обесчестили было так же семнадцать, в то время как Стас уже фактически стал взрослым. Ему такая ситуация явно хорошо была знакома. И судя по всему, в его случае мамы и папы к такому растлению малолетних отнеслись вполне благосклонно.

Вспомнив свою Янку, Назаров тут же спохватился и отпустил меня. Засуетился. Руки сначала убрал за спину, а потом в карманы сунул. А я отошла на полшага. И в самом деле, что это мы расслабились? Страх потеряли. Крайнов снова проводил нас недоуменным взглядом.

А судя по кислой морде Протасова, с родителями его школьницы все обстояло очень и очень неважнецки. А если учесть, что каким-то образом все же школьницей являлась Настька, то я даже предположить не могла, что его могло теперь спасти. Если Кирилл со Стасом моему папаше пришлись не по душе, то о Владике можно даже и не заикаться. Тут не пятнадцать суток, а, пожалуй, даже побольше ему могло светить при определенном раскладе. И никакие согласия не помогут.

- Ну все — суши сухари, - кивнул ему сочувственно Крайнов.

- Да иди ты… - огрызнулся Влад, толкнул его недовольно плечом, бросил на меня короткий затравленный взгляд и пошел прочь.

Может я, конечно, выдумывала и посмотрел он на меня обычно. Вполне возможно, что так фантазии мои просто разыгрались из-за появившихся подозрений. Все может быть, и хорошо было бы, если я ошибалась. Однако, придя домой, я все же не смогла спокойно проскочить мимо комнаты сестренки. Заглянула к ней. Я не наивная, и, само собой, не рассчитывала, что мне тут же все выложат как на духу. Но реакцию на мои вопросы я во всяком случае могла увидеть.

Настя пребывала в замечательном и жуть каком приподнятом настроении. Она даже не заметила, что я вошла. Заткнув уши наушниками, подпевая на каком-то непонятном языке (скорее всего фальшивом японском, а может даже и корейском), старательно корпела над тетрадью.

Буквально через месяц у нее стартовал ЕГЭ, так что немудрено, что наша выпускница наконец начала готовиться в полную силу. Я даже слегка улыбнулась, умиляясь, увиденной картине, пока не подошла ближе и не увидела что она там строчит.

Если кто-то подумал, что я там застала сестру за изложением каких-то интимных сокровенных записей, то нет — это ошибочное мнение. Не за заполнением личного дневника я ее там накрыла тепленькую. И не за рисованием ее любимых анимешных человечков.

Вообще-то ни за что бы не поверила, если бы сама не увидела. Анастасия аккуратно, круглым, до сих пор детским почерком, переписывала лекции по «Концепции современного естествознания» с моей, между прочим, тетради. На самом первом курсе нам еще это все читали. Мне очень хотелось бы верить, что Настя лично для себя самой стащила из моей комнаты тетрадь, а не для кого-то другого. Естествознание — есть же такой предмет в старшей школе. Может решила дурочка удивить учителя и блеснуть знаниями на уровне высшего учебного заведения. Я очень на это надеялась.

- Ты что делаешь? - бесцеремонно выдернула у нее из-под рук тетрадь. Полистала.

Слово в слово переписанные темы. От первой и… До куда она там настрочила? Немало — листов двадцать уже успела переписать. Еще и даты на полях годичной давности проставила...

- Отдай, - тут же взвизгнула и отобрала у меня ее Настька. - Чего надо? - наехала недобро.

Я смотрела в упор на эту дуреху и не знала, что сказать. У меня не было доказательств. Имелись только факты. Протасов, трахнувший семнадцатилетнюю школьницу, при этом не знающий зачем он это сделал, и что теперь вообще ему делать. И школьница-двоечница, переписывающая на кой-то хрен институтские лекции. В этом есть какая-то взаимосвязь? Или я опять слишком мнительна?

- Слушай, у тебя вообще крыша поехала? - меня аж затрясло. - Ты что творишь? Это чье?

- Мое! Чего надо? - заорала еще сильнее на меня сестренка. - Иди отсюда.

А, собственно, действительно что мне надо? Ну счастлив человек в своем идиотизме. Идиотка тоже в каких-то своих иллюзиях живет. Все мы по большому счету тешим себя ими. А я тут влезла со своим компетентным мнением.

Ну да, с пониженным интеллектом Протасов, так и Настя умом не блещет. Им, вероятно, есть о чем вместе поговорить. О баскетболе, например. Куроко. Но хентай, по всей видимости, больше пришелся по душе… Вон как распереживался Протасик за свою свободу. Поди билеты на ближайший рейс в Зимбабву уже приобрел.

- Дура ты, - плюнула я в сердцах и ушла.

Мне в след прилетело:

- Сама такая.

Да, Настя, вообще-то не далека была от истины. Я тоже дура. Это, похоже, у нас с ней родственное, по наследству каким-то образом передавалось — влюбляться в самые неподходящие кандидатуры. Сидела я, сейчас пригревшись в объятиях патологически неперспективного Стасика и млела. Его ладони абсолютно «по-дружески» поглаживали мои колени, а дыхание теплом отдавало мне в затылок, разгоняя по крови сладкое томление. С ним на большее, чем пообжиматься, по мнению Лерки, не стоило и рассчитывать. А мне большее и не было нужно на данный момент. Мне — дурочке и так было здорово.

«Еще бы Янка куда-нибудь испарилась бы, и тогда точно наступило бы полное блаженство», - задумчиво мечтала я, рассеянно глядя на юных патриотов.

После морячков на поле с гиком вывалилась целая куча «комуфляжных мальчиков». Они рассредоточились шустро по всей территории. Совсем мелочь встали в пары и взялись махать руками и ногами, изображая подобие драки. Ребятишки постарше тоже устроили рукопашный бой, только чуть посерьезней - с муляжами автоматов в руках. Пять-шесть ловкачей выбежали на передний план и запрыгали, закувыркались, выкручивая сальто назад, вперед, с руками и без. Друг через друга и просто в воздухе. И так, и сяк и эдак. Циркачи, одним словом. В целом все это было зрелищно и забавно. Перемещались кадеты очень быстро, глаза разбегались за всеми смотреть. В добавок вокруг еще загрохотали, зашипели, засвистели дымовые шашки и сигнальные ракеты. Сквозь белую завесу стало видно, как пацаны попадали на землю и старательно поползли, собирая на себя всю стадионную пыль и грязь.

- Будущие вояки, - умиляясь хмыкнула я и тут же подошла к увиденному с практической стороны. - Интересно, родители к утру как им снова форму чистую организуют? Если постирать, не высохнет же.

- Может запасная есть, - предположил Стас.

- Может, - согласилась я.

Мы снова уставились на мальчишек. Они все так же копошились как воробьи в придорожной пыли.

- Скоро и я так поползу, - после недолгого молчания, тихо с досадой выдохнул Назаров и еще чуть крепче, прижав меня к себе, уткнулся подбородком в мое плечо.

- В каком смысле? - я обернулась. Наши носы едва чуть не уткнулись друг в друга.

- В прямом. В армии.

- Что? В какой армии? - ничего не поняла.

- Обычной. Российской.

- Так ты же учишься. Два года ведь еще.

- Потом доучусь, - Стас пожал плечами. - Наверное... Там видно будет, когда вернусь.

- А-а… зачем?

- Что зачем?

- Почему сейчас уходишь? - мое сердце ни с того ни с сего бешено заколотилось. - Отстрочка же… - в панике выдавила из себя.

- Отсрочка при учебе. А я пока не буду больше учиться. Этот семестр последний. Потом в академ уйду, - рассудительно выдал мне полный расклад Назаров.

- Но почему? - снова упрямо повторила я, еще больше впадая в истеричное замешательство. - У тебя что, долгов много? По каким предметам? Можно же договориться. - Мозги мои моментально закрутились. Я уже начала лихорадочно обдумывать с кем можно было бы решить проблему. Финансово само собой. Ведь все продается в нашем мире и все покупается...

- Ни по каким. Нет долгов, - успокоил меня Стас. - Не надо ни о чем договариваться. Ты что всполошилась? - усмехнулся. - Оплачивать я просто не смогу. Нет у меня таких денег. Понимаешь? Я же не на бюджете, как ты, а на платном обучении. Родители больше не будут меня спонсировать.

- Как так?

- Ну… Вот так... - вздохнул. - Не хотят.

— Это из-за того случая?

- Ну... да. В основном из-за него.

- Да ну, - не поверила я. - Они просто блефуют. Чтобы ты за ум взялся хотят. И больше такого не повторял.

- Угу, - рассмеялся Назаров, - именно этого они и хотят. Чтобы за ум взялся. В армии и поставят мне мозги на место.

- Но ведь… - меня снова охватила растерянность. Что сказать еще я не знала. Все-таки казалось, что это был все же чистый развод. Блеф. Шутка. Не смешная такая. Глупая… - Ладно, - кивнула я и постаралась улыбнуться беззаботно. - И когда? Когда ты уходишь?

- Ухожу? После сессии.

- После сессии?

-Да.

- Прям сразу?

-Да. Сразу. Через день-два, а может, наоборот, чуть раньше. Видно будет, но в военкомате обещали, что экзамены сдать успею.

- Ясно, - у меня только и получилось что прошептать в ответ.

Да, мне все стало вполне понятно. Что тут не ясного? Время все-таки жди-не жди — пролетело. Через месяц Юрка возвращался со службы, а Стас ровно через столько же именно туда же и уходил. Один сменял другого. Круговорот служивых в природе, так сказать. Прямо-таки удачное стечение обстоятельств вдруг нарисовалось в моей жизни. Перед свадьбой Назаров вручал мне охрененно ценный подарок — он благосклонно исчезал, избавляя меня от ненужных метаний и оставляя в моей памяти лишь приятные воспоминания.

Год назад известие, что Юра уходит в армию, я приняла, как должное. Наверное, потому что заранее знала, что это случится ровно по окончании им колледжа. В моей жизни просто наступит новая веха, через которую мы с моим любимым должны будем пройти.

Новость, услышанная от Стаса, выбила меня из колеи. Вечером после репетиции я, то по-прежнему не верила, что все это правда, то впадала в уныние от чувства несправедливости. Юра шел служить, имея перед собой определенную цель – ему это было нужно, Стас же расплачивался за какую-то нелепую случайность.

Несомненно, необдуманная шалость Назарова и Крайнова могла потянуть за собой тяжелые последствия, тут и спорить никто не станет. Но не слишком ли жесткой получалась расплата? Парни ведь накосячили без злого умысла – по глупости, и я уверена, что в полной мере осознали свою ошибку. За Кирилла ручаться не могла, но Стас определенно раскаялся и не собирался так поступать впредь. К тому же он даже за руль больше не садился. Это ли не наказание? Зачем еще намеренно лишать сына образования? Этого я никак не понимала. Я, конечно, пока слабо представляла Назарова в образе юриста, но мне казалось, что в отличие от Протасова он со временем вполне мог бы занять должность, например, юрисконсульта в какой-нибудь организации. Да и не обязательно же нужно работать по специальности. Часто при приеме на работу подходит любая корочка об образовании. А с одиннадцатью классами средней школы, куда он мог податься? Брусчатку на дорогу стелить? Или таксистом? (Водительских прав он все же пока не лишился). Но ведь это все несерьезно и реально бесперспективно. Хотя может его папаша и в самом деле планировал, что сын продолжит его династию и будет крутить всю жизнь баранку? Но МалышЬ с ее запросами разве такое оценит?

С другой стороны – плевать на Янку. Вообще-то, хорошо, если она таким образом скроется в тумане. А если нет? Если все же по инерции так и выйдет замуж за Назарова? Она же его живьем сгрызет из-за несостоятельности. Их родители ведь так мечтают, чтобы детишки соединились и прожили долгую и счастливую жизнь. Так зачем тогда изначально обрекать своего ребенка на страдания.

В тот вечер я много обо всем этом думала и так и не смогла смириться с мыслью, что для Стаса на ближайший год все решено. И спала в ту ночь плохо. Просто не смогла расслабиться. Не получилось почему-то.

На сбор участников выступления, хоть и назначен он был лишь к обеду, я явилась вся разбитая. Назаров же, вразрез мне, выглядел бодрячком. Довольный даже какой-то. Радовался, видимо, что в выходной день снова пришлось тащиться на стадион. Однако всеобщий праздничный настрой и гремевшая вокруг торжественная музыка вскоре подействовали и на меня. Тревога и чувство тоски немного отступили. Забылись как-то немного переживания. Но Стас, зараза, снова напомнил, невзначай.

- Ты такая смешная, - он слегка дернул за мои куцые хвостики. Не знаю, кто решил, что с косичками девчонки будут больше похожи на выпускниц сороковых годов, но выглядели мы действительно несколько комично. – Совсем как девочка, - засмеялся, стискивая меня в объятиях Назаров. Руки, однако, облапали мою «малолетнюю» задницу с азартом. Педофил несчастный. Все о девочках, да малышах думает. - Давай сфоткаемся, - его губы коснулись моего уха и шепнули, - на память.

И вот это «на память» весь смешливый настрой и разогнало. Мы, конечно, позировали с ним перед камерой, все так же улыбаясь и дурачась. (Мило, между прочим. Я тоже после отправила снимок в закрома своего телефона на все ту же «память»). Однако в груди снова начала скапливаться тяжесть. Скопилась и засела.

«Стас. Не уходи. Не оставляй меня», - настойчиво закрутилась в голове у меня одна и та же мысль. – «Я не хочу, чтобы ты уходил».

А Стас не слышал моей немой мольбы. Он совершенно беззаботно позже ржал с пацанами. А потом так же улыбаясь, кружил со мной в вальсе. Нас неплохо все-таки намуштровали. На будущих свадьбах никто теперь не упал бы лицом в грязь.

«Не уходи», - разгоралась все больше и больше боль в груди, а ноги машинально переступали: «правая вперед – левая в сторону». – «И не женись на Янке», - просила я.

Последние аккорды вальса оборвала взвывшая сирена, а основная масса танцующих, по задумке сценария ринулась толпой в заднюю часть поля. Вчера на репетиции мы это уже слышали и наблюдали, но я все равно вздрогнула.

Раз, два, три, четыре, пять… отсчитывались секунды. Тем же счетом громко застучало по больному комку сердце. Рука Стаса крепко сжала мою. Задрав голову к небу, мы всматривались в якобы летящие над нами вражеские самолеты. Началась война, и где-то через полминуты мы должны были двинуться вдоль рядов зрителей.

Проводить ребят на фронт разве проблема, считала я. Подать рюкзак, обнять на прощание, платочком вслед махнуть и по возможности всплакнуть…

По поводу махать - это естественно шутка. А вот дойдя до условной стоп линии мы все действительно должны были очень правдоподобно попрощаться. С обниманием напоследок и с печалью. И тут неожиданно выяснилось, что, оказывается, самой главной проблемой для меня в этот момент стало — как раз не выдавить слезу, а, наоборот, собрать в себе силы и позорно не разреветься. Рыдания, возможно, здесь были уместны, но такие, какие из меня могли вырваться все же наверное перебор. Я опять могла не рассчитать с эмоциями и устроить истерику.

Мы со Стасом заученно встали напротив друг друга. Заботливо поправив зачем-то ему воротник, я постаралась улыбнуться, но невольно все-таки шмыгнула и под звуки разрывающихся в динамиках снарядов разнесло вдребезги и засевший внутри меня комок. Хлынула волна горького отчаяния и я подмываемая ею, бросилась-таки Назарову на шею, уткнулась ему в грудь и тихонько, но с таким отчаянием выдавила:

- Не уходи.

Вряд ли меня было слышно. Слишком громко зазвучала музыка следующей военной композиции, еще громче сопровождал ее голос комментатора озвучивавший статистику сколько ушло из наших мест солдат на войну и какое количество вернулось. Внушительные цифры сколько вот таких вот зеленых мальчишек так и не смогло осуществить свои мечты. Светлая память им. Получившие звание Героя, перечислялись поименно, а мы кучка студентов изображали разлуку.

На самом деле наше шоу было на две-три минуты. Несколько секунд крепких объятий и нам уже стоило их разрывать. Тесня нас, на передний план уже выходил стройными рядами солдат строительный колледж. Пора было освобождать сцену.

- Не уходи, - поспешно повторила я, но Стас меня так и не расслышал. Он лишь поднял мою голову, разглядывая мое встревоженное лицо, потом ободряюще подмигнул мне и быстро чмокнув в губы оттолкнул. Вот теперь стоило и помахать, а я стояла как вкопанная и с неподдельной печалью смотрела в удаляющиеся спины однокурсников, словно потерпела сейчас невообразимую утрату. Вообще-то нам и в самом деле в тот момент предстояло расстаться. На целых сорок минут - столько длилась в нашем театрализованном представлении война.

Не знаю, что чувствовали девушки и женщины тех далеких времен отправляя своих мужчин на войну. Наверняка непередаваемые страх, боль и горе, но я, например, в тот момент, когда смотрела вслед Стасу тоже чувствовала себя очень тоскливо. Сорок минут — это понятно, что не четыре года, и моему ушастому в данный момент ничего не грозило. Это все так. Но разве дело в сегодняшнем дне и безопасности в целом? Если я просто не хотела разлучаться. Ни на эти несколько минут, что длился концерт, ни на год. Вообще никогда.

Никогда.

Мальчишки ушли влево, а нам надо было передислоцироваться направо. Именно с той стороны предстояло встречать служивых.

Сорок минут и целое поле стадиона находились теперь между нами. Это же так долго и так далеко. А с другой стороны — вот рукой подать. Надо лишь протолкнуться сквозь толпы сначала тыловиков, потом жертв концлагерей, полосатых словно матрасы, миновать «смерть» — девушек в черных накидках из педагогического и кулинарных училищ, попытаться не раздавить малышню в ярких солнечных костюмах, из детских творческих коллективов, символизирующих новое мирное время, и вот там за всеми этими преградами и стоял наш «поезд на запасном пути» с одержавшими победу солдатиками. Недалеко. Самое большее десять минут туда, десять обратно...

- Никто никуда не расходится, - координатор словно слышала мои мысли и пристально следя за нашими перемещениями, пресекала попытки любого куда-либо смотаться. Номера должны были проходить слаженно без заминок и задержек.

Сорок минут войны, сорок минут ожидания. Две тысячи четыреста секунд.

- О, привет, - ткнул меня кто-то в спину. Я обернулась — передо мной возник один из вчерашних ползающих по-пластунски вояка. Рядом с нами с шумом и гамом толпились выступившие уже кадеты. Им всем еще предстояло праздничным маршем закрыть мероприятие, и поэтому их тоже пока до сих пор не распускали.

Я нахмурилась. Мальчика, свесившего ладони, на вальяжно закинутом за плечи автомате, кажется, я не знала. Хотя эта смазливая мордашка вроде мне уже где-то и попадалась.

- Эм-м, - вопросительно уставилась на него, даже приветствовать непонятно кого не стала.

- Может все же дашь телефон, - обольстительно улыбнулся. Я еще больше пришла в замешательство. Где и когда этот сопляк мог уже пытаться со мной знакомиться? - Давай попробуем создать с тобой студенческую семью, - морда еще больше расплылась в улыбке.

- Что? - отвесила я челюсть. Похоже память мне возвратила, что за образ рыцаря в камуфляже передо мной тут возник - «известный блогер Антоха» с шестидесятью девятью подписчиками (или сколько там их у него?). Респондент из моего единственного живого опроса о проблемах студенческой семьи нарисовался сейчас передо мной. Запомнил пацаненок, получается, меня.

- Я как раз через год поступать буду, - продолжил охмурять он меня. - В военное. Во Владивосток. В ФСБ. Всегда мечтал. Поедешь со мной?

Угу, именно с ним и именно вот туда. Во Владивосток. Я тоже об этом только и мечтала.

- Но если хочешь, я могу и тут остаться. На гражданке куда-нибудь поступить, - сделал одолжение Антоха, заметив мой скептицизм.

- Нет не хочу, - я все же улыбнулась. Наивная непосредственность и в то же время наглость веселили и умиляли. - Лучше едь, - запнулась от смеха, - во Владивосток. Не бросай свою мечту.

- Ну во-о-от. А почему?

- У меня есть парень, - пояснила серьезно, словно взрослому. Не стала уж насмехаться над малолеткой.

- Жа-а-аль, - реально огорченно протянул он, - а то я как раз с девушкой расстался. Могли бы мы с тобой попробовать. Или может с твоей подружкой. Где, кстати, она? Не выступает, что ли? - огляделся в поисках Новиковой.

- Нет, - качнула головой.

- А. В зрителях? - кивнул в сторону трибун.

- Нет. Со своим парнем. В оцеплении.

А. Мент… - понятливо вздохнул пацанчик.

Лерка действительно что-то мне об этом говорила, что не сможет на нас — меня и Стаса красиво танцующих посмотреть, потому что хотела скрасить унылое дежурство своего ненаглядного лейтенантика, стоя с ним на одном из подъездов к стадиону, перекрывая движение транспорта. Для кого-то праздники — веселье, а для полиции самые ненавистные дни. Я по отцу знала. Везде, где народ массово скапливался, чтобы развлечься, полиции приходилось следить за порядком.

Кирилл, кстати, тоже отказался.

- Что я там не видел? - отмахнулся он. - Потом оттуда поздно вечером домой хер доберешься. Тебе-то можно и пешком, а мне потом к себе на чем ехать?

Про дом с дальностью ходьбы «в пяти минутах» - это он имел ввиду Назарова. Тот действительно жил недалеко. Ну пусть не за пять, но за двадцать минут точно дойти можно было.

А вот Настька пойти на шоу очень даже собиралась.

- На салют посмотреть, - заявила она. - С подружками.

Очень могло быть, что подружки выглядели сильно похожими на Протасика, тут я ручаться не могла. Если он, конечно, еще в конец не трухнул и не бросил дурочку. Хотя судя по приподнятому настроению сестренки, не похоже было, что в ее жизни произошла трагедия. Так что у кого-то сегодня, скорее всего, свидание собиралось происходить при салюте.

Бессмысленная, но забавная беседа с кадетом меня развлекла и отвлекла от накатившей тоски. Скрасили мы друг другу затянувшееся ожидание. Это люди, чтобы поглазеть на шоу начали подтягиваться только к вечеру, а мы тут все тусовались уже чуть ли не с обеда.

Телефонами само собой обмениваться мы с моим недопоклонником не стали, но полчаса пролетели быстро.

Выстроившись снова поближе к зрителям девчонки нашего института, плюс ученицы из строительного колледжа, все мы встали в ожидании когда бутафорный паровоз, сделанный на основе трактора, вкатит на поле вагоны с нашими вояками.

Наконец, громкоговоритель торжественно закричал что-то про капитуляцию фашистов на фоне загромыхавшего парадного марша Победы. Сердце мое в волнении зашлось, даже дышать тяжело стало. Завидев выворачивающий нам навстречу поезд, я заулыбалась.

Меня охватило такое счастье, как будто я не полчаса провела в ожидании, разбавляя все это трепом с борзым школьником, а на самом деле все эти четыре года выстрадала и теперь ликовала, как безумная. Бежала вдоль вагонов и во все глаза выглядывала самого классного с самыми большими ушами солдата. В форме парни почему-то все выглядели одинаково, все сливались в одно целое. Гикающая и кричащая масса цвета хаки. Девчонки со строительного некоторые еще и с букетиками пришли. Закидали парнишек цветами.

Мальчишки один за другим начали выпрыгивать к нам из вагонов прямо на ходу, а я все растерянно оглядывалась и никак не могла найти Стаса. Он нашел меня сам. Подлетел и обхватил меня сзади. Я тут же вывернулась и повисла счастливо на его шее. В буквальном смысле, потому что он тут же оторвал меня от земли и, смеясь, закружил. Завертелось и замельтешило вокруг все. Передо мной мелькали зрители, такие же, как и мы, обнимающиеся парочки, взметнувшаяся в небо стая мирных голубей, а потом все сконцентрировалось на одних лишь глазах и внезапно все замерло и затихло, а потом вообще я и Назаров переместились в какое-то другое пространство, где вроде вокруг все в хаосе двигалось, нас даже иногда нечаянно кто-то задевал и толкал, а мы просто ничего этого не замечали.

Слава богу, ситуация оправдала наш так давно задержавшийся в пути поцелуй. Хотели же оба, причем сильно. И липли поэтому друг к другу, уперто изображая дружбу. Не бывает дружбы между парнем и девушкой, особенно после состоявшегося секса. Зачем притворяться и строить из себя правильных, если мы давно и сильно заврались перед своими некогда любимыми. То что Юра и Яна давно уже покинули наши сердца это было ясно, как выглянувшее неожиданно прямо сейчас в пасмурный вечер над рекой уходящее в закат солнце. Так, туда же - в закат, ушли и наши старые отношения. Во всяком случае у меня с Юркой точно. Сколько можно уговаривать саму себя и убеждать окружающих, что я до сих пор испытываю к своему бывшему жениху какую-то особенную, просто слишком спокойную ровную любовь, если сейчас при всем честном народе, собравшемся со всего города, жадно и самозабвенно целовалась с другим? Юра однозначно был бывшим, и это я обязательно собиралась сообщить ему после его возвращения. А вот становился ли от этого Стас моим настоящим, я не знала. Все таки преданность мальчика девочке с самого детства возможно не сумеют поколебать никакая любовь и страсть. Возможно мне могла достаться всего лишь вторая роль, но этот месяц что у меня оставался (или может даже всего лишь один день, вечер, ночь), я хотела присвоить у Назарова лично для себя. Только я и он, и стучащие в унисон наши сердца, словно в одной груди.

От загрохотавших в честь Победы пушек, извергающих из себя в небо белые, синие и красные клубы дыма, по земле пробежала ударная волна, отдалась нам по ногам и ухнула в итак с неимоверной силой колотившихся сердцах. Отрезвила, возвращая в реальность, но не освободила нас друг от друга. Так же сцепившись за руки мы побежали прочь, освобождая поле выкатившимся словно бисер малышам в тех самых ярких солнечных мирных платьях-костюмах.

Миру мир. Мир во имя жизни и во имя детей.

А мы — я и Назаров, даже не ожидая завершения представления, счастливые и немного озабоченные нахлынувшей на нас страстью, поспешно свалили с праздника. Наша миссия закончилась. Стас даже переодеваться не стал. Так и шли мы по городу: девушка в ситцевом платье и юноша в форме времен войны. Крепко держались за руки, а иногда останавливались, в местах, где нам казалось не так людно и, растеряв всю совесть, неприлично пылко целовались.

Хоть до дома Стаса и было двадцать минут ходьбы, хоть мы и торопились, но попали мы к нему в квартиру далеко за полночь. Когда уже давно отгромыхал вдали салют и разъехались все участники и зрители по домам. Даже полицейские все давно сняли оцепление и, отрапортовав начальству, покинули службу. А мы все шли, шли и шли. Сначала через набережную, проводив наконец за горизонт солнце. Потом через кафе. Как и во все предыдущие репетиции мы естественно снова сильно проголодались. А потом просто по ночному городу. Вдвоем. Вместе. Два идиота, охваченные счастьем.