Политическая история Римской империи. Том II

VIII РЕГИОНАЛЬНОЕ РАЗВИТИЕ

В таком огромном государстве, как Римская империя, различия между отдельными регионами, естественно, не могло не существовать. По-прежнему различаются, условно говоря, западные (латиноязычные) и восточные (грекоязычные) провинции. Раздел Империи между западными и восточными императорами еще более углубил различия между этими двумя основными регионами,[225] но и внутри них тоже существовали различные области.

Италия и Рим. Центральное положение в западной части Империи, естественно, занимала Италия. В период кризиса III в. в ней намечается, а в IV в. становится совершенно ясным разрыв между ее северной частью, более или менее совпадавшей с бывшей провинцией Цизальпинской Галлией, уничтоженной Августом, и основной частью Апеннинского полуострова. Диоклециан при проведении своей административной реформы сделал из этого вывод. Хотя вся Италия официально составила один диоцез, образованный из нескольких регионов (а фактически провинций), она была разделена на две части — Городская (Urbicaria) и Аннонарная (Annonaria). Позже это деление было закреплено созданием двух отдельных диоцезов с теми же названиями, подчеркивавшими главное назначение обеих частей: одна — снабжать Город, т. е. Рим, другая — двор, чаще всего находившийся в Медиолане, где располагалась и резиденция викария сначала всего диоцеза, а затем Аннонарной Италии. К последней была присоединена большая часть альпийских провинций, а к Городской — Сицилия, Сардиния, Корсика. Вместе с диоцезом Африкой они составили префектуру Италию. Рим официально был выделен из диоцеза и управлялся, как и раньше, префектом Города, принадлежавшим к сенаторскому сословию. Викарий Городской Италии также находился в Риме (он и назывался викарием Города) и по своей сословной принадлежности стоял ниже префекта, но поскольку Рим во всем полностью зависел от остальной Италии, то фактически префект подчинялся викарию.

В Римской империи существовал закон, по которому сенаторы, происходившие из провинций, должны были не менее половины своего имущества иметь в Италии. Это привело к тому, что относительно скоро там стали преобладать обширные латифундии сенаторов, не говоря уже об императорских владениях. Широко распространилась здесь и церковная собственность. Это не означает, что мелкие и средние землевладельцы были полностью вытеснены, но их роль в социально-экономической жизни страны была очень мала. Выдержать конкуренцию с крупными собственниками они не могли, и процессы, характерные для остальной Империи, действовали и в Италии. Уменьшилось и значение городов. Но эти процессы в обеих частях Италии протекали по-разному.

Апеннинский полуостров уже давно не мог обеспечить себя всем необходимым. Он фактически превратился в регион, который преимущественно импортировал товары и почти ничего не экспортировал. Особенно это касалось продовольствия. На Сицилии, ранее одной из житниц государства, снизилось плодородие. Египет становится основной продовольственной базой восточного правительства. В этих условиях главным поставщиком Италии оставалась Африка. Ее экономическая роль в это время возросла. Но свои продукты она в основном поставляла ко двору, т. е. в Северную Италию, а не в Рим и на Апеннинский полуостров. Городская Италия оказалась почти вне торговых связей. Торговцы, среди которых преобладали представители Востока, предпочитали устанавливать контакты с различными областями Средиземноморья, но не с Апеннинским полуостровом. Латифундисты вполне могли справиться с увеличивавшимися трудностями, в то время как крестьяне и городские ремесленники в этих условиях все более беднели, теряли свою независимость, а порой в отчаянии брались за оружие, становясь разбойниками.

Правительство больше почти не обращало внимания на экологию в этой части Италии, столь далекой от его конкретных интересов, и в ряде мест происходит заболачивание почвы, в том числе поблизости от Рима, а в других местах — ее выветривание. Не только зерновое земледелие, ио садоводство и виноградарство становились нерентабельными и заменялись животноводством, не требовавшим плодородной земли. Это вело к прогрессировавшему упадку земледелия, резкому повышению стоимости продуктов земледелия, в ряде мест люди покидали свои жилища. А с другой стороны, ухудшение окружающей среды и экономический упадок привели к распространению эпидемий, особенно малярии, что еще более ухудшило существовавшее положение. Экономический упадок особенно ударил по городам. В этой части Италии они еще сохранялись, но роль их, как, например, Путеол и Остии, ранее главных портов Италии, падала. Это относилось и к Риму.

Рим по-прежнему считался столицей Империи. И даже после создания второй столицы в Константинополе он остался первой столицей, Городом, и вся Империя сохраняла старое название, ее глава — император римлян, и ее жители являлись римлянами. Но на деле политическое значение Города резко уменьшилось. Двор находился в других городах, там же группировалась правящая верхушка, концентрировались основные материальные и интеллектуальные ресурсы. В Риме находился сенат, продолжавший быть символом римской государственности, но в связи с переездом правительства в другие города потерявший политическое значение и превратившийся в городской совет Рима. Знаком такого упадка явилось то, что после Константина в Риме перестали строиться общественные здания. Упало и экономическое значение столицы. Она уже не являлась центром перераспределения поступавших товаров. Среди жителей Города росла имущественная дифференциация. В связи с нахождением там сената в нем строились роскошные дома сенаторов, но частное строительство не в состоянии было полностью компенсировать отсутствие государственного. Одновременно большинство населения беднело. Наряду с 1880 особняками в Риме насчитывалось более 40 тыс. инсул, домов, сдаваемых внаем, и большинство их обитателей были бедняками. То, что Мелания, как об этом говорилось, не могла продать свой дом из-за его высокой цены, говорит не только о богатстве ее семьи, но и об отсутствии финансовых возможностей у многих римлян, даже у относительно богатых. Многие жители вынуждены были вести подсобное хозяйство, для которого порой занимали места в черте города. Происходила определенная рустификация Рима. Он оставался одним из крупнейших городов империи, но его население резко уменьшалось: если в I в. оно составляло приблизительно 1 млн человек, то в IV в. не превышало 350 тыс., из которых 120 тыс., т. е. больше трети, получали бесплатный хлеб, что было знаком их нахождения за чертой бедности.

В известной мере значение Рима возросло с распространением, а затем и с официальным введением христианства. Римский епископ, которого все чаще называли папой, являлся главой христианских церквей всей Италии, но он все настойчивее претендовал и на главенство во всем христианском мире. Эти его претензии встречали сопротивление, особенно на Востоке, но тем не менее авторитет папы рос, и Рим многие рассматривали как столицу не только Империи, но и христианства. Императоры считали необходимым строить в Риме роскошные церкви, своим видом воплощавшие бы преимущество Рима как христианской столицы. Еще до своего крещения и официального переноса столицы в Константинополь Константин стал строить базилику Св. Петра на месте могилы этого апостола. Он же выделил участок земли для сооружения церкви Св. Иоанна Латеранского. В Риме появлялись и другие церкви. Он становился не столько политическим и экономическим центром, сколько религиозным, но и в этом качестве даже в самой Италии вынужден был делить свою роль с Медиоланом, и медиоланские епископы, такие как Амбросий, порой оказывались более авторитетными, чем римские папы. В Риме же сложилось парадоксальное положение. Город внешне становился все более христианским, его епископ претендовал на власть над всеми христианами, и эту его претензию с теми или иными оговорками все более признавали единоверцы, по крайней мере на Западе, но значительная часть сосредоточенной здесь сенаторской знати, интеллигенции и населения все еще оставалась языческой, ориентируясь не на весьма печальное настоящее, а на великое прошлое Рима.

Совсем иное положение сложилось в Аннонарной Италии. BIII в. Северная Италия являлась одной из наиболее уязвимых частей Империи. Время от времени сюда вторгались варвары, через нее пытались прорваться к Риму претенденты на трон. Это заставляло императоров, особенно Галлиена, обращать особое внимание на эту часть Италии. Здесь укреплялись города, оставшиеся не только административными, но и социально-экономическими центрами. Важное значение приобрели Медиолан, фактическая столица западной части Римской империи, и Аквилея, превратившаяся в основной пункт связи Италии с Дунайским и Балканским регионами, игравшими в это время значительную роль. Стремясь обеспечить всем необходимым двор, высшее чиновничество, армию, сосредоточенные в Северной Италии, императоры заботились о сохранении этим регионом экономического значения. В плодородной долине Нада в большей мере сохранялись независимые владения крестьян. К ним присоединялись поселения пленных варваров, например аламанов, составивших особую группу трибутариев, т. е. лиц, обложенных специальным налогом. Тем не менее и здесь широко распространялись латифундии. Чиновники, связанные с императорским двором, и другие люди, в той или иной степени получавшие дивиденды от его нахождения в этом регионе, вкладывали значительную часть своего капитала в землю, скупали ее у мелких и средних крестьян, используя их задолженность, а то и просто творили произвол, создавая свои сравнительно обширные имения. В условиях упадка сухопутной дорожной сети река Пад, судоходная на значительной части своего русла, являлась превосходным средством сообщения с внешним миром и важнейшим торговым путем. По нему прежде всего в Медиолан везли разные товары, для которых фактическая столица открывала огромный рынок. Можно говорить, что в IV в. Аннонарная Италия была одним из процветавших регионов империи, но определялось это не столько социально-экономическими процессами, сколько административно-политическими условиями.

Африка. Провинции Северной Африки к западу от Египта (и примыкавшими к нему двумя ливийскими провинциями), кроме самой западной Тингитанской Мавретании, образовывали диоцез Африку, входивший в префектуру Италию.

В экономическом плане этот диоцез являлся одним из наиболее развитых регионов Империи, к тому же в меньшей степени, чем другие ее западные территории, пострадавший от хаоса «военной анархии», и одним из самых урбанизированных. Особенно в этом отношении выделялись Проконсульская Африка и расположенная к югу от нее Бизацена, до реформы Диоклециана составлявшие одну провинцию — Африку. Плотность городов здесь была выше, чем во многих других западных провинциях Римской империи. Заметно выделялся Карфаген с его населением в несколько сот тысяч человек и площадью более 400 га, самый крупный город римского Запада за пределами Италии. Другие африканские города были меньшими и по размерам, и по значению. Наиболее крупный из них — Лептис Магна — имел население приблизительно в 30 тыс. и городскую территорию более 80 га.

Африканские города казались весьма процветающими. В них не прекратилось строительство, они по-прежнему являлись ремесленными и торговыми центрами. Более того, в некоторых городах, например в Тамугади, возникли новые ремесленные пригороды. Однако в структуре городов происходили важные изменения. В ходе романизации африканские города приобрели обычный римский вид.

Их центрами, как и в остальных городах, стали форумы, которые были сосредоточением не только торговли, но и политической активности. Но теперь они покидались и перестраивались. Центры местной торговли переносились в другие места города, что свидетельствует об упадке муниципальной жизни.

Упадок муниципальной жизни, однако, не означал, что она совсем исчезла. Городское самоуправление внешне сохранялось в тех же формах, что и в предыдущую эпоху. Даже народные собрания в ряде случаев оставались официальными источниками полномочий местных магистратов. Продолжали действовать курии и городские магистраты, хотя дуумвиры подчинялись кураторам. Куратор города назначался императором, хотя обычно он принадлежал к высшим слоям местного населения. Несмотря на все углублявшуюся христианизацию, в африканских городах продолжало существовать местное жречество, и обладание жреческим достоинством высоко ценилось городской верхушкой. Однако реально не курии как органы местной власти, а отдельные богатые куриалы инициировали и финансировали городское строительство. Курия как коллегиальный орган самоуправления уступила место небольшому числу наиболее богатых горожан. Они в основном монополизировали и городские магистратуры.

Процветание африканского города было в огромной степени основано на его роли как экспортера сельскохозяйственной продукции. Особенно это относилось, естественно, к Карфагену. В это время хлеб и другие продукты из Египта преимущественно направлялись в новую столицу — Константинополь. С другой стороны, пришло в упадок изготовление оливкового масла в Южной Испании, которая в I–II вв. являлась основным его поставщиком для Рима и армии. В этих условиях Африка стала главной продовольственной базой Рима, Италии, армии, бюрократии, частично других западных провинций. Отсюда и бросавшееся в глаза процветание Проконсульской Африки, Бизацены и некоторых других районов Северной Африки.

С сельским хозяйством было связано и большинство горожан. Города с их территориями, иногда довольно обширными, представляли собой античный сектор социально-экономической жизни. В них, несмотря на происходившие изменения, сохранялся гражданский коллектив. Горожане именно как граждане данной civitas владели земельными участками на ее территории. Город по-прежнему оставался высокороманизованным организмом. Характерно, что, в то время как в большинстве других регионов, включая Рим, люди упрощали свои имена, которые все более сводились только к когномену, в Африке сохранялось употребление гентилиция, что сближало их номенклатуру с более ранней системой римских имен.

Горожане-землевладельцы, несомненно, вносили свой вклад в процветание региона, но все же большую часть необходимой продукции давало крупное землевладение. В Северной Африке издавна находилось большое количество императорских владений. В свое время Нерон конфисковал имения шести богатых землевладельцев Африки, составлявшие половину всей земли этой провинции. Для Поздней империи характерно уменьшение императорского домена, но и после этого он составлял ¹/₅ территории Проконсульской Африки и ¹/₇ территории Бизацены. Однако именно эти владения в наибольшей степени ощутили кризис. По разным причинам значительная часть императорских земель забрасывалась и превращалась в agri deserti (пустующие поля), не приносившие никакого дохода. Чтобы повысить доходы, императоры стали избавляться от таких земель. Значительную их часть они отдавали в аренду. Так делалось и раньше, но тогда речь шла о крупных арендаторах (conductores), затем выступавших в качестве арендодателей. Теперь же земли раздавались более мелким арендаторам, многие из которых сами вели хозяйство. Другую часть своих владений императоры продавали. Покупка императорских земель стала одним из источников создания частного крупного землевладения.

Владельцами крупных имений, по существу латифундий, являлись в первую очередь сенаторы. Так, в африканских провинциях имели свои владения и Симмах, и Мелания с мужем. Начиная с правления Септимия Севера, африканская знать все чаще включалась в сенат, и в III–IV вв. она составляла значительную часть западной сенаторской аристократии. Часть африканских сенаторов активно участвовала в политической жизни Империи и поэтому не имела практической возможности непосредственно заниматься своим хозяйством. В таких случаях всеми делами в имении ведал управляющий. Но многие сенаторы предпочитали воздерживаться от общеимперских дел и оставались жить в своих владениях. Сенаторские и императорские имения обрабатывались преимущественно колонами. Колонат стал развиваться в Африке раньше, чем в других регионах Римской империи, особенно в императорских владениях. Значительным социальным институтом он стал уже, по крайней мере, во второй половине II в., а в последующее время еще более распространился. Но и рабы также использовались в крупных имениях. Кроме сельского хозяйства, они были заняты в еще большей степени в поместном ремесле.

Владения африканских землевладельцев превращались в крупные и самостоятельные экономические центры, которые в принципе могли обеспечить себя всем необходимым. Конечно, владельцы, да и значительная часть арендаторов, нуждались и в других товарах. Источником их поступления являлась торговля. В этот период африканские товары, как показывают прежде всего находки керамики, занимали первое место на рынках западной части Империи. С восточной частью Северная Африка была связана гораздо меньше. В то же время в крупных владениях наблюдалась явная тенденция к автаркии. В них имелись и свои ремесленники, и даже свои вооруженные силы. Сами имения начинали укрепляться и превращались в некое подобие будущих средневековых замков. Это было вызвано не только страхом перед нападениями берберов, но и стремлением отгородиться от окружающего мира, своеобразным знаком самостоятельности владельца. В то время как античный уклад сохранился в основном в Проконсульской Африке и Бизацене, сенаторские латифундии были более всего распространены в Нумидии.

И на территориях городов, и вне их сохранялись крестьянские общины. Их роль в общей экономике региона уменьшилась, но они еще существовали. Прежние свободные крестьяне все больше превращались в колонов, но сокращение этого социального слоя компенсировалось раздачей земли ветеранам, часть которых оседала вне городов и объединялась в поселения общинного типа. Военные реформы Диоклециана и Константина привели к появлению в приграничной зоне поселений воинов-пограничников, основанных по античной общественной модели. Они едва ли участвовали в общей экономической активности, поскольку их целью было самообеспечение.

Важную роль в жизни Северной Африки играли берберы. Эти племена довольно часто вторгались на римскую территорию, и римляне во второй половине III в. даже покинули ее часть, уступив местным племенам, однако полностью отгородиться от них они не смогли. Много берберов жило и в пределах римских провинций. Часть их, по-видимому, уже отрывалась от племени и включалась в систему римских социально-политических отношений, но большинство еще было объединено в племена, видимо, сохранявшие собственную структуру, но подчинявшиеся римской власти и платившие налоги.

Социальное расслоение внутри берберских племен было довольно значительным. Из берберов, еще сохранивших свой язык, рекрутировались пограничники, находившиеся в Триполитании.[226] Они явно принадлежали к более низшим слоям варварского общества. Некоторые берберы, жившие на римской территории, как, например, люди из племени арзугов в Триполитании, являлись колонами в латифундиях.

С другой стороны, известны довольно сильные и богатые вожди, имевшие собственные имения, обладавшие значительными богатствами и строившие себе пышные мавзолеи. Один такой «царек» (regulus) — Нубель в Мавретании, происходивший из племени юбаленов, — сумел объединить под своей властью довольно большое количество местных племен, создав сравнительно крупное государство, во внутренние дела которого римские власти при жизни самого Нубеля предпочитали не вмешиваться. Возможно, что государство Нубеля не было исключением, и такие более или менее обширные объединения существовали в разных местах Африки, однако они не были прочными.

После смерти Нубеля его многочисленные сыновья вступили в борьбу за наследство, что дало местным властям (в данном случае уже упомянутому в свое время Роману) возможность и повод вмешаться в дела его государства, стремясь привести к власти угодных им людей из потомства. Это привело к выступлению одного из сыновей Нубеля — Фирма. Его восстание было подавлено, в том числе и с помощью его собственного брата Гильдона. Сохранилось ли после этого государство Нубеля и его сыновей, сказать трудно. Скорее всего, оно было ликвидировано. Сам же Гильдон, перейдя на римскую службу, стал командующим всеми войсками Африки (cornes et magister utriusque militiae per Africam) и владельцем чрезвычайно обширных имений.

Западноевропейские провинции. Заальпийские провинции Империи были объединены в префектуру Галлию. В нее входили диоцезы Британия, Галлия, Виеннский диоцез (или Семь провинций) и Испания, и в последний входили не только испанские провинции, но и Тингитанская Мавретания на самом западе римской Африки.

Здесь везде, кроме границы, широко распространились усадьбы-виллы, являвшиеся центрами обширных латифундий. Они окружались стенами, становились настоящими укреплениями, как это было особенно в Африке. В Южной и Восточной Испании и в Южной Галлии латифундии, как правило, возникали в результате слияния нескольких небольших имений, зачастую ранее принадлежавших разным собственникам. Большинство владельцев латифундий — новые люди, не связанные со старой городской и провинциальной элитой.

Города в этой зоне не исчезли, но территориально сократились, как это видно на примере Немавса и Арелата в Галлии или Тарракона в Испании, где еще в V в. имелись разрушения III в. Потеряли свое значение такие символы городской жизни, как театры, — в Малаке и Арелате они застраивались жилыми домами. Из городов процветали резиденции императоров или, хотя и в меньшей степени, административные центры. Другие города, ранее игравшие значительную роль в экономической и политической жизни империи, приходили в упадок, но сама муниципальная организация сохранилась. Власть города по-прежнему распространялась на окружающую территорию, хотя та и уменьшилась из-за развития частных латифундий и императорских имений. За городами сохранилось право и даже обязанность иметь свои вооруженные силы. Экономическое значение города упало. С росшей хозяйственной автономией крупных имений и упадком торговли уменьшилась роль городского рынка. Некоторые виды ремесла, исчезнувшие в III в., так и не возродились. Другие снова набрали силу, например производство керамики и стекла (последнее особенно на Рейне), но качество изделий значительно уступало изготавливавшимся во II в.

Таким образом, в романизованной зоне сосуществовали античный и латифундиальный уклады. Носителем первого оставался город, который в рамках древности не феодализировался.

Особо надо выделить зону границ. Эта территория уменьшилась, так как в III в. римляне покинули Декуматские поля в Германии и Дакию на правом берегу Дуная. На римском берегу Рейна преобладали воины-пограничники — limitanei, бывшие одновременно и землевладельцами. Их средние владения размером около 400 югеров находились в основном в пограничных провинциях. Постоянная угроза со стороны варваров и сознательная политика правительства, видевшего в воинах-землевладельцах, лично заинтересованных в защите границы, оплот от вторжений, не давали возможности развиться здесь крупному землевладению. Только в тылу вокруг Августы Треверов в Галлии возникло императорское хозяйство. В условиях экономического упадка и общей натурализации экономики рейнские пограничники не могли рассчитывать на приток товаров из других провинций, поэтому здесь произошло возрождение местного ремесла. Хозяева имений старались производить все необходимое, даже порой добывали и обрабатывали железную руду. Средние владения, где трудились рабы (а не колоны), стремились к такой же экономической самостоятельности, что и огромные латифундии.

В IV в. центр экономического и социального развития передвигается в зону, бывшую в I–II вв. менее романизованной. Здесь и раньше городов было немного, а теперь большинство из них пришло в упадок. Однако в Британии параллельно с упадком более крупных городов наблюдался рост мелких, которые и становились центрами притяжения окрестного населения. В целом все же на первое место выдвигалась сельская округа. Это подтверждается интересным явлением. В большей части Галлии исчезали из употребления старые названия городов. Теперь чаще стали говорить не о городе, а о civitas, центром которой этот город был, а сам город как бы смешивался с округой. Так, Лютецию стали называть Цивитас паризиев (отсюда Париж), Дурокортор — Цивитас ремов (Реймс), Августорит — Цивитас лемовиков (Лимож) и т. д. В экономике этой зоны ведущую роль играли латифундии, обрабатываемые колонами. В ряде случаев значительное место, особенно в районах рудников, занимала императорская собственность. Таким образом, здесь господствовала крупная внегородская собственность.

Хозяева латифундий включались в экономически господствовавшую элиту Поздней империи. Большинство их не было связано с прежним правящим слоем. Так, происхождение императора Феодосия можно проследить только до деда Гонория. Отец видного поэта, политического деятеля и крупного землевладельца Авзония был скромным врачом, не очень-то хорошо знавшим латынь. Испанец Ацилий Север, поддержав в гражданской войне Константина, с его победой поднялся до самых верхов аристократии. И все эти люди были не потомками италийских переселенцев, а представителями местного населения, особенно его знати.

Кризис античного общества, нанеся удар элементам римского мира, существовавшим в этой зоне, способствовал развитию туземного, состоявшему в первую очередь в преобразовании местных социальных структур. В Испании оно шло в двух направлениях: превращение родовых общин в территориальные и образование латифундий. В Галлии сельские объединения исчезали, растворяясь в латифундиях.

Развитие туземного мира вызвало к жизни так называемое «кельтское возрождение». Об этом можно судить, в частности, по керамике: сосуды римского типа заменялись иными, воспроизводившими формы и украшения доримского времени. Другое проявление этого «возрождения» — возобновление почитания местных божеств.

Надо, однако, иметь в виду, что вся эта территория оставалась в составе Римской империи. Здесь стояли римские войска, остававшиеся, несмотря на варваризацию, существенным элементом римского общества. Все население жило по римскому праву. Экономические связи с другими частями государства ослабли, но не прервались полностью. Языком населения оставался латинский. Местные латифундисты включались в элиту именно римского государства. Таким образом, речь идет не столько о победе туземного мира над римским, сколько о слиянии ослабевшего римского и усилившегося туземного в один, обладавший качествами, отличными и от родового кельтского, и от античного римского. На обширных пространствах Испании и Галлии возникает общество романо-кельтского синтеза. В Британии же наличие более резких различий между римлянами и британцами привело, вероятно, к тому, что там два мира по-прежнему существовали автономно.

Итак, в романизованной зоне отмечалось сосуществование античного и латифундиального укладов, а в менее романизованной (которую в предшествующую эпоху можно было назвать романизующейся) — господство последнего. На востоке и юге Испании и юге Галлии в элиту вошли некоторые потомки итало-римских переселенцев и глубоко романизованного местного населения, а на остальной территории — представители менее романизованного туземного мира. В одной зоне новое общество рождалось в ходе разложения античного, в другой — романо-кельтского синтеза. Особое место в этом отношении занимали Британия, где синтеза не наблюдалось, и пограничные области, в которых искусственно поддерживались отношения античного типа.

Различен был и идеологический ответ на кризис старого мира. Романизованное население на распад римских ценностей ответило принятием христианства. На широких просторах менее романизованной зоны происходило возрождение старых культов. Но постепенно, с развитием позднеримских порядков христианство, ограниченное сначала городами, распространялось на более обширные районы, в том числе сельские. Перелом произошел во второй половине IV в., когда христианство в западных провинциях стало религией большинства населения. Но еще долго, даже после объявления христианства единственной легальной религией, ему приходилось бороться с остатками язычества, особенно в деревне.

С конца III в. в Галлии, Паннонии и в меньшей степени в Испании поселялись германцы, которых императоры использовали для защиты государства от их зарейнских соотечественников. В рейнской зоне и Северной Галлии германцы заняли, по-видимому, виллы, покинутые их хозяевами в предшествующую эпоху, в Испании они поселились вокруг них. Юридически германские поселенцы, вероятно, находились на положении летов. Эти люди принесли с собой новые элементы общинного уклада. Поселение варваров было для ослабевшей Империи необходимостью, так как своими силами императоры уже не могли эффективно защищать западноевропейские провинции от варварских вторжений, а их собственников — от народных выступлений.

Восточные провинции. В восточной, грекоязычной части Империи все большую роль приобретает Константинополь. Созданный и освященный 30 мая 330 г. как новая столица, он становится не только политическим, но и значительным экономическим центром. Этому в немалой степени способствовало и очень выгодное его географическое положение. Город был расположен на легко защитимых холмах, к тому же укрепленных мощными стенами, находился он на пересечении важнейших путей из Понта Эвксинского (Черного моря) в Эгейское море и из Малой Азии в Европу, обладал и прекрасной гаванью (Золотой Рог). Но особенно, пожалуй, важно было его политическое положение. В отличие от Рима, только считавшегося столицей, Константинополь был столицей реальной. Здесь находились императорские дворцы, где жил император со своей семьей, располагались все центральные учреждения, здесь император как глава римского народа мог встречаться с народом в цирке или на ипподроме, а народ — предъявлять ему различные требования. Поэтому, как и для принцепсов более раннего времени, для императоров было важно не допустить враждебных выступлений толпы, и политика «хлеба и зрелищ» в отношении к константинопольскому плебсу проводилась столь же неуклонно, как и Августа и его преемников по отношению к римскому.

В 332 г. число жителей Константинополя, получавших бесплатный хлеб, составило 80 тыс. человек, но позже в связи с ростом населения увеличилось. Количество бесплатных получателей здесь было меньше, чем в Риме, и это, как кажется, говорит о том, что средний уровень жизни в новой столице был выше, чем в старой. Если численность римского населения, как и его территория, сокращалась, то константинопольского, наоборот, росла. Уже сравнительно скоро город вышел за границы стен, созданных Константином, что потребовало сооружения новых. Первоначально Константинополь был относительно небольшим городом, уступавшим не только Риму, но и, например, Антиохии, но уже к V в. в нем жило не менее 500 тыс. человек, и на этом рост населения, естественно, не остановился. В городе концентрировалось большое количество ремесленников и купцов, но своим трудом они обеспечивали только двор, правительство и население самого города, почти ничего не вывозя за его пределы. Однако этого было недостаточно. Росшее население Константинополя и нужды двора и правительства требовали постоянного притока различных товаров извне. Особенно это касалось хлеба, и его главным поставщиком, как уже говорилось, был Египет.

Как и Рим, Константинополь являлся значительным религиозным центром. Его епископ стал именоваться патриархом. Но положение константинопольского патриарха было иным, нежели римского папы. Он не претендовал на высшую власть во всем христианском мире, но в то же время решительно сопротивлялся всякой попытке последнего навязать свою волю восточным христианам. И в пределах восточной части империи власть патриарха Константинополя не была всеми признанной. Кроме столицы, патриархи имелись также в Антиохии, Александрии и Иерусалиме. Иерусалимский патриарх даже особо почитался как глава самой древней христианской общины, созданной непосредственно самим Иисусом Христом, хотя территория, на которую распространялась церковная власть иерусалимского патриарха, была самой небольшой среди всех патриархатов Востока. Как глава столичной церкви константинопольский патриарх мог воздействовать на те или иные процессы в большей мере, чем его коллеги, просто из-за близости к особе императора. Но это, с другой стороны, вело и к большему контролю императора над константинопольской кафедрой. Хотя время от времени патриарх столицы предъявлял претензии на авторитет во всей восточной части империи, его канонической территорией являлись лишь Балканский и Малоазийский полуострова. Антиохийский патриарх властвовал в Передней Азии, а александрийский — в Египте. Александрия издавна была важнейшим центром христианской учености и в то же время наиболее ожесточенных вероучительных споров, и это делало александрийскую церковь чрезвычайно авторитетной, и время от времени ее патриарх оспаривал положение константинопольского.

Среди восточных провинций резко выделяется Балканский полуостров. За исключением маленькой провинции Европы, непосредственно прилегавшей к Константинополю, эта территория переживала глубокий упадок. Она постоянно находилась под угрозой варварски* нашествий, и германцы время от времени прорывались через Дунай или нападали с моря, уничтожая все на своем пути. После того как еще в III в. герулы разрушили и разграбили Афины, этот некогда великий город так и не смог возродиться. Он превратился в небольшой поселок к северу от акрополя. Его слава как интеллектуального центра была еще велика, и там вскоре обосновались остатки греческой языческой культуры, в том числе философы, что привело к некоторому росту города, но ни политического, ни экономического значения Афины уже не имели. Другие города тоже пришли в упадок. Только Фессалоника, являвшаяся центром диоцеза Македонии, еще на первый взгляд процветала. Однако характерно, что это было основано не на экономической базе, а на сосредоточении в городе административного персонала. Во Фракии еще вовсю работали золотые рудники, но эта область была подвержена нападениям варваров, а работники рудников, трудившиеся в самых ужасных условиях, были готовы присоединиться к ним, как это произошло в 378 г.

За пределами Балканского полуострова положение было иным. Говорить о полном упадке Востока не приходится. Малая Азия производила на первый взгляд впечатление процветавшей страны. В плодородных долинах развивалось земледелие, на горных плато — скотоводство. Но менялась социальная структура малоазийской «деревни». В Каппадокии, расположенной в центре полуострова, господствовали императорские владения. В других областях Малой Азии все большее место занимали крупные земельные владения сенаторов и новых богачей. Господствующей формой сельской собственности становились латифундии. Так, например, в долине Меандра 7,5 % людей владело половиной всей земли. Свободное крестьянство еще сохранялось, но его удельный вес в общем производстве сельскохозяйственной продукции резко уменьшался. Одни города еще сохраняли свое значение, другие приходили в упадок. Так, в провинции Азии на западе полуострова только Эфес еще процветал, но это, как и в Фессалонике, было основано лишь на сосредоточении там чиновничества и обслуживавших его ремесленников. Причиной относительно прочного положения пограничных городов, как, например, Самосата или Митилена, являлось наличие в них военных гарнизонов. Так что основой сравнительного процветания малоазийских городов являлась не столько их экономическая деятельность, сколько административные или военные позиции. А за пределами городов возрождались старые доантичные структуры, которые соединялись с новыми, присущими уже позднеимперскому времени, и это создавало иную картину социальных отношений, чем в предшествующую эпоху. Если тогда преобладала средняя собственность граждан, то теперь — крупная, и это определяло иную структуру общества.

В городах Сирии внешне никаких признаков упадка не было заметно. Более того, они даже увеличивались территориально за счет ведшегося в них обширного строительства. Особенно это относилось к Антиохии. Однако внутри этих городов происходили важные изменения. Основная масса граждан, в том числе и прежних городских верхов, куриалов, частично разорялась. Их земли во все большей мере переходили в руки крупных собственников, в том числе из рядов чиновников, военной верхушки, богатых торговцев, ростовщиков. К концу IV в. в окрестностях крупных городов крупное землевладение становилось господствующим. В результате куриалы теряли и свое политическое значение. Наличие государственных, а позже и церковных земель еще больше подрывало их значение и влияние. В городах, особенно крупных, укреплялось положение торгово-ростовщической верхушки, которая все больше влияла и на социально-политическую жизнь города. Муниципальный строй начинал разлагаться. Органы городского самоуправления постепенно уходили из важнейших сфер жизни — образования, здравоохранения, даже обеспечения порядка. Строительство, которое раньше велось городом и его наиболее почитаемыми гражданами, теперь становилось делом в основном императора, а позже Церкви. Место выборных магистратов все чаще занимали принципалы, первые, т. е. наиболее богатые и могущественные лица. Они использовали свою власть для укрепления собственных экономических позиций, а в большой мере и для переложения основной тяжести налогов и податей на плечи рядовых горожан, мелких и средних налогоплательщиков. Это не могло не вызвать озабоченности государства, так как возможности таких налогоплательщиков были все же очень ограничены, и власти не могли этого не понимать, поэтому был создан специальный институт защитников города (defensores civitatis). Эти «защитники» обязательно должны были быть не из числа куриалов. Сначала их назначали. В 409 г. был издан эдикт, согласно которому «защитник» избирался специальным собранием, состоявшим из епископов, других клириков, почетных граждан, землевладельцев (посессоров) и куриалов. Таким образом, возник новый институт местной власти, независимый от прежней муниципальной организации. В результате город как ячейка античного общества с его полисным строем если не исчез, го резко был ослаблен. Рост городов, особенно крупных, таких как Антиохия, в значительной степени был вызван притоком разорявшихся крестьян, пытавшихся найти гам применение своему труду. Это вело к росту низов городского населения, неорганизованной массы люмпен-пролетариата, к увеличению доли нищего и полунищего слоя в общем населении города. Эта масса могла, с одной стороны, в любой момент взбунтоваться, а с другой — стать послушным орудием городской верхушки.

Приток крестьян в город в большой мере объяснялся изменениями, происходившими в сирийской деревне. Важной особенностью Сирии было то, что в силу природных условий компактное крупное землевладение там возникало только на ограниченных территориях равнинных склонов ближайших гор, преимущественно вокруг крупных городов, да и то не всех. На других территориях крупные владения состояли из различных имений. В Сирии больше, чем в других странах, сохранилось среднее и мелкое крестьянство. Часть крестьян объединялась в общины. В них земля и угодья являлись общей собственностью, а крестьянские семьи только обрабатывали выделяемые им сравнительно небольшие участки. В общинах существовало относительное равенство, там не выделялись ни богатые, ни особенно бедные общинники. Другая часть крестьян находилась вне общин. Они являлись полными собственниками своих земель. Поскольку общинные порядки в данном случае не сдерживали экономические процессы, то последние действовали в полной мере. Это, в свою очередь, вело к усилению имущественной дифференциации. Среди таких независимых крестьян выделялись «деревенские господа», обладавшие сравнительно значительным имуществом, включая землю, и бедняки. «Деревенские господа» не могли уже обходиться силами своей семьи, и в их владениях все большее значение приобретал труд колонов.

Налоги в Сирии по сравнению с другими регионами не были особенно тяжелыми, но и их не всегда могли выдержать мелкие землевладельцы. Обычный для того времени произвол сборщиков еще больше ухудшал их положение, поэтому многие из них предпочитали отдаваться под патронат более сильных фигур.

Сирия являлась пограничной областью, и там всегда находилось сравнительно много войск. И в пограничной зоне, где они в основном располагались, возник довольно оригинальный вид военного патроната, когда соседние крестьяне отдавались под покровительство стоявшей неподалеку воинской части. Но рядовые солдаты не могли быть им реальной защитой. И относительно скоро такой коллективный патронат был заменен патронатом отдельных военных командиров. На остальных территориях патронами выступали крупные землевладельцы. А крестьяне, таким образом, превращались в колонов. Но этот процесс в указанный период был далек от завершения. Свободное крестьянство в Сирии продолжало оставаться еще значительной экономической силой. Однако техническое оснащение хозяйств таких крестьян было весьма слабым, доходность их владений не особенно высока, налоги и подати с них взыскивались беспощадно. И это в огромной степени вело к общему экономическому упадку, хотя в IV в. он еще не особенно ощущался.

Египет, как уже неоднократно говорилось, продолжал оставаться крупнейшей житницей Империи. Отсюда вывозились хлеб и масло, папирус и кожи, ювелирные изделия и благовония и многие другие товары. Кроме того, он являлся важнейшим узлом транзитной торговли с Аравией, Индией, Пунтом. В это время происходит некоторая переориентация внешней торговли Египта. Главным потребителем египетских продуктов становится Константинополь, но само торговое значение страны сохранилось. На нем в большой мере зиждилось процветание Александрии, являвшейся, как и раньше, одним из самых крупных городов Римской империи. Другой основой ее процветания было значение города как крупнейшего интеллектуального и религиозного центра. Именно здесь шли самые ожесточенные интеллектуальные споры, какие знала Римская империя в эту эпоху, споры, порой доходившие до кровавых столкновений. Но и другие города Египта не претерпевали в то время тяжелый упадок. Не только через Александрию, но и через них продукты, производимые в стране, и товары, полученные в результате транзитной торговли, шли в другие районы Империи, прежде всего в Константинополь. Этому способствовала целенаправленная политика римских властей. Для них Египет являлся лишь источником важнейших продуктов, в особенности сельского хозяйства, которые они получали в первую очередь через налоговую систему, поэтому в Египте, в отличие от других стран, входивших в Империю, основная тяжесть налогов ложилась не на города, а на сельские общины — комы, что позволяло городам пребывать в относительно благоприятных условиях. Но при этом происходили важные изменения в городском самоуправлении. Роль советов уменьшалась. Власть в городе переходила к крупным землевладельцам, никем на деле не избираемым. А с утверждением христианства реальная власть все более сосредоточивалась в руках епископа.

В египетской хоре в это время тоже происходили важные изменения. Со времен фараонов значительная часть земли находилась в собственности царя. После македонского завоевания эта тенденция еще более усилилась, так что «царская земля» являлась основной формой собственности в Египте, в то время как отдельные землевладельцы и сельские общины выступали лишь как арендаторы, даже если их права аренды часто были гораздо большими, чем обычных арендаторов. Римское завоевание мало что изменило в социальных отношениях, только место царя занял император. Но в IV в. в Египте начинает развиваться чисто частное землевладение. В первой половине столетия этот процесс шел еще сравнительно медленно, но во второй резко ускорился. Так, например, император Валент, нуждаясь в деньгах, активно продавал государственные земли. Он делал это не только в Египте, но в Египте массив государственной земли был особенно значителен, так что эта акция особое значение имела именно для императора.

«Царская земля» и «общественная земля» во все большем масштабе превращались в частную. Одновременно резко усиливалась имущественная дифференциация. Имелись семьи, обладавшие 1–2 арурами земли, в то время как другие владели сотней и более арур. В результате около 3 % землевладельцев владели половиной всей земли. Конечно, в рамках Египта при его чрезвычайно ограниченной площади обрабатываемой земли (но зато и при необыкновенном ее плодородии) крупное землевладение было весьма относительным по размеру, но само его возникновение явилось очень важным фактом социально-экономической истории страны. Как и в других частях империи, обеднение многих крестьян и произвол императорских чиновников толкали людей на переход под покровительство богатых и знатных. Это затрудняло сбор налогов, и поэтому государство пыталось всячески бороться с возникавшими патроциниями. Но эти попытки оказались бесплодными. Процесс распространения патроциний в долине Нила не только не прекратился, но и ускорился. Рабы в Египте никогда не играли большой роли в производстве, а теперь она стала еще меньшей. Главной эксплуатируемой силой в египетской хоре становились зависимые земледельцы, которые, как и в других регионах, в конечном итоге прикреплялись к земле. Мелкое и среднее землевладение при этом не исчезло, но его доля в производстве существенно сократилась.

Таким образом, восточная часть Римской империи в экономическом плане выглядела более стабильной, чем западная. На Западе (за пределами Италии) только Карфаген, пожалуй, производил вид процветавшего и даже увеличивавшего свое процветание города. На Востоке таких городов, не говоря о Константинополе, было гораздо больше, и прежде всего это Александрия и Антиохия. Но и другие города казались если не цветущими, то весьма стабильными. Однако качество городов изменилось. Старый полисный строй с его самоуправляющимся гражданским коллективом во все большей степени заменялся новым административным устройством, фактически отрицавшим всякое самоуправление. Как и на Западе, на Востоке ведущей силой становилась крупная частная собственность с колонатом как ведущей (хотя и не единственной) формой эксплуатации.

Итог регионального развития. Подводя итог развития различных регионов Римской империи, необходимо снова подчеркнуть, что оно было весьма неравномерным. По-видимому, говорить об общем упадке нельзя. Совершенно явный упадок переживали территории, ранее бывшие центрами античного мира и игравшие в период Ранней империи ведущую и экономическую, и политическую, и культурную роль. Прежде всего это относится к Италии и Греции. И в других регионах, особенно на Западе, центры развития в значительной степени передвигались на те территории, которые ранее находились на периферии, где в большей степени сохранялись местные доантичные порядки. Что касается Востока, то там неантичные, частично еще древневосточные элементы выдвигались на первый план. Само по себе экономическое процветание ряда районов Империи, таких как Африка, часть Малой Азии и некоторые другие восточные страны, несомненно, но оно в большой степени зижделось на иных основах, чем античная экономика. Можно говорить, что в Римской империи происходила смена социально-экономической парадигмы. Она тоже по-разному проявлялась в различных регионах и шла с разной степенью интенсивности. В V в. смена парадигмы уже была характерна практически для всей Империи. Это заметно и в политической сфере.