Покорение Финляндии. Том 1

I. Во времена князей

Наступление христианской эры застало родоначальников финских племен, ныне населяющих Финляндию, по всей вероятности в Заволжье, в той местности, где река делает крутой поворот к югу. Язык Мордвы и в настоящее время имеет значительное сходство с языком финским. Мордва, по исследованиям некоторых историков, занимала место к юго-востоку; к северо-востоку — Зыряне и другие пермские народцы. На северо-запад, вплоть до Скандинавии, где ранее обитали мифические Иотуны, Ятулы, Хиидет, Квены и т. п., кочевала та ветвь чудского племени, которая и доныне уцелела на крайнем севере под именем Лопи, Лопарей или Лапландцев. Лопь некогда занимала по всей вероятности и всю Финляндию, не исключая и южной её части, так как там сохранились названия местностей, прямо о том свидетельствующие[1]. Они носили и имя Сааме, что говорит об их племенном родстве с Финнами, именующими себя Суоми, суомалайнен — финляндец.

Под общим именем Суоми (Сум) были известны и Финны, занимавшие берега Волги. Здесь они делились на две главные ветви: Корелы — более на север, и Тавасты — южнее. Первые так именуются и у наших летописцев; последние, по родству с Эстами, доныне существующими на южном берегу Финского залива, назывались и у шведов Тавэстами, а по-фински Нате, откуда у летописцев явилась Ям или Емь[2].

Вероятно движение народов в центральной Азии во втором столетии нашей эры коснулось приволжских Финнов, и они поднялись с насиженных мест. Корела двинулась севернее, по р. Югу, на берега Сухоны и Двины, а затем распространилась к Онежскому, а позднее к Ладожскому озерам и далее. Тавасты, или Емь, пошли по Волге к её верховьям и осели по южным берегам названных озер, где были частью известны под именем Воти или Чуди[3]. Здесь они раздробились на более мелкие племена, причем собственно Финны водворились более на запад, достигнув Балтийского моря[4]. Собственно Тавасты занимали среднее положение; восточнее, между Онегой и Белоозером, на обширном пространстве части нынешних новгородской, тверской и ярославской губерний, была Весь (Вепсы). Так, предполагается, были распределены занимающие нас племена в половине IV века.

После того, в течении нескольких столетий, об этих племенах нет нигде никакого упоминания. Но последующее распределение народов побуждает заключить, что Тавасты постепенно, отчасти может быть под влиянием образования южнее новых царств, например Великой Болгарии, на месте оседлости Финнов, теснимые к северу появляющимися на сцене истории Литвой и Славянами, естественно подались частью на запад, частью на север в нынешнюю Финляндию, отогнав еще далее к северу более слабую Лопь.

Часть Корелы в верховьях и на берегах Двины слилась с местными пермскими племенами и образовала в Заволочье Пермское царство (Биармию), которое достигло значительного благосостояния, ведя торговлю с югом по системам рек волжского и двинского бассейнов. Богатства его служили приманкой для северо-западных народов Европы, которые отчасти Ледовитым океаном — наприм. норвежцы времен Гаральда Гальфагара), — отчасти же Невой и Ладожским озером (Варяги), установили сношения как для грабежа, так и для вымена пушного товара, взымавшегося с лопарей и других финских племен в дань, на произведения благодатного юга. Остальная Корела равным образом подвинулась с Ладожского озера на запад и заняла не только нынешние финские берега этого озера, но и пошла внутрь страны. Здесь Корелия доходила до р. Кюмени на юге, занимая всю нынешнюю выборгскую губернию, и части с. михельской и куопиоской), по водам большего озера Пайяны и далее на север к Каяне и Ледовитому океану. На юге от Ижорской земли или Ингрии, и Вотов или Води, сидевших по Ладоге у устьев Волхова, Корелу отделяли Финский залив, Нева и Ладожское озеро.

С началом Руси и усилением, Новгорода влияние её на Финляндию и ближайшим образом на Корелу начинает принимать более определенную и решительную форму. Иначе и не могло быть. Спускаясь по Волхову в Ладожское озеро, Новгородцы распространяли свое влияние как на север и восток, так и на запад. Постоянные сношения в первых двух направлениях привели постепенно к овладению всем придвинским краем. На слиянии Юга и Сухоны заложен был город Устюг, который вскоре, благодаря выгодам своего положения, достиг значительного богатства. В дальнейшем новгородцы проникли на Вятку и покорили Вотяков. Подчинив себе местных Корел на севере и востоке, Новгород в то же время естественно распространял сферу своего действия и на запад от Ладожского озера, постоянно налагая руку как на финские племена по южному берегу Финского залива, так и на Корелу, занимавшую приладожское побережье Финляндии.

При набегах и кровавых расправах с местными племенами Новгородцы: не могли не подаваться все более и более вперед. Кроме грабежа, играли в этом случае известную роль и торговые сношения, которые позднее, при участии Ганзы, получили такое блестящее развитие. Русь быстро росла, а вместе с тем должны были расти и её известность и значение. Уже сын Владимира святого, Ярослав мудрый, был женат на дочери норвежского короля Олафа Трюггесона, Ингегерде. Сестра Ярослава, Мария, была выдана за польского короля Казимира; дочери его были в не менее блестящем замужестве: Анастасия — за венгерским королем Андреем I, Елизавета — за норвежским Гаральдом IV, Анна — за французским королем Генрихом I. Сношения с норвежцами были особенно близки: Владимира с Олафом Трюггесоном, который даже провел отроческие годы свои в Новгороде), а Ярослава с свояком (братом жены) Олафом Толстым II и с зятем Гаральдом). Ревность последнего Олафа, признанного святым, к распространению христианства возбудила против него много врагов; он принужден был бежать из отечества, и. нашел себе приют у Ярослава. Здесь был воспитан сын его, Магнус Добрый Прибывший с Ингегердой (в крещении Анной) родственник её Ярл Рогнвальд, также как и два его сына, ярли Ульф и Ейлиф, были на службе новгородской; третий сын его Стенкиль (Стеркер) был королем шведским, но сын его. Инге также провел часть молодости на Руси, у дяди Ейлифа. При брачных союзах и более частом общении не могло не усиливаться движение новгородцев в северо-западном и западном направлении. Сообщения с Норвегией, помимо кружного пути морем, шли по двум направлениям: одно от Ладожского озера, вероятно у города Корелы (Кексгольм) на Каянию и к северной части Ботнического залива; другое — от того же города на запад чрез центральную Финляндию на нынешний Тавастгус. Это были обычные пути всех дальнейших новгородских походов, и конечно ратные люди шли уже по наторенным дорогам. К самому Ладожскому озеру вел удобный водный путь по Волхову; оттуда была дорога во все стороны. По Неве и Финскому заливу открыты были оба его берега. Поэтому распространение новгородского влияния, а затем и подчинение ему попутных более слабых народностей, представляется не только естественным, но и неизбежным. Еще в X веке южные берега Ладожского озера и Невы, а равно и Финского залива, населенные народцами также финского племени, Вотами, Ижорою, вообще Чудью, были уже подчинены Руси. В 1030 году Ярославом положено основание городу Юрьеву (Дерпту). Около того же времени упоминается основанный еще прежде город Ладога, который вместе с уездом дан был Ярославом жене его Ингегерде. При таких условиях подчинение Новгороду Корелы, занимавшей берега Ладожского озера, не могло не последовать на первых же порах усиления Руси. Если не подлежит сомнению такое подчинение на северном и восточном берегах, то, равным образом, оно не могло не быть на западном, т. е. финляндском, на котором главный город Корела находился всего в 300 верстах от самого Новгорода и чрез него лежал путь в Норвегию.

По поводу подчинения Корелы Новгороду финский историк Коскинен утверждает, что финляндская Корела была не в подданстве новгородском, а лишь в дружбе с могущественным соседом. Но такое утверждение едва ли имеет прочное основание; по крайней мере, историк ничем его не подтверждает. Не говоря о взглядах и нравах того времени, когда сила была безусловным вершителем всех дел, нельзя упускать из виду, что если вся прочая, притом наибольшая северо-восточная часть Корелии была покорена Новгородом, то пребывание вне этой зависимости остальной части, бывшей к тому же так сказать под рукой и на пути оживленного движения, не согласовалось бы со всем ходом дел. Новгородская Летопись (под 1142 г.) говорит о Корелах как о части Новгородской волости: «совокупися вся волость Новгородская, Цльсковичи, Ладожане, Корела». Под 1270 г. исчисляются жители областей, собравшихся против Ярослава Ярославовича: «и совокупися в Новгород вся волость Новгородская: Пльсковичи, Ладожане, Корела, Ижора, Вожане, и идоша в Голино от мала и до велика» и пр. Под 1316 г. повторяется почти дословно то же самое[5].

За Корелой вероятно испытывало новгородскую силу и соседнее, более в глубину Финляндии водворившееся, племя Тавастов или Еми. Летописец говорит о Еми, как о данниках новгородских: «у Еми скора», т. е. дань взималась шкурами. Нужно полагать, что часть обитателей Финляндии платила дань Руси, часть Норвегии[6]. — О столкновениях собственно с Емью более определенные сведения встречаются у летописцев в XI веке. Первое упоминание находим под 1042 годом, когда сын Ярослава, Владимир, ходил на Емь и победил их [7]. Упомянутый финский историк Коскинен полагает, что в это время Емь была еще на южном берегу Ладоги, и что лишь в следующем столетии она ушла в Финляндию. Такое соображение однако едва ли основательно, ибо, как сейчас сказано, значение Новгорода на столько было велико еще при Ярославе, что он стал твердой ногой уже и в Эстляндском крае, основав Дерпт; тем более он был господином в стране, прилегающей к Волхову, на котором стоял сам Новгород и где был уже город Ладога.

Другой исследователь, сопоставляя летописные показания и основываясь главным образом на изучении финских наречий, уцелевших до нашего времени в чисто русских северных губерниях, приходит к заключению, что Емь была в это время в Заонежьи. Шёгрен не отрицает однако того, что нынешнее население центральной Финляндии, Häme. Hämelainen, и место ими занимаемое, вполне соответствуют летописным Ями, или Еми, и Ямлянам. Равным образом он ничем не доказывает, что финляндской Еми в это время там не было и что к ней не могло относиться событие 1042 г.[8]

Самые подробности похода 1042 г., на сколько о них можно судить по краткому летописному рассказу, склоняют, может быть, более в пользу прежнего мнения наших историков, что Владимир ходил на финляндскую Емь. Несмотря на победу, Новгородцы лишились всей своей конницы, так как страна была каменистая и бесплодная[9]. Конечно, из двух предположений, где находилась эта угрюмая страна, с большей вероятностью можно остановиться на Финляндии, которая даже и в настоящее время страдает бедностью фуража, чего нельзя сказать про местность предполагаемого южного Заволочья.

Один строго верный вывод можно сделать из всех имеющихся показаний, именно: Емь не была в числе подвластных Новгороду областей; она была лишь в числе данников, для Покорения которых, а может быть лишь для получения дани, и предпринимались разновременно походы.

К началу ХII века относится новое предприятие против Еми. Нападению князя Всеволода Мстиславовича противостояли всякия трудности, начиная с дурного зимнего пути — поход был предпринят к весне, «в великое говение», — и кончая недостатком продовольствия, угрожавшим голодной смертью. За хлеб платили по ногате.[10] Шёгрен относит и этот поход к Еми заволочской, хотя вскоре были нападения, вероятно в отмщение, именно со стороны финнов, которые грабили Вотскую волость, т. е. южное побережье Ладожского озера и Невы.[11]

Такие нападения не только со стороны финнов, но и с разных сторон, были особенно вероятны именно в рассматриваемую эпоху. В конце царствования Владимира Мономаха Новгород посетили разные беды: сперва страшные бури, разнесшие жилища и погубившие много скота, потом наводнения, жестокие и ранние морозы уничтожившие посевы и т. п. Наступившая затем дороговизна побудила многих новгородцев выселиться, многие другие умерли, и Новгород опустел. Без сомнения, в виду таких нападений уже в 1130 г. князь Всеволод ходил с новгородцами на Чудь, разбил их и многие деревни выжег, а жен и детей привел с собой.[12] Чрез 2 года был новый поход Всеволода на Чудь; но в этот раз он потерпел сильное поражение. К какой Чуди относился поход ИЗО г. — сказать трудно; что же касается похода 1132 года, то поражение Всеволода произошло по всей вероятности в Эстляндии или Лифляндии недалеко от Дерпта. Последствием было отмщение Чуди в 1134 г., когда Дерпт был вновь взят Новгородцами.

Что делали в это время собственно Финляндцы — неизвестно; но 8 лет спустя, в 1142 г., они явились у Ладоги в числе до 1. 000 ч. — и все были положены на месте: «не упустиша ни муж» — лаконически поясняет летописец. В этом побоище принимали участие, как было сказано и Псковичи, и Корела.

До сего времени Русь имела на севере дело лишь с окружавшими ее племенами. Но с XII века столкновения эти приобретают более широкий характер: в борьбе начинают принимать участие и Шведы, в качестве противников Руси. Последняя поставила уже довольно твердо ногу в корельской, восточной части Финляндии. Теперь, на другой части сцены, на западных берегах этого края, являются другие действующие лица, тоже заморские соседи — Скандинавы. Но здесь, кроме обычных побуждений народной и военной предприимчивости того времени, т. е. жажды добычи, явился еще стимул высшего порядка: желание просветить Финляндию христианской верой.

Естественно возникает вопрос: обязана ли Финляндия светом христианства одним только шведам, как вообще считают, или же в том приняла свою долю участия и православная Русь?

В крае, и главным образом в восточной его части, и доныне числится 40. 000 православных жителей. Они составляют 24 церковных общины[13], из коих в выборгской и куопиоской губерниях 14 находятся в деревнях и лишь 10 в городах, что свидетельствует, что православие держится более в коренном деревенском, нежели в пришлом городском населении. К сожалению, за времена давно прошедшие, т. е. в начале утверждения христианства в местном финском населении, не имеется никаких почти прямых данных. Нахождение впоследствии всей Финляндии в шведских лютеранских руках, быть может, тому способствовало[14]. Поэтому остается руководствоваться лишь более или менее обоснованными общими соображениями.

Новгород, как выше было указано, быстро придя в силу, при удобных сообщениях столь же быстро распространил свою власть и влияние на. соседние племена и области. Если и можно признать что Новгородцы не проявляли при этом такой же энергии в распространении христианства, как Шведы или Немцы, проповедовавшие его огнем и мечем, а относились к этому делу с известной мягкостью или вялостью, едва ли впрочем строго доказанной, то нельзя во всяком, случае отрицать, что правительственная власть далеко не оставалась к этому делу равнодушной. Новгородские князья, сами лишь недавно принявшие христианство, были вполне преданы как утверждению его у себя, такт и распространению кругом.

Разделение св. Владимиром Руси на уделы было, по замечанию некоторых писателей, мерой христианского благоразумия.

Отправляя детей своих в разные области государства Владимир завещал каждому из них заботиться об искоренении там язычества и об утверждении христианства[15]. Исторические предания действительно подтверждают, что св. князь Борис способствовал укоренению православия в Ростове, Судислав во Пскове; св. Глебв пытался, просветить. Муромцев. Летописцы удостоверяют, что св. Владимир повелел приводить на крещение людей по всем градам, и селам[16], и что первосвятитель Михаил распространил проповедь христианскую по всей земле русской. Посылая проповедовать к Болгарам волжским, кн. Владимир старался насадить христианство даже на севере, в Биармии, на берегах Двины. Из того, что иностранцы и в позднейшее время находили в разных областях язычников, еще не следует, по справедливому замечанию митрополита Макария, что все жители были тогда язычниками. Дерево еще не разрослось, но семена были насаждены. В России повторилось то же, что в большем размере было в Римской империи, когда Константин Великий объявил христианскую веру господствующею. Язычество еще оставалось в разных местах даже в VI веке. Религиозные верования и сердечные убеждения искореняются не вдруг. Но факт законного признания перемены не устраняется.

Религиозное просвещение распространялось горячо и усердно. Сам Владимир «любил словеса книжная», а сын его, Ярослав, до того был предан просвещению, что читал книги часто и днем и ночью. Ставя везде священнослужителей, он определял им из имения своего жалованье, чтобы они чаще собирали народ и ревностнее преподавали ему учение веры. Он составил вокруг себя целое общество людей по тогдашнему времени образованных, которые переводили многие, конечно церковные книги с греческого, а другие, прежде переведенные, списывали.

Центр христианского просвещения Руси был, бесспорно, в Киеве, но удельная система дала возможность, особенно крупным отдельным центрам, как например Новгороду, явить также большую интенсивность в деле проповеди. Ярослав Мудрый, посетив в 1030 г. Новгород, сам завел там большое училище, в котором обучались 300 детей старост и священников. Кроме того были и частные, хотя и не большие училища. Относительно как этих, так и большего Ярославова училища научные исследования несогласны, и если одни писатели признают в них действительные школы, то другие с большой доказательностью опровергают такое толкование. Но остается несомненным, что были приняты меры к тому, чтобы в том или другом виде образовались священники, которые должны были утверждать и распространять христианство. Церкви строились везде, и это конечно только способствовало скорейшему водворению новой веры. Именно ко времени Ярослава, следовательно к первой половине XI века, относится постройка большего числа церквей в разных местах Руси.

Еще с конца X века Новгород имел своих епископов, а в 1030 г. облечен был святительским саном известный Лука Жидята, первый и замечательный из природных русских епископов. Его «Поучение к братии», также как и личные его качества, не могли не способствовать распространению православия во всей новгородской епископии, в границы которой входила и Карелия. Делу веры много служило и учреждение монастырей; Новгород особенно выдавался их многочисленностью. Еще при первом епископе Иоакиме (конец X и начало XI в.) был учрежден Десятинный монастырь, и предание говорит еще о двух других монастырях. Позднее, в половине ХII и в ХIII столетии насчитывалось уже в новгородской епархии 20 монастырей. Сам Новгород считался городом богоспасаемым и благочестивым[17], из него христианское учение естественно распространялось по всем направлениям. Еще в 1147 г. преподобный Герасим основал Троицкий монастырь близ Вологды. Вскоре новгородские поселенцы перенесли христианство и в Вятскую область, где строили города и села с церквами. В ХII веке были уже монастыри во Пскове, в Старой Русе, в Ладоге и близ Тихвина. Из Пскова к началу ХIII века христианство было насаждено и на западе в Ливонии.

При таком рвении к делам веры не только нет ничего невозможного чтобы христианство было принесено новгородцами и в финляндскую Корелию, но по близости её от Ладоги и Тихвина едва ли и могло быть иначе. Усилия монастырей, наприм. Соловецкого, не подлежат спору. Монастырь Валаамский, на одном из островов северо-западной части Ладожского озера, по всей вероятности, уже существовал и распространял христианскую проповедь; этого не отрицает и финский историк Коскинен. Платон, митрополит московский, относит начало Валаамской обители ко временам св. Владимира, в связи с желанием распространить христианство в подчиненной Руси Корелии. Здесь подвизались преподобные Сергий и Герман, которых с большой вероятностью, если не достоверностью, относят к числу сподвижников Владимировых. Существование Валаамской обители в конце Х-го, или в самом начале XI века, русские церковные писатели подтверждают разными свидетельствами, между прочим указанием в житии преподобного Авраамия Ростовского на то, что он принял пострижение именно в этой обители от игумена Феогноста при св. Владимире, и что в 1163 г. уже обретены были мощи св. Сергия и Германа. Валаамская обитель не могла не помогать распространению христианства кругом, по берегам Ладожского озера и тем более в Корелии, от которой отстояла всего на 35 верст. Нужно даже полагать, что деятельность обители направлялась главным образом в Корелию, ибо по свидетельству пр. Коскинена Валаамскому монастырю принадлежало в позднейшее время множество имений во всех погостах именно Корелии. Тот же писатель удостоверяет, что в Корелии было столько же русских православных монастырей, сколько католических в остальной, значительно большей части Финляндии.

Со всем изложенным вполне согласно показание летописи, что в 1227 г. Корелы приняли христианство от русских духовных. Это показание, конечно, не отвергает того, что и прежде могли креститься отдельные лица; в упомянутом же году православие признано, так сказать, узаконенным для всей Корелии. Новокрещенные весьма естественно могли отпадать от новой веры; но то же было и со шведской католической пропагандой. Не будем входить здесь в поводы, приведшие в 1227 г. к поголовному почти крещению Корелы; безразлично, было ли это по собственному религиозному побуждению Ярослава, или же имелось в виду устранить влияние на Корелию шведской католической пропаганды, что могло повлечь отпадение её от русской власти, или же, наконец, здесь сказалось влияние монастырей. Налицо остается непререкаемый факт: финляндская Корела обращена в христианство новгородцами, притом не позже 1227 г.

Одновременно с русским движением от Ладожского озера на север и запад по обе стороны Невы, шло такое же движение, но в противоположном направлении, от Швеции на восток, навстречу Руси. Оно руководилось, или по крайней мере сопровождалось, целями религиозными. Нашествия шведов на Финляндию были своего рода крестовыми походами, и в конечном результате приводили к последовательному овладению этой страной. Динарий св. Петра требовал все новых и новых данников; их искали теперь и на дальнем севере.

Распространение христианства в самой Швеции последовало едва ли не позднее, чем на Руси. Правда, французский монах Ансгарий впервые явился с христианской проповедью в Данию и Швецию еще в 829 году; однако прошло после того более двух столетий пока учение Одина покорилось христианству. Еще в конце XI века на Скандинавском полуострове шла упорная борьба между обоими вероучениями. Вестготландия, где христианство стало довольно твердо, образовала отдельное государство обособясь от Свеонии, где верования языческие еще господствовали. Но в ХII веке ревность англо-саксонских миссионеров взяла, наконец, верх, и язычество в Скандинавии было побеждено. Тому помогло вероятно и политическое событие: король Сверкер I сделался государем обеих половин. Хотя потом разлад опять возобновился, и шведы вновь выбрали себе отдельного короля Эрика IX, однако, по смерти Сверкера, Эрик стал во главе обеих частей государства, и христианство можно было считать окончательно упроченным. Это совершилось в половине ХII столетия[18]. Эрик причислен католической церковью к лику святых.

Под влиянием папского легата, кардинала Николая Албано — вскоре папы, под именем Адриана IV, — Эрик уже на следующий год по соединении в своих руках власти, т. е. в 1157 году, предпринял первый крестовый поход против Финляндии. Высадившись вероятно, в устье р. Аура, известной по прежним торговым сношениям с близлежащим Або[19], крестоносцы встретили сопротивление и приступили к обычным средствам — к мечу и огню. Финны терпели поражение за поражением и наконец принуждены были принять крещение, которое состоялось при ключе Купитца (Kupitsa), по близости Або.

Тогда же Шведы стали твердой ногой в юго-западном углу Финляндии, учредив там свою колонию, названную Нюландией (Nyland), т. е. новой землей, в местности, носящей и ныне это название. Из сопоставления хронологических цифр видно таким образом, что почти одновременно Шведы воевали на юго-западе Финляндии, а Новгородцы в восточной ее половине. Епископ Генрих успел распространить свою проповедь вдоль но Ботническому заливу до реки Кумо, однако никаких серьезных результатов достичь не мог, так как уже в следующем году был убит одним Финном.

Новообращенные Финны явили немного твердости в вере: как только удалялась сила — и они отпадали от нового учения. О сем впервые упоминается в папской булле 1171 г. В присланной римскому престолу жалобе именно говорилось, что Финны при нападении врагов обращались к помощи Шведов, обещая быть твердыми в вере и прося о присылке учителей, а лишь только враги удалялись, они отступались от своих обещаний и выгоняли проповедников.

Кто были эти враги? Без сомнения Новгородцы с подвластными им Корелами и другими племенами. Между Финнами, занимавшими юг Финляндии, Емью — в средней её части, и Корелами, на востоке, были постоянные столкновения. За первыми двумя, теперь стояли Шведы, за последними Русские. Столкновения и между цивилизаторами не замедлили начаться. В 1164 г. Шведы и Финны на 55 судах поднялись по Неве к устью Волхова, но были отбиты. Посадник Нежата с князем Святославом напали на Шведов, разбили их и взяли множество пленных. Из 55 судов спаслись только 12. В 1178 г. Корелы проникли к Финнам, вероятно в Нюландию, захватили шведского епископа Родульфа, и уведя к себе умертвили. — В 1186 г. Новгородцы в значительных силах ходили на Емь, вероятно в видах предупреждения Шведов, которые из Нюландии распространяли свои завоевания. А в следующем 1187 г. Корелы с помощью Новгорода предприняли нападение на самую Швецию. На множестве лодок они проникли даже в озеро Мелар, разрушили город Сигтуна, стоявший на. месте нынешнего Стокгольма, убили епископа и увезли громадную добычу. Вскоре, именно в 1191 г., Новгородцы вместе с Корелами предприняли нашествие на центральную Емь. Об этом походе в летописях говорится, что князь Мстислав Давидович воевал Финнов, жег селения, истреблял скот и привел много пленных, а в 1198 г. проник даже до крайнего предела Нюландии и сжег Або, причем, предполагают, убит и местный глава католической общины Фольквинус.

При таком положении дел насажденное со стороны Швеции христианство действительно не могло укорениться. С этим согласны и местные историки; они находят, что в этот период времени свет веры христианской в Финляндии почти совсем погас. К тому же в самой Швеции потомки Сверкера и Эрика продолжали постоянно воевать между собой и, конечно, им было не до высших задач в диком крае. Не забывали о них лишь римские папы. Иннокентий III видя такое печальное положение дел, предписал епископу лундскому (1209 г.) позаботиться о назначении в Финляндию[20] епископа из местных уроженцев, хотя бы и родившегося в язычестве. Западных епископов, желающих нести проповедь Христовой веры в отдаленную страну, как по трудности и опасности борьбы, так и по суровости климата, не оказывалось. О том же папа писал позднее самому королю Эрику, но и на этот раз воля его осталась не исполненной. Преемник Эрика, Иоанн, сын Сверкера занятый походами в Эстонию, где ему пришлось бороться с Датчанами, о Финляндии вовсе не думал. Наконец папа назначил епископом Фому, доминиканского монаха, британца родом. Ко времени этого епископа относятся наибольшие усилия к водворению в Финляндии римского католицизма. Параллельно с тем и тому же времени принадлежит и упрочение греко-российской веры на восточной её стороне, в Корелии.

В 1221 г. папа Гонорий Шдал повеление, которым, в видах ограждения юной христианской общины в Финляндии от соседственных варваров, ей постоянно угрожавших, воспрещалось западным народам иметь с ними какие бы ни было торговые сношения. Ослушникам грозили проклятием[21]. Предполагают, что Емь выражала наклонность принять миссионеров епископа Фомы. Но Новгородцы, опасаясь распространения папской власти близ их пределов, нашли нужным энергически воспротивиться ей. В это именно время, в 1227 году, произошло всеобщее крещение Корел, о котором выше сказано. Но кроме того была с Финского залива предпринята морская экспедиция против Еми, причем захвачено много пленных и богатой добычи. В ответ Емь, в следующем 1228 году, напали в числе 2. 000 человек на берега Ладожского озера и разорили их, но были прогнаны. Новгородцы же, с своей стороны, с князем Ярославом Всеволодовичем во главе, пошли в глубину Финляндии грандиозным походом. Летописец говорит, что князь ходил в такие отдаленные места, где до того ни один из русских князей не бывал, и покорил всю ту местность[22]. Пленных было взято столь много, что не могли всех увести; поэтому некоторых убивали, других отпускали домой. Финны, конечно, мстили Новгородцам; бросились разорять селения на восточной стороне Ладожского озера, близ Олонца, но Ижоряне и Корела истребили их всех до единого.

Не подлежит сомнению, что если католичество делало известные успехи между Финнами собственно, в южной Финляндии, то центральная часть, Емь, решительно ему не поддавалась. Крещенных детей они приносили в жертву идолам, взрослых людей в виде также жертвоприношения гоняли насмерть вокруг их священных дерев, христианское духовенство ослепляли и всячески увечили. Это засвидетельствовано посланием папы Григория IX, 1237 года. Он требовал поэтому от Шведов решительных мер против этих отступников, обещая в награду полное отпущение грехов. Под такими влияниями Шведы и их соседи предприняли усиленный поход. Языческая Емь, впрочем, была оставлена пока в стороне, и вражеская сила направилась прямо на самую новгородскую область.

Время было выбрано удобное и полный успех казался обеспеченным. На Русь нашла уже страшная гроза с востока. Трехсоттысячная орда Батыя разлилась по Русской земле. Северные части не избегли бедствия: Владимир, Москва были разорены татарами; они подходили уже и к Новгороду, были от него всего в ста верстах, и лишь весенняя распутица и разливы рек спасли Великий Новгород; орды поворотили к югу. Пользуясь такими тяжкими для Руси обстоятельствами, западные её соседи Литва и ливонские рыцари примкнули к Шведам.

Но в Новгороде княжил юный Александр Ярославич; ему предстояло совершить тот подвиг, который на всегда возвеличил его и дал ему наименование Невского. Когда в 1240 году сила Шведов под предводительством Биргера, сына Магнусова, с епископами и духовенством прибыла в Неву, к устью Ижоры, Александр с небольшой своей дружиной быстро приспел против врага. 15-го июля он нанес Биргеру полное поражение, не смотря на свою малочисленность. Внезапность и решительность удара обратили неприятеля в бегство, а молодого князя покрыли навеки славой. Этот подвиг описан у летописца наиболее подробно, как одна из драгоценнейших страниц русской истории. Князь Александр Невский причислен православной церковью к лику святых. Дальнейшими его подвигами против других, союзных Шведам врагов, Немцев и Литовцев, слава Александра возросла еще более. Первые потерпели от него поражение наголову в знаменитом «ледовом побоище» на льду Чудского озера, 5-го апреля 1241 г. Затем были разбиты и прогнаны Александром и Литовцы.

Потерпев неудачу против Новгорода, Биргер — теперь уже зять короля, по женитьбе на сестре Эрика XI, — вступил в управление государством и не замедлил проявить свою энергию, направив ее непосредственно против Еми финляндской. С сильным флотом пристал он по осени 1249 г. к южному берегу Финляндии и, преследуя Тавастов вглубь страны, догнал их до озера Ваная. Здесь он построил крепость Хеменлинна (Тавастборг), как для подавления местного населения, так и для опоры в борьбе против Новгородцев и Корелы. Какими средствами намеревался Биргер воздействовать на население, видно из того, что по некоторым рассказам на каменной стене, окружавшей город, была высечена фигура воина с бичем в руке и с орудиями пытки вокруг.

Новая крепость делалась исходным пунктом дальнейших успехов. Конечно, решительный Александр Невский не мог оставить таких крупных шагов без противодействия. Поэтому, независимо от сопротивления в Ингрии, где Шведы действовали в согласии с немецкими рыцарями, он пошел походом на Финляндию и на самую Швецию. Нападали чрез северную, может быть даже полярную часть Финляндии. Александр ходил на Чудь чрез такие места, где вечная тьма царствует, а по Воскрес. Лет. — «проидоша горы непроходимые и воева поморие все». Таким образом борьба шла не только на юге, но и на северной окраине.

Там искони были у Новгородцев дела с Норвежцами. Теперь шли переговоры об улаживании мирным путем недоразумений, возникших из-за неопределенности границ. Александр, зимой 1251 г., посылал к норвежскому Гакону II в Дронтгейм особое посольство с протестом против того, что чиновники Гаконовы пытались распространить взимание дани даже до Финмаркена, облагая ею Корелу, подчиненную Новгороду. Гакон отпустил послов следующей весной, назначив для сопровождения их в Новгород своих поверенных, которые там, договором, заключенным в течении лета 1252 г., привели порубежные области к некоторому успокоению. Вероятно этот договор действительно имел на время силу. Но уже под 1271 и 1279 гг. отмечены у шведских историков новые нападения Корел на Норвегию (на Галугаланд), причем был захвачен даже и местный управитель норвежский.

Шведы с своей стороны ходили в 1283 и 1284 гг. в Ладожское озеро, намереваясь отсюда обложить Корел данью, т. е. подчинить их себе. Походы эти были неудачны. В последующие годы, однако, борьба разгорелась сильнее и дала Шведам возможность распространить свое владычество к востоку еще дальше. В 1292 г. войска новгородские вновь ходили в центральную Финляндию, на Емь, а Шведы опять разоряли Ингрию и Корелию. В следующем 1293 г. предводительствовал сам Торкед Кнутсон, правитель Швеции. Имелось в виду крестить Корел в католичество, для чего прибыл и епископ; главнее же всего, конечно, желали укрепиться в новгородской Корелии. Отряды, с наступлением весны, пришли в восточную часть Финского залива и, не встретив сопротивления, заложили здесь крепость Выборг. Новгородцы, узнав о таком захвате, собрали войско и на следующий год ранней весной явились перед новой крепостью. Силы их были, однако, не довольно велики и пришлось отступить с большим уроном.

Став таким образом в Выборге, т. е. в центре финляндской Корелии, довольно прочно, Шведы намеревались сразу покорить себе всю эту область вплоть до Ладожского озера. Гарнизон выборгский бросился с этой целью к городу Кореле (Кексгольму), захватил его и действительно распространил было власть на всю страну. Однако успех его был мимолетен. В 1295 г. новгородская рать, вместе с Корелами, уничтожила врагов и возвратила Новгороду его достояние. Кексгольм остался в русских руках со всею областью до самого почти Выборга[23].

Но прочное спокойствие не восстановилось. Около 1300 г. Торкель вновь собрал значительную морскую силу, замышляя преградить путь торговле Новгорода с западом по Финскому заливу. Придя в Неву, он заложил при устье реки Сварты, т. е. черной, ныне монастырской, близ Александро-Невской лавры, крепость названную им Ландскроной[24]. Отсюда отряд в 800 ч. поплыл далее вверх по Неве в Ладожское озеро, но бурею был прибит к берегу, где, начав грабить, подвергся преследованию и уничтожению. В Новгороде сознавали всю опасность. Спешно собрано было войско в 31. 000 человек, часть их пошла сухим путем, другая водой к Заячьему острову, где расположились Шведы. Принятые меры нападения, в роде пущенных по воде горящих плотов, не удались. Равным образом была отбита и осенняя осада Ландскроны. Лишь на следующий год, когда явилось новое новгородское войско под начальством князя Андрея, сына Александра Невского, крепость взята приступом и совершенно уничтожена. Течение Невы опять было в русских руках.

Так как упорное стремление Шведов овладеть всей Корелией до самого Ладожского озера было очевидно, то Новгородцы воспользовались издавна продолжавшейся в Швеции внутренней неурядицей и приняли некоторые свои меры к охране приладожского края. В 1310 году, при князе Михаиле Ярославиче, вместо старого города Корела, выстроена новая крепость, нынешний Кексгольм, недалеко от берега. В том же году они предприняли и наступательные действия. Финским заливом они прошли к юго-западной оконечности Финляндии, к Нюландии, до р. Кумо или черной, разорили множество селений, сожгли город Ванай и осаждали Шведов «в замке на скале неприступной»[25]. Трудно сказать с точностью, где находились эти местности, но полагать должно, что Новгородцы хозяйничали таким образом в западной Финляндии, а также на Ботническом заливе. «Черных» рек и речек есть довольно в разных местах Финляндии; но название реки Кумо вероятно указывает на Ботнический залив, а город на центральную Тавастландию, ибо Тавастборг, или Тавастгус, именно построен при озере Ванай. Самая осада Шведов, засевших «на скале неприступной» может относиться к Тавастборгскому замку[26].

В 1313 и 1317 гг. Финны и Шведы опять нападали по Неве на берега Ладоги, причем побито много обонежских купцов. В отместку Новгородцы в 1318 году вторглись в самое сердце Финляндии; в больших силах достигли они «Полной реки» (Aurajoki) и самой столицы Нюландии Або[27], и сожгли ее. Взят был не только самый город, но и епископ, и финляндский князь. Шведские историки, впрочем, об этом не говорят. С другой стороны, по свидетельству сих последних, Корелы, недовольные князем Борисом Владимировичем, которому Корелия была дана в вотчину, возмутились, захватили крепость, перебили русских и обратились за помощью к Шведам в Выборг. Однако часть Корел осталась верна Новгороду, и власть его не только восстановилась, но и еще более упрочилась, когда выборгские Шведы, поощренные может быть этим местным волнением, пытались в 1322 г. вновь овладеть Кексгольмом, но должны были отступить с уроном. Тем не менее повторяющиеся с запада по Неве нападения не только Финнов и Шведов, но и прочих Немцев побудили, наконец, Русских запереть вход в Ладожское озеро. В этих видах, при князе Юрии Даниловиче, они заложили при истоке Невы, на острове Ореховом, крепость Ореховскую или Орешек — нынешний Шлиссельбург (по-шведски Нотеборг).

Длившиеся целые 30 лет почти непрерывные кровавые столкновения склонили, однако, обе стороны к миру. Именем малолетнего короля Магнуса присланы были князю Юрию, при участии немецких купцов, дружественные предложения. В последствие их заключен 12-го августа 1323 г. в только-что выстроенном городе Орехове договор о вечном мире с Швецией. С русской стороны были при переговорах посадник Алфоромей (Варфоломей) и тысяцкий Авраам; со стороны Магнуса — Эрик Турессон, Гемминг Одисласон, Петр Иоансон — выборгский начальник — и патер Вемундер; кроме того готландские купцы Людовик и Федор. Договором, кроме границ, о которых будет сказано вслед за сим, определялись размеры общих рыбных довел вне пределов новгородских, в отошедших к Швеции округах, а равно права немецких купцов ходить водой и землей к Новгороду, а новгородских гостей за море. Шведы обязывались за себя и за Выборг не покупать корельской земли, не ставить крепостей со стороны Корелии, выдавать должников, холопов, поручителей и пр.

Ореховский договор имеет в истории отношений России к Финляндии первостепенную важность. То был первый письменный акт, который определял границы русских владений в этом крае в древние времена. Быть может он прискорбен для русского чувства, так как после одержанных побед или по крайней мере отраженных нападений, русские переговорщики уступили пред шведско-немецкими представителями Магнуса и отдали им немаловажную часть территории; но самое определение этой территории дает неоспоримое доказательство исторических прав России на восточную часть Финляндии.

Кроме упомянутых пунктов Ореховского договора, в нем первенствующее и более всех их важное место занимает пункт об уступке Швеции части русской Корелии. Ближайшие к Выборгу округа её: по берегу Финского залива между Сестрой-рекой и этим городом, и далее в глубь страны к северу, именуемые Эйрепя, Яскис и Саволакс, делались теперь шведским достоянием. За русскими осталась, кроме всей Ингерманландии, приладожская часть Корелии от Невы по западному и северному берегам Ладожского озера. И та и другая вошли в состав Вотской пятины. Теперь западная граница русских владений пошла по южному берегу Финского залива от р. Наровы на восток до того места, против которого лежит остров Котлин (Кронштадт). Остров делился пополам, западная часть шведская, восточная — русская. Граница, шла далее на устье р. Сестры и на гору Румете, разделяющую верховья рек Сестры и Саи; оттуда по Сае, впадающей в Вуоксу при нынешней почтовой станции Кивиниеми, на пересечении дороги из Кексгольма к Выборгу с петербургской дорогой; еще далее в северо-западном направлении по разным водам и перешейкам до окрестностей Нейшлота; оттуда к северо-востоку по озерам Пурувеси и Оривеси; от северной вершины последнего опять в северо-восточном направлении к озеру Рикавеси, а от него почти прямо на север чрез гору Писавуори в приходе Нильсия, верстах в 60-ти к северо-востоку от города Куопио. Вообще в этой местности пограничная черта шла по линии, отделяющей ныне все 5 корельских уездов от яскиского округа выборгской губернии и куопиоского Саволакса, а в дальнейшем по хребту Мансельну и по озеру Енаре до Ледовитого океана у Варангера и Неогдема.

Ореховский договор, уступая Шведам три упомянутые округа, свидетельствует о давности и значительности бывших до того русских владений в восточной и северной частях Финляндии. Но и оставшиеся за Новгородом области, не смотря на их ограничение, составляли немалую долю нынешних выборгской, куопиоской и отчасти санктмихельской и улеаборгской губерний. Постановления его служили основанием всех последующих договоров; в 1338, 1339 и 1350 гг. он был подтвержден; на него ссылались в сношениях Русских со Шведами в 1510, 1537, 1557 и 1563 годах.

Ореховский договор был до последнего времени известен по латинскому тексту, хранящемуся в стокгольмском королевском архиве. Профессор абоской академии (гельсингфорсского университета) Портан издал его с своими примечаниями по трем сличенным между собой спискам. Его изданием руководствовался между прочим Карамзин. Но лишь в 70-х годах этого столетия был открыт в Стокгольме и русский текст Ореховского трактата, шведским ученым Рюдбергом. С замечательным беспристрастием он посвятил ему обстоятельное исследование, из которого оказывается, что подлинный договор хранился в прежние времена в Выборге, и затерян. Но из находящихся в стокгольмском архиве отметок видно, что подлинник был писан по-русски и по-латыни. В 1537 г. Шведы объявили Русским, что Юрьева грамота о мире пропала; однако же, оказывается, что это уверение было только предлогом для того, чтобы не признавать границ 1323 г. Интересно указание Рюдберга, что первоначальный договор принадлежал к серии документов, носивших отметку: «старая порубежная грамота, которой не должно показывать».

Ореховский мир, заключенный с Швецией, не устранил, однако, недоразумений с Норвежцами, граница с которыми на дальнем севере оставалась очень неопределенной. В самый год заключения договора (1323) Новгородцы вместе с Корелами направили свои нападения на Галугаланд, Биаркею (Бияркзунд) и другие собственно норвежские местности. Самый дворец правителя Норвегии, Эрлинга Видкунсона, был сожжен. Раздраженный и за малолетством короля Магнуса, всевластный Эрлинг принялся за организацию против Новгородцев целого крестового похода. С помощью своего агента при папском престоле он получил от папы Иоанна ХХII обещание пособия на этот случай в размере половины сборов, предложенных духовенством на освобождение Св. Земли. Тем не менее, план похода остался невыполненным; норвежская казна была истощена, а богатое духовенство выразило очень мало желания содействовать предприятию. Самое послание папы была получено очень поздно. Поэтому обе стороны склонились к мирному разрешению спора, для чего в Новгород и был отправлен некий Гаквин. Он с тем же воеводой Алфоромеем, с епископом Моисеем и тысяцким Астафием «и со всеми Новгородцами вообще и порознь» заключил 11-го июня 1326 г. мир «как бывало прежде между предшественниками нашими» сроком на 10 лет. Договором восстановлен древний рубеж и определены выдачи вознаграждений и наложение взысканий за нарушение границ. Мир заключен и от имени Саклена (предполагается Заволочья). Замечательно, что договор этот подписан и утвержден без участия новгородского князя. Объясняется это тем, что князь Юрий Данилович был убит в 1325 г. и в 1326 г. еще не было в Новгороде нового князя.

Что касается границ, т. е. восстановленного древнего рубежа, то по имеющимся данным он представляется довольно неопределенным. Не подлежит однако сомнению, что владения Руси доходили в северо-западной части Норвегии до самого моря под 69–70° широты и 38–39° долготы. По древней рунной грамоте) и по кодексу арнеманьенскому русский князь собирал дань по берегу у Линкестуфута (Люнген-фьерд нынешний) и оттуда по прямому направлению в горы до реки Мэли и до большего села Майяйякилля, принимаемого за Маарзунд. На запад же у Дриадима (Тромзе-э) и у Сантвика (Санд-э) были норвежские владения.

Вечный мир, договоренный в Орехове, подвергся однако испытанию при том же Магнусе Смеке, от имени которого он был заключен. Придя в возраст он думал вмешаться в дела Новгородцев с подвластной им Корелией. Новгород, ища сближения с литовским Гедимином, дал сыну его Норимонту в «отчину и дедину» не только Ладогу, половину Копорья, Орешек, но и всю Корелию с Кексгольмом. Норимонт послал туда в правители сына своего Александра, которым, по сказаниям Шведов, население было недовольно, восстало против русско-литовских властей и многих умертвило. В то же время оно обратилось за помощью в Выборг к Шведам. Это было в 1337 г. Шведы действительно двинулись к Ладоге; Александр бежал в Литву, а Новгородцам пришлось самим отстаивать свои владения. Они исполнили это не только с успехом, но и вторгнувшись в выборгскую страну, опустошили ее и потребовали подтверждения прежнего мира. восстановление его действительно состоялось в 1339 г., тем более что сильная чумная эпидемия — черная смерть — разлившись по Европе, удерживала и Шведов от воинственных приключений.

Но чрез несколько лет, не стесняясь мирными условиями, Магнус пошел на Русь новым походом с теми же, как и в прежние времена, целями пропаганды католицизма. При этом он предложил даже религиозное состязание, с тем чтобы то исповедание, которое окажется лучшим, было принято обеими сторонами. Новгородцы уклонились однако от этого состязания, ловко указав обратился к константинопольскому патриарху. Тогда Магнус собрал значительное войско и летом 1348 года пришел в Неву. Здесь он осадил Орешек и взял его, а духовные начали крестить жителей в латинство. Шведы надеялись стать и здесь твердой ногой. К большему еще затруднению, Новгородцев Псковичи, согласившиеся было дать Шведам общий отпор, ушли восвояси. Великое княжение, находившееся теперь в Москве, было далеко и не могло оказать помощи. Новгородцы, однако, сами справились со Шведами, разбили их и выгнали из Орехова. 800 чел. было убито и взято в плен. Продолжая преследование, они разбили неприятеля и под Выборгом. А чтобы озаботить Магнуса еще более, сделали диверсию, предприняв с Двины кружный поход в Норвегию. Война была для Шведов вполне несчастна. Тем не менее заключенный в Дерпте в 1351 году мир не предоставил Новгороду никаких преимуществ, и занятые русскими местности возвращены Шведам[28].

Тем временем внутренние неустройства в Швеции настолько разрослись, что ей некогда было помышлять о новых походах на Новгородцев и Корелию. Слабый Магнус, после неудачных своих крестовых походов, не угодил и папе: он замедлил высылкой динария Св. Петра и подвергся зато из Авиньона проклятию. Вместе с тем, хотя и соединились в руках Магнуса Швеция и Норвегия, но удержать их он не мог. Недовольство Норвежцев привело к тому, что Магнус передал их страну младшему сыну Гакону, а старший Эрик остался наследником лишь шведского престола. Но шведская аристократия поднялась против короля открытой силой и принудила, его передать большую часть королевства, в том числе и Финляндию, наследнику Эрику. Сей последний, однако, вскоре умер (1359 г.). Но счастье и затем не улыбнулось Швеции. Датский король Вольдемар отнял у неё южные провинции; шведское дворянство подняло новый бунт, заключило короля Магнуса в Кальмарский замок и передало корону Гакону (1362 г.). Не прошло, впрочем, и года, как дворянство, недовольное тем что Гакон женился на принцессе Маргарите датской без его согласия, равно Как и доброжелательством к заключенному отцу, вызвало на шведский престол племянника Магнусова, сына регента мекленбургского, Альбрехта. Сторонники. Магнуса и Гакона поднялись в свою очередь, и междуусобица затянулась на многие годы. Но недовольное и Альбрехтом население поднялось и против него и потребовало передачи власти в руки особого совета из 12-ти членов, что и состоялось в 1371 г. Самоуправству и произволу открылся теперь широкий простор. Всякий, кто имел средства и силы, захватывал себе безнаказанно замки и поселения, причем разбои, грабежи и убийства стали делом обыкновенным. Правители, уже и в это время постоянно нуждавшиеся в деньгах, закладывали замки и имущества немцам, и тем лишь увеличивали взаимную ненависть и смятение. Областные начальники самостоятельно затевали войны с ближайшими ганзейскими городами, а герцог мекленбургский организовал даже систематический морской разбой.

Вражда между епископами упсальским и абоским из-за границ епархий прибавляла свою долю в общую неурядицу. Ганзейские города с своей стороны, опираясь на преобладание немцев в Стокгольме, вмешивались в дела Швеции в такой мере, что передали столицу жене Альбрехта Маргарите. Этот совершенно произвольный поступок иностранцев привел, однако, к благополучным для Шведов последствиям: Маргарите удалось положить некоторый предел неустройству Скандинавии, Твердой рукой она обуздала мятежное рыцарство; её энергией созваны были высшие представители трех государств: Швеции, Норвегии и Дании, ив 1399 году состоялась Кальмарская уния. Еще пред тем в короли был избран Эрик Померанский, племянник Маргариты; впрочем, до самой её смерти (1412) власть оставалась в её руках. — Шведская часть Финляндии никакого в состоявшемся соглашении участия не принимала и подчинилась ему лишь в качестве шведской провинции.

Но восстановленный Маргаритой порядок длился недолго. Мятежному духу, властолюбию и корыстолюбию дворянства и ёпископой, пастырские жезлы которых в эту Пору былии едва ли чем слабее скипетров, — соединение трех государств придало только больше жизни. Каждая партия в каждом государстве стремилась захватить власть не только в своей стране, но и в двух других. Короли сменяли один другого; одновременно бывало по два короля; порой не признавался никто, и во главе оказывались более смелые и ловкие из подданных. Входить в подробности по всем этим предметам нет, в целях нашей задачи, никакой нужды. Королевская власть была унижена до последней степени. При таких условиях иногда, в пылу раздоров, партии думали даже о призыве на помощь Русских. Главнее же всего то, что занятые внутренней борьбой, Шведы лишь очень редко затевали военные предприятия, и то более мелкие, в пограничных местностях, по внушениям рыцарей немецких и ливонских. Русь также была озабочена с других сторон и ничего серьезного на севере не предпринимала. К тому же сам Великий Новгород клонился к упадку, постепенно уступая перед Москвой, хотя и сохраняя еще облик внешнего значения.

Лишь для хронологической последовательности упомянем здесь о более крупных военных предприятиях, касавшихся Финляндии и Руси в течении XV века. В 1411 г. Шведы грабили новгородскую область, за что Новгородцы позднее отомстили походом в выборгскую страну, причем разорили и сожгли самый город. Года четыре спустя, Русские опустошили финский край в северной части Ботнического залива. — В 1468 году соединенные силы Шведов и рыцарей воевали с Новгородцами на Нарове. В то же время чрез Лапландию ходили первые морем в крестовый поход против язычников (contra paganos) новгородских И союзников их Москвитян, Волохов и Татар. Двиняне, близ Неноксы, разбили Шведов без посторонней помощи. В ограждение себя на границе Саволакса, Шведы построили там в 1475-77 гг. новую крепость Олафсборг (Нейшлот), а Выборг укрепили каменными стенами. Тем не менее, отношения между соседями можно было вообще считать мирными, а в 1482 г. и формально возобновлен прежний мир.

II. Во времена царей

Между тем явился собиратель русской земли Иоанн III; отдельные области, Новгород, Псков, пришли в упадок. Владения московского царя доходили теперь до пределов шведской Финляндии. Датский король Ганс, претендовавший на общий согласно унии престол трех скандинавских государств, в Швеции не признавался, и правитель её Стен-Стур был всемогущ. В таких обстоятельствах между Иваном III и Гансом состоялся в 1493 году договор в видах общего действия против Шведов. Впрочем враждебные столкновения начались еще с 1490 г., когда русские предприняли опустошительное нападение в северной части Ботнического залива. Поводом послужил спор Иоанна о неточном применении Ореховского договора к береговой полосе Ботнического залива, а также по вопросу о рыбных ловлях на озере Улео: там были перебиты русские рыбаки[29]. Загорелась новая и жестокая война со Швецией.

Напряжение сил было настолько велико, что псковитяне обязались выставить вооруженного всадника с каждых десяти сох. Русское войско, в числе 60. 000 ч., под предводительством князя Данилы Щеня, перешло по осени 1495 г. границу, имея с собой громадную артиллерию (орудия длиной в 3,5 сажени). Приступили к Выборгу, держали его в осаде с сентября до Рождества, но взять не могли. По шведским источникам, дело окончилось знаменитым «Выборгским взрывом», который шведский начальник Кнут Поссе произвел в то именно время, когда Русские взошли уже на укрепления. рассказывают, что при этом было небесное явление в виде андреевского креста, осенявшего Шведов. Но, покинув Выборг, Русские разлились по всей Финляндии. Той же зимой, в начале 1496 г., они мечем и огнем проникли от Нейшлота, забрав тамошний гарнизон, в центральную и западную Финляндию и остановились лишь в двух днях пути от Або. Шведы укрепились было на р. Кюмени, но Русские обошли препятствия. Высланный навстречу шведский отряд в 7. 000 ч. был разбит. Главнокомандующий Свант-Стур сидел в Або с 40-тысячным войском и не решился оказать сопротивленья, дав Русским уйти с большой добычей и пленными.

Иоанн, не ограничат этим, велел собрать значительные силы в разных областях северного края и послал их в Каянию, или на десять рек, т. е. в северо-западную часть Финляндии к Ботническому заливу. Воеводы двинулись глубокой зимой (1496-97 гг.). Одни отряды прошли сухим путем, другие с Двины, «морем, Акияном. да через Мурманский нос». Они не только разорили всю землю от Корелии до Лапландии, но и присоединили к русским владениям берега Лименги. «Извоевали Полнуреку, да Торнову, да Снежну; добра поймали много, а полону бесчисленно». Архивн. летоп. перечисляет подробнее реки, при которых были завоеванные местности: Кемь, Торна (Торнео), Кодокоп, Овлуй[30], Сиговая[31], Снежна, Гавка, Путош. Покорилась таким образом вся нынешняя улеаборгская губерния, от Торнео до Калайоки. Когда русские, войска пошли по осени обратно в Москву, жители послали с ними посольство, которое отдало страну их под покровительство России.

Свант-Стур, видя такие блестящие успехи московского оружия, сделал было диверсию, придя из Стокгольма на судах в р. Нарову, и взял Иван-город; но, не надеясь в нем удержаться, ушел обратно, захватив пленных. Вскоре наступило однако время отдыха: в том же 1497 г. в Новгороде заключено было перемирие на. 6 дет. На шведский престол взошел король Ганс (датский), друг Иоаннов, Дороживший его дружбой. Впрочем вопрос о поземельных владениях приобретенных, как полагают, последними успехами русского оружия и соглашениями обеих сторон, остается невыясненным. В 1501 г. от царя было в Стокгольме посольство, предъявлявшее, требование на корельские округа, уступленные по Ореховскому договору и положенные будто бы в основу дружественных соглашений с Гансом, но дело это неизвестно чем кончилось. Тем временем возникла между правителем Стен-Стуром и главнокомандующим Свант-Стуром новая, междуусобица, причем королева Христина была даже осаждена первым в Стокгольме, принуждена, наконец, сдаться и оставалась полтора года в плену. Иоанн не хотел вести переговоров с мятежным правительством. Король Ганс, опираясь на Данию, оружием отстаивал свои права. Наконец, в 1504 г. войне положен был предел перемирием на 20 лет, продолженным позднее еще на 60 лет. Не видно, чтобы Россия приобрела при этом какие нибудь выгоды.

Между тем умер Иоанн III. Могущество России, еще за сто лет назад начавшей крепнуть и совершенно освободившейся теперь от татарского гнета, не переставало возрастать. Западные соседи с беспокойством и завистью следили за этим ростом и принимали свои меры, чтобы ему препятствовать. Из них — Швеция, после целого века внутренних и внешних затруднений разделавшись с Кальмарской унией, начала проявлять свое значение в сильной руке Густава Вазы. Москва, конечно, была одним из предметов первейших его забот. Стремясь ее ослабить, он тайно сносился с королем польским, с Ливонией и с прусским герцогом, старался поднять и Данию против России, склонял к прекращению с ней английской торговли. Спор о неясных границах давал постоянные поводы к недоразумениям, а следовательно и к столкновениям. Шведы, а вероятно и Русские, переходили границу, пахали чужую землю, косили на ней сено, ловили в водах рыбу. Особенно в половине XVI века отношения вновь очень обострились. Часть Финляндии, примыкавшая к северо-восточным берегам Ботнического залива, куда вела дорога от Ладожского озера, была и прежде, как выше упомянуто, постоянным яблоком раздора. В этой местности, в то время еще пустынной, где и сами обыватели вели между собой кровавые распри из-за пределов их владений, русские считали себя хозяевами, ибо не раз покоряли ее. Но и на юг, или точнее на юговосток оттуда, условия были не лучше, так как граница, проходя по стране весьма пересеченной озерами, реками и болотами, не имела строго определенных и точных пограничных знаков и урочищ. Такое неудобство пограничной линии и сопряженные с ним недоразумения продолжались до самого завоевания всей Финляндии при Александре If что и признано было в его манифесте по случаю этого события. Посему, особенно в рассматриваемое время, за всякое нарушение границы, вольное или невольное, возобновлялись репрессалии. Шведы свирепствовали не менее Русских: «почали села жечь — повествует Никоновская летопись — и детей боярских убивать, и гостей у себя задержали, и сына боярского на кол горлом посадили». Посланный к Густаву Вазе в Стокгольм от Иоанна IV чиновник Никита Кузьмин был задержан. Тогда Новгородцы заняли некоторые места Финляндии вооруженной рукой, но Шведы побили их на голову. Адмирал Багге в 1555 г. осадил Орешек, жег и разорял окружные селения; однако, никаких серьезных результатов не достиг и возвратился в Финляндию.

Русские в свою очередь вступили в следующем 1556 г. в Финляндию, под Выборгом обошли позиции Шведов и победили, забрав в плен их родовитых людей. Верстах во ста за Выборгом они встретили войска, шедшие из Стокгольма, и разбили их. Опустошив затем берега Вуоксы и разорив Нейшлот Русские вывели такое множество пленных, что продавали мужчин по гривне, а девок по пяти алтын. Шведы увидели себя в необходимости искать мира. Престарелый уже Густав Ваза прислал Канута в Москву, для переговоров, а затем явилось там с подарками и формальное посольство из почетных лиц, в числе коих были и два епископа, упсальский и абоский. Переговоры, долго тянувшиеся из-за разных формальностей и между прочим из-за требования, чтобы король шведский сносился не прямо с царем, а с новгородским наместником, кончились, однако, без всяких для России выгод: границы остались прежние. В 1557 г. заключено перемирие на 40 лет. Выговорено лишь, что русские купцы могут ездить в западные страны чрез Швецию, взамен чего Шведам предоставлено право свободного проезда чрез Россию в Индию и Китай.

Не лишне будет отметить, что к Списываемой здесь эпохе относится попытка отделения Финляндии в самостоятельное княжество или герцогство. До того времени она безусловно и безмолвно следовала за судьбами Швеции в качестве её провинции. Еще при жизни Густава Вазы второй сын его Иоанн получил титул герцога финляндского. Титул этот употреблялся и ранее, но не предоставлял собой никаких владетельных прав. Так в 1285 г. брат короля Магнуса Бенгт, или Венедикт, епископ Линкопингский, именовался герцогом финляндским. Это герцогство и при Иоанне составляло лишь весьма малую часть нынешней Финляндии, именно: Аландские острова и западная часть нюландской и абоской губерний. Короли шведские и члены их семейств целыми столетиями не показывались в Финляндии; но принц Иоанн поселился в Або, завел неизвестные там до того времени придворные обычаи и роскошь. Охоты и турниры, музыка, карты и разные другие увеселения поражали полудиких финнов. Собственное его честолюбие, а также влияние окружающих, в числе коих были два финляндца (Флеминг и Горн), сперва возбудили, а потом поддерживали его в стремлении сделаться самостоятельным государем. При всяком случае он стал объявлять свои отношения к Швеции только вассальными. В намерении упрочить свое положение он задумал увеличить Финляндию на счет земель, лежащих по южному берегу Финского, залива и искал сближения с Польшей. Герцог Иоанн домогался и достиг того, что женился на сестре Сигизмунда-Августа, Екатерине, игравшей вскоре совершенно особенную роль в планах или желаниях Ивана Грозного, приведших к разрыву со Швецией и к ослаблению России со стороны Финляндии.

Между тем, вскоре по заключении 40-летнего перемирия с Россией, умер Густав Ваза (1560 г.), и вступивший на шведский престол сын его Эрик XIV принял все меры к тому, чтобы в корне уничтожить сепаратистские планы своего брата и его советников, и замыслы последних рушились. Но для обеспечения своего успеха король пошел войной на брата. Большое войско обложило Або с моря и с суши. Знатнейшие финляндцы перешли на сторону короля; ему же содействовали против герцога и правители внутренней Финляндии, Тавастгуса и Выборга, грабившие вооруженной рукой владения Иоанна. Польский король, к которому последний обратился за содействием, отказал в нем под предлогом неимения флота для перевозки войск. В августе 1563 г. герцог Иоанн сдался и был перевезен в Швецию, где и заключен вместе с супругой Екатериной в замок Грипсгольм. Екатерине предложена была свобода, но она не пожелала покинуть мужа.

В это время Русские и Шведы воевали вместе против Поляков, и Эрик дорожил содействием Грозного тем более, что ему приходилось воевать и с Данией и с Норвегией. Царь Иван поставил ценой помощи присылку ему в Москву жены заключенного герцога, Екатерины. Как ни нелепо было такое условие, особенно при жизни мужа, однако Эрик не отклонил его положительно и даже дал царю надежду, но исполнением медлил и писал уклончивые ответы. В 1568 г. посланники Иоанна Грозного возобновили в Стокгольме его требования на счет Екатерины. Но обстоятельства в самой Швеции переменились. Эрик был свергнут с престола, и его место занял заключенный в Грипсгольме Иоанн. Послы Грозного были свидетелями переворота и рисковали жизнью вследствие народной к ним неприязни. Однако со шведской стороны желали мира, и в Россию послано было в 1569 г. новое торжественное посольство. В Новгороде оно было принято с почестями; но затем возобновились пререкания о том, что послы королевские должны были ограничиться переговорами с наместником новгородским, так как Грозный продолжал не признавать шведского короля себе равным. Посольство было задержано и затем сослано, в Муром. Отпущено оно лишь в 1572 г. и привезло в Швецию разные, ни на чем не основанные требования царя Ивана, между прочим передачу России серебряных рудников в Финляндии, наименование русского царя Властелином Швеции и т. п.

Но еще до того загорелась уже война по обеим сторонам Финского залива. На юге действовал союзник Ивана IV датский принц Магнус, жених племянницы царской, дочери князя Владимира Андреевича; в Финляндии Русские обошли Выборг и огнем и мечем опустошили страну вплоть до Гельсингфорса. Шведы с своей стороны делали то же самое в кексгольмской области и в Ингерманландии. Кровопролитие кончилось перемирием на два года (1575 — 77), заключенным на Сестре-реке, при чем Русские добились того, что для переговоров шведский уполномоченный прибыл на русскую сторону реки.

По истечении перемирия, в январе, многочисленное войско Грозного с сильной артиллерией обло_жило Ревель, и вместе с тем послало отряды татарской конницы чрез залив, в Финляндию, где они опустошили всю береговую полосу от Ворго до Инго. Финны с своей стороны по-прежнему разоряли ладожскую область и под командой Делагарди обложили Кексгольм. Действуя из орудий калеными ядрами, они зажгли деревянные укрепления и затем завладели этим главным пунктом русской Корелии, распространив грабежи и на олонецкую область. На юге Финского залива действия Шведов сопровождались не меньшим успехом. Назначенные туда значительные русские отряды должны были получить другое направление: на польский престол вступил Стефан Баторий, задавшийся целью возвратить Литве области, завоеванные русскими государями. Действия его сопровождались блестящим успехом, он брал город за городом, и 1581 г. осадил сильнейшую из русских крепостей Псков. Делагарди с своей стороны овладел всей Эстляндией, а равно и городами Ингерманландии, Ивангородом, Ямом и Копорьем. Шведский король счел даже себя в праве пополнить свой титул именем великого князя Шелонской пятины[32]. В 1583 г. Шведы надеялись решительными действиями против Фрехова захватить, наконец, в свои руки и все течение Невы, о чем они мечтали более трех столетий, однако это предприятие им не удалось, и штурм их был отбит; Иван IV прекратил войну с Баторием и мог решительнее противостоять Шведам. Однако затем, при устье речки Плюссы, заключено перемирие на 3 года, продолженное затем еще на четырехлетний срок. Россия утратила все захваченные Шведами города.

В царствование Феодора Иоанновича неприязненные отношения к Швеции не прекращались, и оба правительства не переставали обмениваться укоризнами в сущности все по тем же поводам: Русские жаловались на разбои и грабежи Шведов в области заонежской, олонецкой, на Ладоге и Двине. В 1589 г. они приходили из Каянии, опустошили волости монастырей соловецкого и печерского и другие отдаленные местности, и взяли казну в полмиллиона рублей. Нападения на монастырские земли привели к новому формальному разрыву и зимой 1590 г., в жестокую стужу, Феодор и Годунов двинулись с главными силами по южному берегу Финского залива, послав другие полки в Финляндию. Эстония была опустошена до Ревеля, Финляндия до Або. Это привело к заключению перемирия на условии отдачи московскому государю Яма, Ивангорода и Копорья; но король Иоанн не утвердил условий. Шведский генерал Бойе осадил Ивангород; но Русские, под предводительством воеводы Сабурова, сделали вылазку и разбили Шведов наголову. Результатом была уступка России не только названных городов, но и возврат Корельской области. Однако война этим не кончилась, так как король Иоанн не хотел слышать о мире на подобных условиях. Войска его сожгли множество селений вокруг Яма и Копорья, вторглись в новгородскую область и были уже в 50-ти верстах от Новгорода. Но значительные русские силы здесь собранные побудили их уйти обратно. Тем временем Русским грозила беда с другой стороны: Хан крымский шел к Москве. Шведы воспользовались затруднениями Русских, явились близ Гдова и разбили их. Другие их отряды из Каянии проникли даже до Сумского острога на Белом море и предались зверствам. В самый день праздника Рождества Христова они убили в Кольской обители 50 иноков и 65 слуг монастырских. Но русский воевода, князь Григорий Волконский, разбил и истребил Шведов, а в наказание опустошил Каянию и взял громадную добычу. Зимой следующего 1592 года нападение на Финляндию возобновилось в значительных размерах. Отряды под начальством знатнейших воевод были посланы в глубину Финляндии и покрыли страну пеплом и развалинами от Або до Выборга, где заперлись шведские войска. Неприятель не решился выступить в открытое поле, и Русские взяли несколько тысяч пленных.

Все эти ужасы вскоре однако окончились. Сперва было заключено перемирие, а потом, в конце 1594 г., начались и переговоры о мире. В Тявзин, близ Иван-города по русскую сторону Наровы, съехались шведские послы Стень Банер, Горн, Бойе, с московскими князьями Турениным и Пушкиным. Шведы требовали недавно взятых Феодором городов; Русские домогались сперва Наровы и Корелии, но потом ограничились последней. Шведы возражали тем, что в Корелии ими сделаны значительные затраты на большие укрепления, на что русские отвечали ссылками на то, что не следовало брать и тем более укреплять чужого. Шведы просили за Корелию денег, «и многие жестокия разговорные слова о Кореле с обеих сторон были». Наконец они отдали ее без денег. Другие условия касались и дани с Лопарей: королю брать ее на восточной стороне (Остерботнии) к Баранте, а царю — к двинской и корельской земле и к Коле-городу. На этих условиях в 1595 г., 18-го мая, там же у Тявзина, подписан договор о вечном мире между Шведами и Русскими.

Последние получили следовательно обратно восточную часть Финляндии. Царь Феодор поспешил отправить в Кексгольм святителя, дабы очистить там православие от следов иноверия. Он устроил Корельскую епископию в качестве новгородского викариата, а епископ Сильвестр получил наименование епископа корельского и орешского. Что касается прочего внутреннего устройства края, то еще от прежнего времени остались следы русского владения на столько глубокие, что их не изгладило и шведское владычество. По сведениям финских историков, Корелия при основании Выборга делилась на 14 судебных округов. Позднее, когда новгородская земля была разделена на пятины, Корелия относилась к Вотской пятине и составляла её корельскую половину. В ней под 1396 г. Упоминались греко-российские церковные погосты: Курьевский — Богородицкий, Кирьяжский — ныне Куркийоки, Кирвус или Кроноборг, Кюлюлаский или Михайловский-Сакульский, теперь Саккола. В 1550 г. существовал там погост Васильевский-Равдужский (ныне кирхшпиль Раутуз). По писцовым книгам 1573 и 1582 гг. и по изгонным новгородским книгам XVI в. известны кроме того принадлежавшие к г. Кореле погосты: Воскресенский-тороденский, Никольский-Сердовальский (Сердоболь), Воскресенский-Саломанский — ныне Сальмис, Ильинский-Иломанский (Ломаис, в куопиоской губ.).

В Корелии сохранялся древний порядок деления земель и оброков по новгородской системе на сохи[33] и обжи, ему весьма близко соответствует и позднейший финляндский камеральный порядок. Соха сходствовала с адером и шведским манталом, а обжа с арвио-рублем или с гейматом. Соха содержала 30 обж, обжа — 10 четвертей в поле. С сохи брали в казну ежегодно 10 руб., а с обжи — ЗЗ,5 коп., кроме других повинностей.[34] Это древнерусское обоброчение было на столько укоренено в Корелии, что потом, когда ею владела опять Швеция (1611–1714 г.), оно сохранилось неизменно. Оно сохранилось и до настоящего времени, не смотря на все меры, которые с 1811 г. финляндское управление принимало к тому, чтобы искоренить все русские следы. Так называемый рублевый оброк существует и поныне и лишь подвергается изменению размера. Высочайшим постановлением 16-го июля 1886 г. этот оброк определен в составе известного количества зернового хлеба, ржи, овса и наличных денег. А другим постановлением о введении новых оброков собственно в Выборгской губернии, т. е. бывшей Корелии, размер оброка увеличен, и один манталь (древняя соха) будет соответствовать 20-ти оброчным рублям, т. е. прежним обжам, не касаясь самой ценности рубля.

Земли были даваемы в вотчину русскому дворянству. В 1550 г. упоминаются помещиками в корельских погостах князья Путятины, в 1571 они же, и князья Мещерские, Пушкины, Нелединские, Головкины, Обольяниновы и много других фамилий чисто русских. Частью, рядом с ними, владели и немцы. Крестьяне не допускались к владению землей на том основании, что они «черные мужики», а не вотчинники. Посему у тех крестьян, которые во время войны захватили себе некоторые участки, они были отобраны. Земледельцы назывались волостными людьми и крестьянами. Однако последние пользовались личной свободою, переходили с места на место, от владельца к владельцу, с условием обрабатывать часть для себя и часть «для господина, или же платить, оброк. Крестьяне заключали договоры с помещиками в Юрьев день (26-го ноября), как было и на Руси до Бориса Годунова, и как до последнего времени заключались контракты и в Финляндии, во фрельсовых имениях[35]. Корелия управлялась по одинаковым правилам с прочими, чисто русскими частями Вотской пятины. Были свои губные старосты, губные целовальники и по нескольку сотских, пятидесятских и десятских. Целовальники собирали государевы подати.

Древняя собственность Руси к ней возвратилась, но не на долго. Вскоре наступили годы тяжких испытаний и бедствий. Воцарение Бориса Годунова и смерть его, царствование первого Лжедимитрия, избрание царя Василия Ивановича Шуйского, смуты и борьба с тушинским самозванцем, нашествие Поляков и водворение их в Москве, удаление Василия и провозглашение царем Владислава польского, разнобоярщина, — все эти ужасные страницы русской истории достаточно известны. Но в отношении к Финляндии значение их было преимущественно велико. Бедствовавшее государство обратилось к помощи своего недавнего еще врага, а теперь друга в борьбе с поляками, — к Швеции, и заплатило ее дорогой ценой. — 28-го февраля 1609 г. подписан в Выборге союзный договор, главнейшие условия коего заключались в следующем. Хотя договор 1595 г. возобновлялся на веки веков, но Россия обязывалась не вступаться в Ливонию; Карл же IX давал царю Василию 2 тыс. конных и 3 тыс. пеших ратников, за что царь обязывался уплачивать, на их жалованье; по 100. 000 ефимков в месяц; эти войска поступали в полное распоряжение русского главнокомандующего. Но главное, царь, в знак признательности, уступал Швеции в вечное владение, впрочем до времени тайно, — так как уступка эта могла произвести сильное неудовольствие между русскими, — город Кексгольм.

В марте союзные войска уже вступали в русские владения под командой 27-ми летнего Якова Делагарди. Войска эти состояли кроме Шведов и Финнов из всякого наемного сброда: Немцев, Французов, Англичан, Шотландцев и Голландцев. Судьбы России вверялись охране этих людей, под общим начальством 23-летнего князя Михаила Скопина-Шуйского. Действия последнего привели скоро к блестящим результатам: области новгородская, псковская и тверская были очищены от сообщников самозванца и молодой главнокомандующий со славой вступил в Москву. Но непродолжительно было его торжество. Вскоре после пира у Воротынского, — князя Михаила Скопина-Шуйского не стало. С его смертью вновь ослабела сила русского оружия под начальством нелюбимого и подозреваемого в отравлении племянника, князя Дмитрия Шуйского, брата царева. В битве под Клушиным наемные иностранные войска покинули русских, и польский гетман Жолкевский одержал над последними решительную победу. Бедствия увеличились до последней степени. В то время, когда поляки хозяйничали в Москве, а в стране разбойничали приверженцы Тушинского вора и казаки, власти не было никакой, и между начальствующими шли раздоры, — войско Делагарди предалось также грабежу и отошло к границам Финляндии, действуя уже как неприятель. Взяв Ладогу, Делагарди осадил Кексгольм. Новгородцы, помня старину, поднялись было на этих вчерашних друзей и вытеснили их из Ладоги, но потом Делагарди не только оправился, но и взял Новгород, хотя и изменой. В 1611 г. временно прекратилась борьба; но условия были крайне унизительны. Без царя, Новгород сам, впрочем «с ведома бояр и народа Московского», заключил 17-го июля с Карлом IX договор о вечном мире. Отвергая короля Сигизмунда и наследников его, Литву и Ляхов, Новгородцы признавали своим защитником и покровителем короля шведского, с тем, что и Русские и Шведы будут общими силами противиться Сигизмунду, врагу и тех и других. В цари и великие князья московские и Владимирские Новгородцы просили одного из сыновей Карла IX-го, Густава-Адольфа или Филиппа. Кексгольм, тем временем взятый Шведами, уступался им окончательно. Впрочем бояре тянули переговоры со Шведами, желая выгадать время.

Но исход из этих бедствий наконец наступил. Народное чувство и любовь к отечеству взяли верх над личными своекорыстными побуждениями. По призыву Минина и под предводительством князя Пожарского поднялся весь русский народ и сперва разделался с московскими поляками, а потом единодушно избрал в 1613 г. в цари Михаила Феодоровича Романова.

Такое народное решение обмануло ожидания обоих претендентов на царский скипетр, и польского и шведского. Поэтому военные действия не могли прекратиться, не смотря на водворение законной власти. Войска Сигизмунда занимали Смоленск, которого не могли взять русские воеводы; Шведы с своей стороны требовали присяги всего царства герцогу Карлу-Филиппу, нехотевшему быть государем одного Новгорода. Между тем Карл IX умер и его заступил старший сын его Густав-Адольф. Он отправил брата Карла-Филиппа в Выборг, куда должны были явиться русские уполномоченные для решения дела об избрании последнего в цари. Уполномоченные не явились; тогда Густав-Адольф потребовал, чтобы Новгородцы присягнули лично ему, чего те также не исполняли, имея в виду уже избранного нового московского государя. Последствием было наступление Шведов на новгородскую область. Делагарди оттеснил Русских, а Густав-Адольф лично взял Гдов и осадил Псков, но овладеть им не мог. Однако обе стороны желали мира; Шведы опасались Датчан и Поляков и нуждались кроме того в. деньгах. В Москве также сильно желали мира после всех пережитых смут и крайнего разорения; кроме того, был не усмиренный еще, опасный враг польский. В 1616 г. представители обеих сторон съехались в сельце Дедерине, но ничем кончить не могли и вторично собрались в селе Столбове между Ладогой и Тихвином. Наконец, после переговоров длившихся целый год, заключен в 1617 г. новый договор о вечном мире: царь Михаил получил обратно Новгород, Ладогу, Гдов, Руссу, Порхов; Шведам же предоставлены взятые ими города на южном побережье Финского залива: Ивангород, Ям, Копорье и вся часть Финляндии, бывшая прежде в русском владении. Не только Кексгольм, но и Орешек, а с ним и вход в Ладожское озеро остались в руках Шведов. Им уплачено кроме того 20. 000 р. деньгами. Все столь дорого стоившие русскому народу приобретения целых столетий оказались утраченными. Иоанн Грозный начал такое отступательное движение от Балтийского моря, Феодор и Годунов исправили отчасти ошибки предшественника, но смутное время подвергло опасности даже самую колыбель северной Руси. Столбовским договором Россия со стороны Финляндии была отодвинута ко временам так сказать доисторическим.

Столбовский мир подтвердил сделанную в 1611 году уступку Шведам города Кексгольма и всей Корелии «во всем потому, как Российские государи оную землю за собой имели, держали и владели». Пребывавшим там дворянам и детям боярским, монашеству и посадским людям предоставлено в 2 недели или остаться за Шведами или перейти с имуществом в Россию; священникам повелено остаться на своих местах и жить под шведским владычеством.

Тогда значительная часть Корел переселилась в северную часть губерний новгородской и тверской, из тамошних же русских ни один в Корелии не остался. Главное усилие Шведов было направлено теперь на искоренение как в этой области, так и в Ингерманландии, православия и на водворение лютеранства. Корельская православная кафедра уже при втором епископе Павле была закрыта. Хотя православным и предоставлено было сноситься с новгородскими епископами, но другие меры шведского правительства были направлены против православия. Густав-Адольф в 1625 г. повелел завести в Стокгольме славянскую типографию, в которой дважды напечатан был русский перевод Лютерова катехизиса; он же славянскими буквами издан на финском языке. Король щедро награждал и православных прихожан, кой выучат этот катехизис, и пасторов, тому содействовавших. Позднее обещана была особенная королевская милость тем кто пожелает принять лютеранство, а отклонившиеся от православия освобождались от податей. А потом всех говоривших по-фински уже прямо записывали в число лютеран. Этим способом, при усердном старании финляндского главного тогда правителя графа Петра Браге, появились лютеранские приходы и в Ингерманландии, и в Корелии. Такие меры, в связи с выселением, привели к тому что из 159. 882 жителей оставалось только 21. 061, принадлежавших к православной церкви.

Поступив под шведское владычество, Корелия образовала особый лен (губернию) под названием Кексгольмского; прежде уступленные округа составили Выборгский или «Замковый»[36] лен, простиравшийся до р. Кюмени. В Ингерманландии учреждены лены Нотеборгский или Орешковский, Копорский, Ивангородский и Ямбургский. Корельский лен не был присоединен к финляндским, а подчинялся генерал-губернатору, жившему в Нарве. Корелии не предоставлены политические права прочих частей, бывших прежде под шведским владычеством. Когда, 30 лет спустя после Столбовского договора, в 1647 г. собрались на съезд в Выборге представители ленов выборгского, нейшлотского и кюменегородского, то корельских депутатов там не было. По основному закону, изданному в Швеции позднее, 3-го ноября 1660 г., не дано никакого участия в сеймах и съездах обывателям всех вновь завоеванных областей, т. е. Корелии, Ингерманландии, Эстляндии и Лифляндии, и когда в 1687 г. выборгский епископ обнародовал в Кексгольме — созыв на сейм, то получил от короля строгий выговор.

Для управления вновь уступленными землями были назначены шведские фохты. Но в отношении внутренней организации, особенно в Корелии, не было сделано существенных реформ, и порядки, бывшие в Швеции или в прочих частях Финляндии, в ней не введены. Крестьяне не были прикреплены к земле, но и не имели никакого права на обрабатываемые участки и не могли приобретать их в собственность (скатт). Земли по-прежнему делились на обжи и арвио-рубли, и, либо отдавались в аренду, либо по произволению королей жалуемы были разным лицам, которые вносили в казну некоторую определенную часть оброков. Поземельные книги также велись по совершенно иным формам, нежели шведские и финляндские. Лишь для рассмотрения и решения тяжебных и уголовных дел введены были в Корелии шведские законы, без сомнения или потому, что русские не были известны Шведам, или потому, что они опасались по политическим соображениям доверить судебное разбирательство людям хотя бы и знающим, но принадлежащим к местному корельско-русскому населению.

В продолжение остальных лет царствования Михаила Феодоровича столкновения со Шведами не возобновлялась; напротив, дружба между ним и Густавом-Адольфом приняла размеры до того небывалые. Уверения в ней со стороны последнего привели к тому, что Шведам предоставлена в России по многим статьям беспошлинная торговля, а в 1631 году ко двору московскому был даже назначен постоянный дипломатический представитель Швеции.

Такие добрые отношения продолжались и в первые годы царствования Алексея Михайловича, находя опору в общей их борьбе с Польшей. Успехи Русских против неё были значительны, сдался Смоленск, взяты Вильно, Ковно и Гродно. Шведы, у которых после Густава-Адольфа и Христины на престол вступил уже Карл X Густав, изумляли мир своими блестящими победами. В течении полугода в их руках оказались Познань, Варшава и Краков. Но это привело к столкновению и между Алексеем Михайловичем и Карлом X. Нужно было серьезно опасаться, что крайнее усиление Швеции будет вредно для России, тем более что еще издавна все выдающиеся государственные люди последней имели в виду невозможность полного развития Московского царства без открытия доступа к морю, именно Балтийскому, как ближайшему. Советники царя Алексея, патриарх Никон и Ордин-Нащокин, не могли иметь иных взглядов. Могущественная Швеция надолго, если не навсегда, удалила бы Россию от заветной цели. Кроме того, условия Столбовского договора были тяжкой раной, нанесенной русской народной гордости и не могли не вызывать желания от них освободиться. Время было благоприятное, так как Шведам грозила Голландия. Захватив в Америке Новую Швецию, она готовилась и в Европе против самой метрополии. Поляки также начинали приходить в себя после первого страха и надеялись противостоять при содействии крымских татар, которых звали на помощь.

При таких побуждениях в 1656 году Алексей Михайлович лично двинулся в поход на, Ливонию. Первые действия были удачны, и в русских руках оказались Динабург, Дерпт и некоторые другие места; обложили Ригу. В Финляндии, в Сердоболе, захватили много неприятельских судов, осадили Орешек и Кексгольм. Православное население встречало русских как избавителей. Но и там и здесь успехи их были непродолжительны. Под Ригой осажденные нанесли царскому войску такое поражение, что оно принуждено было снять осаду. Финляндия оказывала упорное сопротивление, и многие части её, вместо потребованного шведским правительством на пополнение войск десятого человека, поставили восьмого. В Неву пришел флот из Стокгольма. Из Каянии вооруженные толпы предприняли нападение на Соловецкий монастырь; впрочем, высланные стрелецкие полки разогнали их.

С русской стороны были сделаны мирные предложения: вынужденный возобновить войну с Польшей, Алексей Михайлович спешил окончанием шведской войны. Карл X со своей стороны, при дурном ходе дел в Польше и при необходимости воевать и с Данией, также искал возможности помириться. Задержанным в Москве шведским послам дано было приказание в этом смысле, а в апреле 1658 г. приехал особый шведский комиссар Конрад фон Варнер, к которому присоединились еще другие лица. Русскими для переговоров назначены: боярин князь Прозоровский и думный дворянин, наместник над городами Лифляндской земли воевода Ордин-Нащокин; преобладающая роль принадлежала последнему. При послах были стольник Прончищев и дьяки Дохтуров и Юрьев. Долго шли соглашения о месте переговоров: Ордин-Нащокин настаивал на местности близ Риги, в виду того что его пребывание было в Царевич-Дмитриеве городе (Кокенгаузен), и оттуда было удобнее руководить всеми распоряжениями. Но так как в Москве рассуждали в его отсутствие, то и перевесило там решение, противное его мнению и согласное с шведским желанием, именно вести переговоры в местности близ Нарвы, в Велиасари. Затем пошли, недоразумения между послами и главнокомандующим, воеводой князем Хованским. Ордин-Нащокин требовал войск, дабы присутствием их поддержать русские предложения, а Хованский ему в том отказывал и жаловался царю. Алексей Михайлович мирил их. Шведы со своей, стороны, желая отделаться от энергического русского посла, начали и интриговать против Ордина-Нащокина. Царь остался однако тверд; но в пререканиях и примирениях прошел почти целый год, и послы съехались в первый раз лишь в половине ноября.

Московские послы требовали ливонских городов, Корельской Финляндии и Ингерманландии[37]; Шведы объявили, что могут заключить мир только на условиях Столбовского договора. Обе стороны держались упорно; но на время дело уладилось заключением 20-го декабря трехлетнего перемирия. Русские удержали все, что было завоевано. Для окончательного завершения дела был назначен великим послом тот же Ордин-Нащокин, с повелением не откладывая заключить вечный мир: имелось в виду всемерно спешить окончанием всего до исхода переговоров, которые велись у Шведов с Поляками в Пруссии. Намеревались поэтому уже в марте 1660 г. и приступить к решительным соглашениям с Вентгорном. Но в это время русского посла поразил неожиданный и страшный удар. Сын его, Воин Афанасьевич, давно известный как умный и распорядительный молодой человек помогавший отцу на воеводстве в Царевич-Дмитриеве, быв отправлен к нему с повелениями из Москвы, не явился к послу, а уехал за границу. Увлеченный европейской цивилизацией, пред которой он преклонялся, наученный воспитателями из пленных поляков, сын изменил долгу и косвенно, быть может, повлиял на исход исторического события. Ордин-Нащокин отец, ставивший свою честную службу выше всего и удрученный горем, просил об увольнении от посольской обязанности. Но когда на то со стороны Алексея Михайловича согласия не последовало, то Ордин возобновил в апреле переговоры, которые, однако, вновь должны были приостановиться. Умер Карл X, и пришлось долго ожидать шведских послов с новыми верительными грамотами. Между тем Шведы еще в мае заключили мир с Поляками, что совершенно изменило положение России, против которой были теперь соединенные враги. К тому же дела её в Белоруссии и Малороссии шли все хуже и хуже. Поэтому Алексей Михайлович настоятельно требовал от своего представителя, что бы он шел на всякие уступки из завоеванного, сохранив за собой лишь один или два города. Ордин-Нащокин с своей стороны настаивал на заключении сперва мира со. Польшей, справедливо ссылаясь на то, что срок перемирия с Шведами еще не истек, а уступить города всегда можно успеть. При таких обстоятельствах, и так как интрига против посла, усиленная теперь прискорбным случаем с сыном его, продолжала действовать в Москве, — то Нащокин возобновил свою просьбу об увольнении от посольства, и она была наконец исполнена.

В начале 1661 г. послом поехал прежний товарищ Ордина-Нащокина, уступчивый князь Прозоровский, с товарищем стольником князем Ворятинским. Прочий состав был тот же. В марте начались съезды в Кардиссе, между Дерптом и Ревелем, и 21-го июня подписан мирный договор, которым все занятые русскими местности, не смотря на последние завоевания, уступлены опять Швеции, и границы вновь определены по тяжелому для русского чувства Столбовскому договору.

Предприятия Алексея Михайловича не достигли цели, и обладание Ливонией, или вообще берегами Балтийского моря, вновь отсрочивалось на неизвестное время. Исполнить этот завет всей русской истории прежнего времени предстояло сыну Алексея Михайловича, великому Петру. Как на южном берегу Финского залива, так и в Финляндии он с лихвой возвратил России то, что ей принадлежало еще в самые отдаленные времена новгородских князей.