Политическая история Римской империи. Том II

V ПАННОНСКИЕ ГЕНЕРАЛЫ У ВЛАСТИ

Неожиданная смерть Юлиана в разгар военной кампании поставила римскую армию в очень трудное положение. Если Юлиан и назначил, действительно, Прокопия своим наследником, то все равно никакой пользы от этого в данный момент не было, поскольку тот находился во главе северной армии довольно далеко от главных сил римлян, а возникшие проблемы надо было решать незамедлительно. В этих условиях армейское командование решило взять дело в свои руки. Юлиан еще был жив, когда высшие офицеры собрались на совет, чтобы избрать нового императора. Уцелевшие сторонники Констанция пытались навязать своего кандидата, и то же самое стремились сделать соратники Юлиана, пришедшие с ним из Галлии. После долгих споров была выдвинута кандидатура Саллюстия, префекта претория для Галлии и ординарного консула этого года вместе с Юлианом. Консульский ранг, разделяемый им с самим императором, давал бы новому августу определенную легитимность, а его прежние связи обеспечили бы поддержку различных сил и частей Империи. Однако Саллюстий, ссылаясь на свой преклонный возраст, решительно отказался. И тогда собравшиеся командиры легионов и турм избрали новым императором Иовиана, 27 июня 363 г. торжественно провозглашенного в присутствии войска.

Иовиан. На момент своего избрания Иовиан входил в корпус доместиков, т. е. личных телохранителей императора, и занимал там довольно высокий пост.[155] Ранее по поручению Юлиана он сопровождал прах умершего Констанция до Константинополя. По существу, других заслуг у него не было. Однако его отец Варрониан был известным военным деятелем, в свое время командиром Иовианского легиона, входившего в элитную часть римской армии, а незадолго до избрания сына императором командовал доместиками. О его военных подвигах сведений нет, но они, вероятно, были довольно значительными, поскольку именно военный авторитет Варрониана стал основанием для избрания Иовиана. Может быть, не меньшую роль сыграло и то обстоятельство, что тестем нового императора был заслуженный генерал Луциллиан. Ранее он воевал с персами в то время, когда сам Констанций с основной армией двинулся против Магненция, в частности успешно обороняя Нисибис, позже являлся комитом и магистром конницы в Иллирике и был отставлен Юлианом. Иовиан, как его отец и, по-видимому, тесть, происходил из окрестностей г. Сигидуна в Паннонии, расположенного на Дунае и издавна игравшего важную роль в обороне дунайской границы (там, в частности, базировалась флотилия). Население города было смешанным, и вполне возможно, что сам Иовиан был потомком осевших на пограничной римской территории варваров.

Избрание Иовиана произошло в чрезвычайной ситуации при обстоятельствах, выявивших основной порок политического устройства Империи. В Римской империи не существовало юридически безупречного механизма наследования власти. Его пытался создать Диоклециан, введя институт тетрархии с ее определенными правилами наследования, однако этот механизм оказался нежизнеспособным и рухнул в ходе гражданских войн, последовавших за отречением Диоклециана и Максимиана. Константин возвратился к чисто династическому принципу, назначая цезарями своих сыновей. Ему следовал и Констанций П, заключительным актом которого стало назначение августом Юлиана, поскольку тот оказался последним его родственником по мужской линии. В какой-то степени ему пытался, может быть, следовать и Юлиан, вручая, как ходили слухи, свой пурпурный плащ Прокопию, хотя тот в правящую семью явно не входил. Но в сложившихся условиях это решение Юлиана, если оно действительно имелось, не могло быть реализовано. С его смертью прекратилось потомство Констанция Хлора по мужской линии. Отсутствие признанного наследника подрывало династический принцип преемственности, столь укоренившийся в армии. С другой стороны, впервые после долгого перерыва она встала перед вакуумом законной власти и должна была решать вопрос о его замещении, поскольку осталась единственной организованной силой, способной это сделать. Армия, как уже говорилось, всегда играла большую роль в возвышении нового главы государства. Она заменила собой римский народ, и принятие воинами кандидатуры правителя легализовало его власть. Но если в период «военной анархии» большую роль в провозглашении нового императора играла солдатская сходка, то теперь вопрос решало только высшее командование. Солдатам было предоставлено право лишь приветствовать нового императора. Именно военная верхушка решала вопрос о власти. Милитаристский характер Поздней империи стал совершенно ясным.

Избрание Иовиана явно было результатом компромисса. И сам он, и его отец служили Констанцию, а затем перешли на службу к Юлиану. И уже одно это обстоятельство делало Иовиана фигурой, приемлемой для всех фракций наличного командования. С другой стороны, Иовиан был христианином, но казавшимся не очень-то ревностным, и его могли поддержать и христиане, и язычники. Поскольку последних в армии было еще очень много, новый император не стал осложнять свои отношения с этой частью войска и принес обычные жертвы и даже вопрошал гаруспиков о будущем.[156]

Иовиан оказался перед необходимостью решать сложнейшие задачи. Одна из них обусловливалась положением римской армии. Хотя битва, в которой пал Юлиан, была нерешительной, общая ситуация сложилась очень трудная. Римская армия оказалась в глубине вражеской территории без хорошей связи со своими тыловыми базами. Поспешное решение Юлиана уничтожить почти весь свой флот заставляло римлян отступать по суше в условиях все усиливавшегося недостатка продовольствия. Северная армия Прокопия и Себастиана была далеко и помочь основным силам не могла. Шапур же, ободрившись с известием о смерти Юлиана, собрал достаточно сил, чтобы уничтожить римлян. И, подорванные потерями и голодом, те не имели сил, чтобы противостоять войскам персидского царя. Другой проблемой, вставшей перед Иовианом, было его признание. Как было сказано, он был избран императором командованием восточной армии, но значительные ее силы находились на Западе, в том числе в Галлии, и было совершенно неизвестно, как галльская армия отреагирует на принятие столь важного решения. И эта неопределенность тоже не давала Иовиану возможности организовать оборону против персов: нельзя было рисковать армией — она могла пригодиться ему для утверждения его власти во всей Империи. Юлиан пользовался большой популярностью среди языческой части населения Империи, и можно было опасаться его реакции. Наконец, и в ближайшем окружении Иовиана были люди, которых он имел все основания опасаться, ибо и они во время обсуждения являлись кандидатами на пурпур. Да и Прокопий вполне мог представлять опасность. Даже если слухи о выборе Юлиана были пустыми, само их распространение делало Прокопия чрезвычайно опасной фигурой.

Иовиан незамедлительно приступил к решению всех этих задач. Его тезка, нотарий Иовиан, чья кандидатура тоже рассматривалась во время обсуждения, был схвачен и жестоко казнен без всякого суда и следствия. Прокопию, после того как обе армии соединились, Иовиан приказал сопровождать тело Юлиана, которое римляне принесли с собой, и похоронить его в соответствии с желанием покойного императора. Будучи единственным оставшимся родственником Юлиана, тот не мог отказаться от этого поручения. Он похоронил Юлиана в Тарсе в Киликии,[157] а после этого исчез, дабы не попасть в руки Иовиана.

Еще находясь в Месопотамии, Иовиан направил своих посланцев на Запад, в том числе к своему тестю Луциллиану, к тому времени находившемуся в отставке. Он назначил его магистром конницы и пехоты на Западе, т. е. командующим всеми силами в западной части Империи, и приказал ему немедленно двинуться в Медиолан. Опираясь на этот важнейший центр Северной Италии, Луциллиан должен был обеспечить признание власти своего зятя на Западе. Одновременно посланцы Иовиана прибыли в Галлию с приказом сместить там командующего армией Иовина, являвшегося верным соратником Юлиана, и назначить на его место франка Малариха. Все эти перемещения имели целью заменить сторонников Юлиана своими креатурами. Однако полностью добиться этого Иовиану не удалось. Маларих решительно отказался от нового поручения, и Луциллиану пришлось самому направиться в Галлию. Там он сразу же начал преследовать сторонников Юлиана, что вызвало, естественно, страх и недовольство. Среди солдат, в рядах которых Юлиан был весьма популярен, был распущен слух, будто Юлиан еще жив. Это спровоцировало солдатский бунт, направленный против Иовиана и его представителей. В ходе его Луциллиан был убит. Иовиану не оставалось ничего другого, как подтвердить Иовина в своей должности, потребовав от него наказания бунтовщиков. Во всяком случае, власть нового императора на Западе была признана.

Одновременно с вышеназванными задачами Иовиану пришлось решать проблему отношений с персами. Шапур полностью использовал создавшуюся ситуацию и поставил римскую армию в совершенно безнадежное положение. Даже соединение с северной армией Прокопия и Себастиана изменить ее не смогло. Иовиан был вынужден пойти на переговоры с персидским царем, а тот, чувствуя свое превосходство, повел их с позиции силы, потребовав уступки не только провинций, расположенных за Тигром, но и части римской Месопотамии, включая важнейший стратегический и торговый центр Нисибис. Кроме того, римляне должны были отказаться от всякого вмешательства в армянские дела и не поддерживать там своих сторонников, что на деле означало передачу этой страны под фактическую власть Персии. Иовиан был вынужден принять практически все условия Шапура. Он сумел только добиться позволения жителям передаваемых персам месопотамских городов покинуть их и переселиться на римскую территорию. Жители Нисибиса хотели, чтобы эти условия были пересмотрены, заявляя, что они, как и раньше, смогут сами, без поддержки армии отбить все нападения персов, однако Иовиан, не решаясь ссориться с персидским царем и направив солдат, сделал все для выселения жителей Нисибиса. Только после этого римская армия смогла беспрепятственно вернуться в пределы Империи.

После столь неудачного завершения персидской кампании и укрепления своей власти во всем государстве Иовиан смог обратиться к внутренней политике. Ее главным вопросом был в то время религиозный. Едва вернувшись на имперскую территорию, император почувствовал себя свободным от внешнего давления, в том числе, возможно, и от давления собственной армий, в которой было еще много язычников, да и фигура погибшего Юлиана была у солдат чрезвычайно популярна. И он сразу же отменил большинство антихристианских законов Юлиана и восстановил действие законов Константина и его сыновей. Снова были закрыты многие языческие храмы, запрещены публичные жертвоприношения, стало строго преследоваться колдовство, основанное на традиционной магии. Иовиан восстановил, хотя и в меньшем размере, отмененное Юлианом снабжение церквей хлебом для пропитания и самих клириков, и бедняков, которым церкви помогали. Вскоре он направил специальное послание Афанасию, предлагая ему встретиться. Тот принял приглашение, и затем Иовиан и Афанасий вместе торжественно вступили в Антиохию. Новый император ясно давал понять, что христианство снова становится если не официально государственной, то первенствующей религией Римской империи.

Однако само христианство в это время было далеко не едино. Это Иовиан почувствовал уже в Антиохии. В этом городе было еще очень много язычников, среди которых выделялся знаменитый ритор Либаний, однако большинство населения уже было христианским, но оно было разделено на три непримиримые группировки. К старому противостоянию ортодоксальных никейцев и ариан прибавились распри среди самих никейцев. Одну никейскую группировку возглавлял Паулин, другую — Мелетий. Они расходились по некоторым теологическим вопросам. Мелетий был сторонником наличия трех ипостасей Троицы, в то время как Паулин видел в ней лишь одну ипостась, а взгляды Мелетия рассматривал как признание трех независимых божественных сущностей, т. е. явную уступку политеизму. Но, пожалуй, еще больше, чем богословские проблемы, их разделяло острое соперничество за епископскую кафедру в Антиохии.

Ранее епископом Антиохии был Паулин. Однако в 360 г. он был заменен Мелетием, прибывшим туда из Армении. Мелетий тоже ненадолго задержался на кафедре, ибо через несколько месяцев при поддержке арианского императора Констанция был согнан со своего места, на которое был назначен арианин Эвзой. В 361 г. убежденный сторонник никейства и непримиримый враг арианства Люцифер Каралисский, прибыв в Антиохию из ссылки, признал Паулина единственным ортодоксальным епископом, что вызвало острое недовольство Мелетия и его сторонников. Вот во всем этом Иовиану и пришлось разбираться с помощью Афанасия. На стороне Мелетия были влиятельные каппадокийские «отцы Церкви», группировавшиеся вокруг Василия Кесарийского, но Афанасий, к их некоторому удивлению, выступил в поддержку Паулина, что определило и позицию Иовиана. В результате Паулин снова занял епископскую кафедру в Антиохии. Только урегулировав все эти дела, Иовиан смог двинуться в Константинополь.

В малоазийском городе Анкире Иовиан 1 января 364 г. принял, как это было давно заведено, ординарное консульство. Он демонстративно отказался от практики Юлиана, избравшего своим коллегой частного человека. Вторым консулом Иовиан сделал собственного сына Варрониана.[158] Тому не было еще и года, но это не смутило ни императора, ни его окружение. Более яркой демонстрации политической пустоты столь почетной должности было трудно придумать. После завершения торжественной церемонии армия во главе с Иовианом продолжила свой путь в столицу. Однако утром 17 февраля 364 г. менее чем через восемь месяцев после своего провозглашения, Иовиан был найден мертвым в комнате, в которой он ночевал. Разумеется, пошли самые разные слухи о причинах смерти. Но военное командование, снова взявшее в свои руки власть, не собиралось проводить никакого следствия.

Трудно сказать, что привело к смерти императора. Скорее всего, можно предполагать заговор высшего командования. Иовиан оказался очень непопулярным, прежде всего, в армейской среде. Конечно, договор с Шапуром был им подписан под давлением обстоятельств, но воспринят общественным мнением и особенно армией как позор, какого римское государство никогда не испытывало. Язычников не устраивало восстановление позиций христианства, а христиан — недостаточное рвение императора в преследовании язычества. Вмешательство Иовиана в антиохийский спор привело к недовольству им группы христианской иерархии, потерпевшей в этом споре неудачу. Иовиан слишком резко противопоставил свое правление Юлианову, что тоже не удовлетворяло многих сторонников погибшего императора, поэтому совсем не удивительно, что это почти всеобщее недовольство вылилось в заговор, жертвой которого пал Иовиан. Отказ от расследования только подтверждает такую возможность.

Правление Иовиана стало в большой мере реакцией на деятельность Юлиана. Империя возвращалась на уже проложенный путь развития, с коего тот пытался свернуть. Назначение консулом почти грудного ребенка только потому, что он — сын императора, явилось яркой иллюстрацией этой реакции. С попыткой воплотить в жизнь утопическую программу восстановления прежнего государства было покончено. Однако реакция оказалась слишком наглядной и резкой, вызвав недовольство довольно широких кругов, жертвой которого Иовиан, вероятно, и пал.

Валентиниан и Валент. Разделение Империи. В Римской империи снова возник вакуум власти. Отец Иовиана умер, а его сын, имевший ранг консула, был младенцем. Заполнение этого вакуума опять взяли на себя высшие офицеры армии. Положение, однако, было уже совершенно другим, чем несколько месяцев назад. Тогда армия находилась на вражеской земле, отрезанная от своих баз, терпящая голод, постоянно тревожимая врагами. В таких условиях, когда надо было решать срочные военные и дипломатические вопросы, требовалось как можно быстрее избрать нового командующего, каким мог быть только император. Теперь же римская армия располагалась на своей территории на расстоянии всего нескольких переходов от столицы, так что с этим можно было не торопиться. Проблему с избранием вполне можно было решать уже в Константинополе с учетом мнений не только военной, но и гражданской элиты, а может быть, и римского народа, в это время представленного константинопольским плебсом. Но ничего подобного в голову собравшихся генералов даже не приходило. При всем могуществе бюрократии, особенно, естественно, ее верхушки, и огромном богатстве сенаторской аристократии единственной организованной силой, в условиях междуцарствия способной решать вопрос о новом правителе, являлась армия.

Но и она была уже далеко не той, которая в период «военной анархии» порой могла диктовать свою волю и собственному командованию, и всему государству. Военные реформы Диоклециана и Константина изменили ее. Теперь роль не только рядовых солдат, но и основной части офицерства сводилась лишь к выслушиванию решения высших командиров и приветствию избранных ими императоров. Так было при избрании Иовиана, так произошло и сейчас. Правда, в этот раз к участию в обсуждении были привлечены и какие-то высшие гражданские чины, то ли вызванные из Константинополя, то ли находившиеся в штабе армии и в окружении умершего императора. Однако характерно, что никакие гражданские кандидатуры даже не выдвигались. Это ясно говорит о доминировании военной верхушки при обсуждении выбора нового императора.

Совет высших командиров и некоторых высших чиновников собрался в Никее, куда перебазировалась основная часть армии. После обсуждения (в его ходе выдвигались различные кандидатуры[159]) выбор в конце концов пал на Валентиниана.

Флавий Валентиниан, как и Иовиан, был паннонцем. Он родился в г. Цибалы, являвшемся крупной военной базой. Его отец Грациан происходил из низов общества. Выделяясь огромной физической силой, он вступил в армию и сделал блестящую карьеру. Правда, она была неровной: взлеты в ней чередовались с падениями. Будучи комитом Африки, он был уличен в казнокрадстве и уволен в отставку, однако вскоре оказался в Британии в том же ранге и действовал там, вероятно, под руководством Константа. Неизвестно, каким образом он приобрел имение в Галлии, где и принял Магненция, за что после поражения последнего вновь был уволен и потерял все свое имущество. конфискованное Констанцием.

Валентиниан начал военную карьеру, вероятнее всего, под командованием отца в Африке. Позже он воевал в Галлии, занимая пост трибуна в армии Юлиана. Но там он стал жертвой интриг, направленных против императора. Ему и другому трибуну, Байнобавду, было поручено с конными отрядами перерезать путь отступавшим аламанам, но им не позволил это сделать еще один трибун — Цел, действовавший по приказу ненавидевшего Юлиана магистра пехоты Барбациона. За это Валентиниан и Байнобавд были лишены своих званий и выгнаны из армии.

Валентиниан направился в свои родные Цибалы, где у него родился его старший сын Грациан. Однако после падения Барбациона он вернулся на службу и был направлен в Месопотамию, позже служил в гвардии Юлиана, но когда тот изгонял из своей охраны христиан, Валентиниан, так как он был христианином, был направлен в отдаленный гарнизон в Египте, откуда его вызвал Иовиан. Тот послал его вместе с другими своими людьми в Галлию с известием о своем приходе к власти, и там Валентиниан едва не стал жертвой солдатского мятежа. С трудом спасшись, он вернулся к Иовиану и был назначен трибуном одной из гвардейских схол — второй схолы скутариев (щитоносцев). В этой должности он и находился, когда 25 февраля 364 г. был избран императором. Большинству армии он, видимо, известен не был, так что был встречен глухим недовольством, но оно было быстро пресечено. Основная часть армии реально ничего сделать и не могла. 26 февраля Валентиниан был официально провозглашен императором и представлен армии.

Фигура Валентиниана, как и ранее Иовиана, была компромиссной. Во время обсуждения выдвигались и другие кандидаты. Одним из них был родственник Иовиана Януарий, другим Эквиций. Однако собравшиеся генералы явно не хотели утверждения династии, восходившей к Иовиану, и кандидатура Януария была отвергнута под предлогом того, что он находился в Иллирике и не мог быть немедленно представлен армии. Эквиций в это время командовал первой схолой скутариев, т. е. был в самом ближайшем окружении покойного императора. О его более ранней карьере ничего неизвестно, но он явно пользовался авторитетом в армии, о чем свидетельствует тот факт, что именно он вместе с чиновником Львом сумел успокоить солдат, недовольных избранием Валентиниана. Лев отвечал за денежное довольствие при магистре конницы Дагалайфе, и можно думать, что распоряжение деньгами и позволило ему успокоить солдат. Эквиций же мог действовать только в силу своего авторитета. Валентиниан не был связан родством с Иовианом, да и его военная карьера в основном прошла на Западе, и восточная армия, решавшая судьбу трона, его, по-видимому, почти не знала. Недаром его избрание вызвало недовольство солдат. Но, может быть, это даже сыграло на руку Валентиниану, которого в тот момент в Никее не было. Собравшиеся высшие офицеры восточной армии могли, в конце концов, сойтись на фигуре сравнительно малоизвестного офицера, чья кандидатура могла примирить соперничавшие группировки.

Непосредственным инициатором выдвижения кандидатуры Валентиниана был находившийся тогда в Галатии престарелый константинопольский сенатор и патриций Дациан, служивший еще Константину, а затем бывший одним из основных советников Констанция и имевший на него огромное влияние. Он написал письмо собравшимся на совет в Никее и предложил избрать Валентиниана. Дациан явно рассчитывал на то, что не имевший значительной опоры в армии, особенно в восточной, и достаточного опыта, не обремененный высокой культурой Валентиниан будет лишь марионеткой, за спиной которого станет править старая властная группировка и, может быть, именно он, Дациан. В пользу Валентиниана говорил и тот факт, что он, с одной стороны, был убежденным христианином, а с другой — не очень-то разбирался в религиозных проблемах и поэтому не мог принять сторону одной из внутрицерковных «партий». Кроме того, его христианство явно не было фанатичным, и это вполне устраивало языческих сторонников покойного Юлиана. О том, что эта фигура, действительно, была компромиссной и поэтому приемлемой для различных группировок, говорит то, что Валентиниана поддержали и магистр конницы Дагалайф, который несколько месяцев назад настаивал на избрании представителя галльской армии, и Аринфей, выдвигавший тогда же кого-то из соратников Констанция, и старый и верный соратник Юлиана Саллюстий Секунд, ранее отказавшийся от трона. Все трое явно представляли различные группировки, и теперь все они сошлись на кандидатуре Валентиниана.

Возможно, что уже при самом избрании Валентиниана ему было поставлено условие назначить себе соправителя. Во всяком случае, этот вопрос возник на первом же совете, созванном им сразу после армейской сходки. По-видимому, армейская верхушка, с одной стороны, боялась повторения опыта с Иовианом и хотела застраховаться в случае быстрого исчезновения императора, который был даже на 10 лет старше умершего августа, а с другой — стремилась не дать новому и сравнительно мало ей знакомому императору слишком много власти и обезопасить себя от его произвола. Это мнение хорошо выразил Дагалайф, который в своей речи, обращенной к новоизбранному императору, противопоставил его любовь к родственникам любви к государству (si tuos amas… si rem publicam). Его высказывание содержало в себе, по существу, целую программу, предусматривавшую и фактическую коллегиальность императорской власти, и избрание вторым императором человека, кто смог бы стать противовесом первому. Однако навязать Валентиниану какую-либо кандидатуру «любящего государство» собравшиеся офицеры не решились, и тот избрал соправителем своего брата Валента, бывшего на семь лет младше его. Сделал он это далеко не сразу. Сначала он возвел его в ранг трибуна и назначил главой императорских конюшен (это был довольно высокий придворный пост) и только 28 марта, когда армия прибыла в столицу и расположилась в предместье Константинополя, в ее присутствии торжественно провозгласил Валента своим соправителем. Больше месяца понадобилось Валентиниану, по-видимому, либо для зондирования мнения высших армейских чинов, либо для убеждения их принять кандидатуру его брата. Только подготовив почву и укрепив свою власть настолько, что никто не мог ему возразить, он торжественно в присутствии армии провозгласил Валента соправителем с титулом августа. Это означало, что Валент является не цезарем, подчиненным августу, а полноправным августом, полностью равным Валентиниану.

Валенту было уже 36 лет, но о его ранней карьере ничего не и шее г но. На службу он поступил, вероятно, только при Юлиане, а Иовиан взял его в свою личную гвардию. Армии Валент был, по-видимому, почти неизвестен, что и заставило Валентиниана медлить с его на значением. Делая своим соправителем брата, он сразу «убивал двух зайцев»: не нарушал принятого им обязательства взять себе равноправного соправителя, но в то же время это был близкий ему человек, в котором он был полностью уверен.

Вслед за тем оба августа поделили между собой Империю. При этом были разделены и высшие чины, и армия, и совет. При каждом императоре предусматривались свой консисторий, своя канцелярия, свое войско, своя столица. Валенту была предоставлена префектура Восток, включавшая все азиатские провинции, Египет и Фракию. Столицей его владений стал, естественно, Константинополь. Остальная часть Империи перешла во власть старшего брата. Она состояла из трех префектур: Иллирик, Италия и Галлия,[160] в целом приблизительно составлявших две трети всей Римской империи. Своей столицей Валентиниан избрал все же не Рим, знать которого относилась к нему весьма настороженно, а Медиолан. Отсюда он мог легче контролировать свои владения. К тому же его отношения с римской сенаторской аристократией с самого начала оказались довольно сложными.

В момент провозглашения Валентиниана положение Римской империи резко ухудшилось. Рейнская и дунайская границы стали ареной новых варварских вторжений. Британию разоряли пикты и другие северные племена, а ее побережье — сакские пираты. Волновалась Африка, Персидский царь, использовав смерть Иовиана, фактически разорвал договор с Империей и открыто высказал свои претензии на прежние владения Ахеменидов, т. е. на все азиатские провинции и Египет. Во многих случаях требовалось непосредственное вмешательство императора. И Валентиниан очень скоро понял, что он один не сможет решать все проблемы, вставшие перед Империей. Толчком к разделу государства могло также послужить его нежелание иметь рядом с собой реального соправителя. Взяв под свой контроль бо́льшую часть Империи, он мог здесь править беспрепятственно. В значительной степени повторилась ситуация 286–293 гг., когда существовала диархия Диоклециана и Максимиана и, так же как Диоклециан, Валентиниан считался старшим августом. Однако новая диархия отличалась от старой. В то время как Диоклециан и Максимиан являлись фиктивными братьями, Валентиниан и Валент были братьями настоящими. Для Диоклециана императорская власть была самоценной, даже в какой-то степени отделенной от персоны самого императора, для Валентиниана власть и личность были слиты воедино. Уже поэтому речи о назначении постороннего человека, о чем говорил Дагалайф, просто не могло быть. Империя, как и много десятилетий назад, считалась единой, но управляемой двумя августами. Однако на деле оба императора не только действовали самостоятельно (характерно, что после расставания они так ни разу больше и не увиделись), но и вели разную политику (по крайней мере, в религиозной области) и даже порой издавали законы, действовавшие только в одной части государства. Процесс децентрализации, начавшийся еще в III в., резко ускорился, и, может быть, даже можно говорить о его завершении.[161]

Валентиниан на Западе. Очень скоро после взятия власти Валентиниану пришлось столкнуться с аламанами. После побед Юлиана на рейнской границе сложилось хрупкое равновесие, в большой мере обеспечивавшееся ежегодными дарами, которые делали римские власти аламанским королям. Когда же они решили их уменьшить, аламаны ответили на это новым вторжением в Галлию. Хотя против них были направлены значительные силы, римляне долгое время не могли полностью вытеснить их из Галлии, более того, в одном из сражений они потерпели серьезное поражение, причем погиб командующий римскими силами Хариетон и был тяжело ранен другой командир — Севериан. Только когда войска в Галлии возглавил магистр конницы Иовин, римляне сумели перейти в наступление и отбить варваров.

Тяжелое положение, сложившееся в Галлии, заставило Валентиниана покинуть Медиолан и перенести оттуда свою резиденцию. Сначала это были разные города, но в конце концов выбор императора остановился на Августе Треверов, уже бывшем в свое время столицей Констанция Хлора и Константина. Валентиниан сам возглавил армию, с которой перешел Рейн. Поход в целом оказался успешным, но было ясно, что только им аламанскую проблему решить невозможно. И Валентиниан стал, с одной стороны, укреплять рейнскую границу, строя различные укрепления как на римском, так и на германском берегу, а с другой — предпринял дипломатические меры, чтобы ослабить аламанов. Возможно, не без подстрекательства или подкупа с римской стороны был коварно убит один из аламанских царьков — Витикабий, ярый враг римлян.

Несколько позже Валентиниан сумел привлечь к союзу бургундов, старых врагов аламанов и их соперников в борьбе за соляные варницы. Бургунды напали на аламанов, но главные римские силы вопреки предварительной договоренности их не поддержали. Только часть римской армии под командованием магистра конницы Феодосия нанесла удар по аламанам с юга. Валентиниан явно рассчитывал уничтожить варваров руками других варваров, но этот план не удался, и бургунды, не получив ожидаемой поддержки, прекратили войну. Через некоторое время Валентиниану удалось договориться с одним из аламанских царьков — Макрианом, который ранее наиболее упорно боролся с римлянами, но теперь был вынужден пойти на переговоры. Во время личной встречи Валентиниана и Макриана между Империей и атаманами был заключен формальный союз. Все это позволило стабилизировать положение на рейнской границе. Одновременно сакские пираты высадились в Северной Галлии, и лишь с большим трудом римляне под командованием магистра пехоты Севера сумели не только отбить нападение, но и полностью уничтожить пиратов.

Главной целью пиратов была не столько Галлия, сколько Британия. Сакские и франкские пираты разоряли берега острова, а с севера в римские владения вторглись пикты, скотты и аттакотты. Часть населения римской Британии, измученная произволом местных чиновников, под держала варваров. Это создало на острове очень серьезную ситуацию. В борьбе с варварами римляне потерпели поражение, потеряв некоторых своих командиров и даже комита побережья, ответственного за оборону британских берегов, Нектарида. Северные варвары прорвались до Лондиния и даже прошли дальше. Осложняло ситуацию то, что римская армия несла потери не только в боях с врагом, но и из-за дезертирства. Положение столь ухудшилось, что весной 368 г. в Британию пришлось направить новую армию во главе с уже прославившимся полководцем Феодосием в ранге комита. Он переправился в Британию и, разбив врагов, занял Лондиний. Однако окончательный перелом произошел только тогда, когда Феодосий сумел мягкими мерами и обещанием полного прощения вернуть дезертиров в армию и уже с такой пополнившейся армией в течение двух кампаний 368 и 369 гг. нанести варварам окончательный удар. В Британии были восстановлены римская власть, а также разрушенные города и крепости, в том числе укрепления вала Адриана.

Не менее серьезным было положение в Африке. Оно обострилось еще в правление Иовиана. Берберское племя австуриан пыталось привлечь на свою сторону часть провинциального населения, и с этой целью представитель этого племени Стахаон разъезжал по Триполитании, призывая провинциалов выступить против римской власти. Его казнь подтолкнула австуриан к активным действиям, и они вторглись на римскую территорию. Берберы сумели захватить и разграбить не только имения местных землевладельцев, но и города Эю и Сабрату. Однако попытка взять штурмом Лептис им не удалась. Они начали осаду города и одновременно разоряли окрестности. Командующий римскими войсками в Африке комит Роман фактически отказался им помочь. Тщетными оказались и надежды на помощь центрального правительства. Только после неудачи осады, понимая невозможность захвата такого укрепленного города, как Лептис, австурианы покинули римскую территорию и со всей добычей ушли в свои земли.

Это, однако, не принесло спокойствия римской Африке. В 372–373 гг. Цезарейская Мавретания была охвачена мощным восстанием, возглавляемым Фирмом, сыном мавретанского царька Нубеля, сумевшего объединить под своей властью значительное количество племен. Романизация внутренних районов ряда африканских провинций была далеко не завершена. Здесь сохранились местные племена, в основном сберегшие свое внутреннее устройство и культуру. Часть их была подчинена римским префектам, а часть управлялась собственными царьками, признававшими римскую власть. Одним из них и был Нубель, возглавлявший племя юбаленов. Он смог объединить несколько племен, в результате чего возникла довольно обширная федерация, Признававшая власть римского императора, но реально жившая по своим законам. После смерти Нубеля начались раздоры между его наследниками, в ходе их Фирм убил своего брата Замму, которому покровительствовал все тот же Роман, и захватил верховную власть в племенном объединении, созданном отцом. Попытка Фирма легализовать свою власть успеха, однако, не имела. А Роман, используя создавшееся положение, решил свергнуть его. В ответ тот открыто выступил против римских властей.

Очень быстро восстание Фирма вышло за рамки уже относительно привычных выступлений туземцев против римлян. К нему присоединилась значительная часть местного населения, страдавшего от произвола своих чиновников и офицеров. К Фирму примкнули донатисты, обладавшие в Африке, особенно в сельской среде, довольно сильным влиянием. Юлиан прекратил их преследование, тем самым возвысив их в глазах местного населения. Дело доходило до вооруженных столкновений между донатистами и ортодоксальными никейцами, которых все чаще на Западе называли католиками, и в них первые часто пользовались поддержкой местного населения. Валентиниан был убежденным католиком, и это толкнуло донатистскую церковь на союз с Фирмом. Еще страшнее для власти было то, что на сторону последнего перешли некоторые римские солдаты и целые воинские части. На их сходке, как это порой практиковалось (особенно в более раннее время), Фирм был провозглашен императором, приняв титул августа, признанный значительной частью римского населения Африки. Непосредственным толчком к такой поддержке Фирма послужило недовольство конкретной деятельностью Романа. Однако поскольку центральная власть ничего не сделала для пресечения его произвола, то объектом недовольства стала она сама. В таких условиях основная часть местного населения и частично армии предпочла иметь собственного императора. Таким образом, выступление одного из мавретанских царьков превратилось в мощное движение самых разных сил, направленное против власти Валентиниана. Опираясь на этот конгломерат своих сторонников, Фирм, вероятно, стремился создать в Африке свое государство. Трудно сказать, что он думал об отношении последнего к Римской империи. Возможно, он видел себя еще одним августом, управляющим африканскими провинциями, как Валент управлял восточными. Во всяком случае, он пытался, как говорится, навести мосты, направляя к Валентиниану посольства с объяснениями причин своих действий. Это, однако, не привело к желанному для Фирма результату. Валентиниан был не намерен упускать власть над какой-либо частью имперской территории из рук своей семьи.

На подавление восстания Валентиниан направил Феодосия, недавно успешно действовавшего в Британии и против аламанов. Прибыв со сравнительно небольшими силами в Африку, он стал действовать в разных направлениях. С одной стороны, он не только прекратил различные поборы, осуществлявшиеся местными властями во главе с Романом, арестовал Романа и его наиболее запятнавших себя приближенных, а некоторых из них даже казнил, но и принял ряд практических мер, направленных на прекращение произвола. С другой стороны, Феодосий суровыми методами восстановил дисциплину в армии и демонстративно казнил тех, кто перешел на сторону Фирма. И наконец, различными мерами, в том числе прямым подкупом и обещанием безнаказанности, он сумел привлечь на свою сторону часть туземных сторонников Фирма. Это помогло Феодосию создать переломную ситуацию. Хотя военные действия шли с переменным успехом, победа все более склонялась на его сторону. В конце концов, Фирм потерпел поражение и был выдан римлянам. Ему удалось обмануть бдительность стражей и покончить с собой. Хронология этих событий не очень ясна, но, по-видимому, к началу или весне 375 г. восстание Фирма было подавлено и власть Валентиниана в Африке восстановлена.

Наряду с борьбой с варварами и подавлением восстаний Валентиниану пришлось решать и другие проблемы. Одна из них — укрепление власти и ее наследования. Очень остро она встала в 367 г., когда Валентиниан тяжело заболел,[162] что привело к возникновению политического кризиса. Болезнь была столь тяжела, что возник вопрос о преемнике. Верхи галльской армии уже начали совещаться на этот счет. Были выдвинуты две кандидатуры — магистра memoriae Секстия Рустика Юлиана и магистра пехоты Севера. Оба они входили в ближайшее окружение Валентиниана, представляя один военную, другой гражданскую его фракцию. Снова, как это было после смерти Иовиана, дело решалось узким кругом генералитета. Казалось бы, после возможного ухода из жизни Валентиниана его брат Валент вполне мог бы стать единовластным императором. Однако это, по-видимому, совершенно не устраивало соратников Валентиниана. Разделение Римской империи зашло так далеко, что обе ее части, точнее, их военные и бюрократические элиты, не желали воссоединения. Кроме брата, у Валентиниана, как уже говорилось, был сын Грациан, родившийся в 359 г.; отец сделал его консулом 366 г., когда ему еще не было семи лет. Это была заявка на наследование власти. Однако кандидатура мальчика, не достигшего еще и девяти лет, явно не нравилась окружению императора, видимо, боявшегося начала неизбежной в таком случае острой придворной борьбы. Но Валентиниан выздоровел, и кризис был разрешен. Однако он заставил императора ясно и недвусмысленно решить вопрос о своем наследнике. И Валентиниан его решил, возведя Грациана в сан августа 24 августа 367 г.

В условиях политического кризиса снова выдвигался принцип передачи власти наиболее достойному, по мнению правящей элиты, человеку в ущерб династическому принципу. И хотя один из кандидатов был гражданским чиновником, кандидатуры обсуждались в высших военных кругах. Снова узкий круг генералитета решал вопрос о личности нового императора. Это означало, что, несмотря на усиление значения имперской бюрократии, реальной силой в условиях возникновения политического кризиса являются армия и ее высшее командование. Валентиниан не принял принцип выдвижения достойного преемника, как не сделал этого четыре года назад. Он явно стремился утвердить на троне собственную династию, поэтому официально объявил Грациана августом, несмотря на его детский возраст. Еще одна важная черта проявилась во время летнего кризиса 367 г. Грациан, как четыре года назад Валент, был провозглашен не цезарем, а августом. Если провозглашение августом Валента могло быть продиктовано необходимостью решительной борьбы с врагами восточной части Империи, что требовало сосредоточения в его руках неограниченных полномочий (а их давал сан августа), то объявление августом Грациана не было вызвано никакими подобными обстоятельствами. Назначение августом ребенка не имело никакой другой цели, кроме утверждения своей династии. Ранее Константин тоже назначал императорами своих малолетних сыновей, но они получали титул цезарей, т. е. второстепенных правителей, а Грациан официально становился равноправным с отцом и дядей. Цезарей в таком виде, как это было при Константине и Констанции II, вообще более не назначали. Цезариат как властный институт исчез из римской политической практики, Не было больше высших и низших императоров. Императорская власть стала одноуровневой, и это еще больше подчеркивало ее возвышение над всеми остальными институтами государства.

Характерно, что Валентиниан, несмотря на свойственные ему подозрительность и жестокость, даже не пытался преследовать ни участников всех этих совещаний, ни самих неудачливых кандидатов на трон. И Юлиан, и Север не только не подверглись какой-либо опале. но и продолжали делать свою карьеру. И это было не случайно. Валентиниан был тесно связан с армией, ей он был обязан своим выдвижением, в ней он видел свою опору и, разумеется, не хотел ссориться с генералитетом. Одновременно он стремился объединить те группировки в военной верхушке, которые в свое время были связаны либо с Магненцием, либо с Констанцием. С этой целью он в 369 или 370 г. развелся со своей женой Мариной Северой, матерью Грациана, и женился на вдове Магненция Юстине, а еще через четыре года женил сына на единственной дочери Констанция Констанции (Грациану было в это время 15 лет, а Констанции, родившейся после смерти отца, — 11), этим стремясь продемонстрировать прекращение прежних раздоров. С другой стороны, не имея никаких династических прав на трон, он явно хотел связать себя и своего наследника с правящими ранее домами, даже если Магненций воспринимался как узурпатор.

Валент на Востоке. В момент прихода к власти на Востоке Валента положение там было сложным. Как аламаны на Рейне, так готы (точнее — вестготы) на нижнем Дунае были главными противниками Империи. На восточной границе усилилась опасность со стороны персов. Шапур использовал смерть Иовиана как предлог для отказа от условий заключенного с ним договора и открыто потребовал возврата персам всех прежних владений Ахеменидов. Нелегкой была и ситуация внутри имперских границ. Язычество воспряло при Юлиане, и кратковременное правление Иовиана радикально изменить ситуацию не успело. В то время как Запад остался почти полностью в стороне от богословских споров, на Востоке они бушевали с неослабевавшей силой. Наконец, в этой части Империи, в том числе в восточной армии, имелось много сторонников константиновской династии. Хотя уже никого из представителей этой династии по мужской линии в живых не было, замена на троне прежнего правящего дома выходцем из Паннонии не вызывала восторга.[163] Валент, как об этом уже упоминалось, не имел за плечами долгой военной карьеры и не пользовался популярностью ни в армии, ни в обществе, и его приход к власти в восточной части Империи вызвал глухое недовольство.

В результате Валент, оказавшись в некоторой изоляции, был вынужден опираться на тех людей, кому он лично мог доверять. Из них он формировал новую правящую группу. Одним из таких людей был его тесть Петроний, которого он возвел в ранг патриция и влияние которого в тот период было огромным. С влиянием и жадностью этого человека связывались непопулярные жесткие действия Валента в финансовой сфере. В окружении Валента были также Небридий и Цезарий. Первый в свое время верно служил Констанцию на разных должностях, в том числе на посту комита Востока, и можно было думать, что он хорошо знал положение в этой части Империи. Но еще важнее, пожалуй, было то, что во время выступления Юлиана против Констанция Небридий, являвшийся префектом претория для Галлии, отказался его поддержать, за что был чуть не убит солдатами, Юлиан дал ему отставку. После этих событий Небридий удалился в свое имение в Италии, а теперь был назначен префектом претория для Востока вместо старого соратника Юлиана Саллюстия Секунда.[164]

Цезарий был викарием Азии при Юлиане, а Иовиан сделал его главой одного из двух центральных финансовых ведомств. При нем он приобрел большое влияние. Валент вполне мог его рассматривать тоже как противника Юлиана и назначил префектом Константинополя. Таким образом, решающую роль в правительстве нового императора играли люди, в той или иной мере оппозиционные Юлиану. Это не могло не вызвать определенного напряжения в обществе, еще более усилившегося из-за финансовых мер нового правительства, стремившегося взыскать все недоимки.

Жесткие финансовые меры Валента были в значительной степени вызваны подготовкой им новой войны с Персией. С первых месяцев своего пребывания на Востоке он стал готовиться к превентивной войне с персидским царем. Для этого ему были нужны деньги и новая сильная армия. Он направил Петрония в Сирию, где тот стал зачислять в армию сыновей ветеранов. Сам Валент через некоторое время возглавил армию, вышел с ней из Константинополя и двинулся к персидской границе. Однако началу военных действий на Востоке помешали события на нижнем Дунае. Там готы снова перешли реку и начали грабить Фракию. Валент не решился в таких условиях начинать войну с Персией и повернул с армией назад, чтобы обрушиться на готов. Но ему пришлось столкнуться с узурпацией Прокопия.

Прокопий был дальним родственником Юлиана по линии его матери Базилинды. Он приблизил его к себе и во время войны с персами назначил командующим (вместе с Себастианом) отдельной армией. Говорили, о чем было сказано выше, что Юлиан, выступая в поход, сделал Прокопия своим потенциальным наследником и будто бы даже перед смертью назвал именно его преемником власти. Иовиан поручил ему позаботиться о похоронах Юлиана, что тот и сделал. Но затем, явно боясь преследований и его, и новых императоров, Прокопий предпочел скрыться. Сначала он с женой и детьми жил в своем имении в Каппадокии, а затем вообще бежал из Малой Азии и перебрался на другой берег Понта Эвксинского в Херсонес. Вскоре, однако, он вернулся и нашел тайный приют в имении Стратегия, бывшего ранее воином одной из дворцовых схол, а затем ставшего константинопольским сенатором. Стратегий, евнух Евгений, изгнанный из дворца и потому ненавидевший императора, и некоторые другие люди явно составили заговор, поддерживая Прокопия. Последний использовал и растущее недовольство Валентом, и свое дальнее родство с Юлианом. Не исключено, что именно в это время и стала широко распространяться версия о назначении умиравшим Юлианом императором именно Прокопия.

28 сентября 365 г. воины когорт, отправленных Валентом на войну с готами и находившихся в этот момент в Константинополе, провозгласили Прокопия императором. Солдаты этих когорт ранее служили в Галлии, и Юлиан привел их с собой на Восток. Они были верны памяти Юлиана и охотно поддержали его родственника. Значительная часть константинопольского плебса тоже была за Прокопия. На его сторону перешли многие приверженцы Юлиана, преследуемые новыми императорами. Ядро их составляли язычники, но Прокопий стремился привлечь к себе и христиан. На его монетах появляются христианские символы. Большинство сенаторов, однако, Прокопия не поддержало. При известии о его выступлении они просто разбежались, В ответ на это он конфисковал имущество многих сенаторов, что помогло ему пополнить свою казну.

Тем не менее у Прокопия оказалось довольно много единомышленников. Из них он и стал формировать новое правительство. Так как было ясно, что Валент не сдастся без боя, а на Западе со своей армией находился Валентиниан, который тоже сможет вмешаться в события, Прокопий, естественно, в первую очередь создал свое командование. Во главе армии были поставлены опытные генералы Гомоарий и Агилон. Они оба, правда, уже были в отставке (это сделал Юлиан из-за их слишком, по его мнению, верной службы Констанцию[165]), но Прокопий, видимо, рассчитывал на их военные способности и былую популярность у солдат. Конечно, он поставил своих людей руководить и гражданскими службами. Главой своей канцелярии он назначил Евфразия, а префектом Константинополя — Фронемия. Оба они были галлами и друзьями Юлиана. Тесть Агилона Араксий был назначен префектом претория. Демонстрируя свое родство с Юлианом, Прокопий отпустил бороду (хотя она была меньше, чем у Юлиана) и такой свой портрет поместил на монетах. Чтобы еще больше привлечь к себе сторонников константиновской династии, он воспользовался тем, что в столице находились вдова Констанция Фаустина и ее малолетняя дочь. С ними он обходил солдат, от Фаустины получил императорские инсигнии. Таким образом, Прокопий стремился представить себя прямым продолжателем дома Константина, и не только продолжателем. Назначая на высшие должности в гражданском управлении и в армии и друзей Юлиана, и людей, подвергшихся при нем опале из-за их службы Констанцию, он демонстрировал прекращение былых раздоров в этом доме. Отныне новая власть, связанная, хотя и косвенно, с прежней династией, должна была быть крепкой, стабильной и единой. Себя как члена императорского дома Прокопий резко противопоставлял «паннонскому выродку».

На первых порах Прокопию сопутствовал успех. Заманив в Константинополь дукса Фракии Юлия, он арестовал его, этим обеспечив себе поддержку Фракии, ее населения и находившихся там войск. Фракийцы тем более приняли сторону Прокопия, так как, находясь в непосредственной близости к столице, особенно страдали от произвола чиновников и жадности Петрония. В Малой Азии власть Прокоши распространилась на Вифинию, а затем и на другие провинции полуострова. К нему перешла часть войск Валента. Для укрепления своей армии Прокопий обратился к готам, потребовав от них помощи на основании договора, в свое время заключенного с ними Константином, и ссылаясь при этом на свое родство с ним. В глазах готов Прокопий явно являлся законным императором, и вестготский король Атанарих прислал на помощь ему 10 тыс. воинов, выделенных, вероятно, различными готскими племенами.[166] Для готов, кроме того, этот призыв Прокопия был прекрасным поводом, чтобы пограбить богатые имперские земли. Он намеревался распространить свою власть и на Иллирик, твердо рассчитывая на поддержку его населения и солдат. Однако полководец Валентиниана Эквиций, назначенный magister militum Иллирика, сумел захватить горные проходы и не дал возможности войскам Прокопия туда проникнуть.

Во второй половине 365 г. Валент с частью своей армии попытался подавить выступление Прокопия, но потерпел поражение. Зима прервала военные действия. В целом, несмотря на неудачу в Иллирике, действия Прокопия были более успешными. Однако через некоторое время армия Валента, находившаяся в Малой Азии, получила подкрепление, и весной 366 г. он перешел в наступление. Очень важным было то, что под властью Валента остались самые богатые провинции Востока, дававшие наибольший доход, поэтому Прокопий довольно скоро оказался в затруднительном положении. Для снабжения армии он использовал зерно, предназначенное для населения Константинополя. Это, разумеется, сразу же уменьшило число его сторонников в столице. Почти не имея других возможностей пополнения своей казны, Прокопий обратился к конфискации имущества тех сенаторов, кто отказался его поддержать. В результате основная часть сенаторской знати восточной части Империи перешла на сторону Валента. Всем этим он и воспользовался и вызвал из отставки бывшего магистра конницы и консула Арбециона, являвшегося верным соратником Констанция. Совсем недавно Прокопий пытался привлечь Арбециона на свою сторону, но тот отказался, и тогда узурпатор конфисковал его богатое имение и дом в Константинополе, и Арбецион, забыв про свой нейтралитет, присоединился к Валенту. Тем самым последний показывал, что не питает никакой вражды к константиновской династии и ее сторонникам. Одновременно он прекратил репрессии против приверженцев никейского вероисповедания, развязанные им, убежденным арианином, в начале своего правления. Император подчеркивал свое стремление объединить все силы, оппозиционные узурпатору. С другой стороны, он попытался исправить дурное впечатление от начала своего правления. Характерно, что из его ближнего круга исчезает Петроний, кому обычно приписывалось негативное влияние на Валента. В некоторой степени все это сработало. В скором времени к Валенту перебежал Гомоарий, а во время решающего сражения на его сторону перешел Агилон, за которым последовала и значительная часть армии. Узнав о предательстве последнего и практически не имея больше войск, Прокопий бежал, но был выдан своими же спутниками и казнен. Попытка родственника Прокопия Марцелла, объявившего себя императором, продолжить мятеж была пресечена Эквицием, со своей армией двинувшимся на Восток еще до бегства Прокопия. Упорное сопротивление ему оказал Филиппополь во Фракии, сдавшийся только после гибели Прокопия.[167] Затем Эквиций сумел захватить и казнить Марцелла. После подавления мятежа Прокопия на его сторонников обрушился шквал казней, ссылок и конфискаций.

Помощь, оказанная вестготами Прокопию, показала всю важность варварского фактора не только во внешних, но и в гражданских войнах. Чтобы обезопасить себя от повторения подобных событий, Валент решил начать войну с готами. Были у него явно и другие цели. Победоносная война с варварами должна была сгладить в памяти людей воспоминания об ужасах гражданской войны и последующих репрессий. Если Прокопий противопоставлял себя Валенту как член императорского дома полуварвару паннонцу, то Валент стремился показать, что именно он, а не узурпатор является защитником римского дела и римского народа, а в действительности против римлян направил варваров Прокопий. Валент понимал всю трудность предстоявшей кампании и стал тщательно ее подготавливать. Назначенный префектом претория для Востока Авксоний готовил всю логистическую базу новой войны. Одновременно была развернута пропагандистская кампания с целью получения поддержки общественного мнения, шокированного недавними репрессиями.

После тщательной подготовки летом 367 г. Валент во главе армии перешел Дунай. Три последовательные кампании успешно разворашивались на готской территории за Дунаем. Вестготский король Атанарих потерпел полное поражение, и готы бежали в горы. На левом берегу Дуная Валент восстановил старые и создал новые укрепления, которые должны были защитить дунайскую границу от возможных новых вторжений готов. Наконец, в феврале 370 г. во время личной встречи Валента и Атанариха был заключен мир. В общих чертах он повторял условия мира 332 г. между готами и Константином, но, видимо, на более жестких условиях. В частности, трансдунайская торговля была ограничена только двумя пунктами, что ставило вестготов в довольно тяжелое положение.

Победы Валента на Западе сопровождались, однако, резким обострением положения на Востоке. Он пытался воспользоваться смертью одного из арабских вождей, чтобы полностью подчинить его владения. Однако вдова умершего вождя Мавия, уйдя со своими соплеменниками в пустыню, вскоре возглавила целую конфедерацию племен, открыто выступившую против римлян. Подавить это выступление они не смогли. Генералы Валента не раз терпели поражения. Воины Мавии совершали набеги на Палестину, значительную часть Сирии и даже на Египет. В конце концов Валент был вынужден согласиться на мир с Мавией, возглавившей фактически независимое государство.

Подавлением выступления Прокопия и последовавшей за этим войной с готами, а также трудностями римлян в борьбе с арабами воспользовался персидский царь. Договор, заключенный между Шапуром II и Иовианом, предусматривал полное невмешательство римлян в дела Армении, что фактически отдавало ее в руки персов. Некоторое время Шапур не решался открыто показывать свой интерес к армянским делам, но события на западе владений Валента подтолкнули его к активным действиям. Римский вассал Аршак был убит, и власть в Армении была передана римским перебежчикам Килаку и Артабану. Сын Аршака Пап (или Пара) бежал к римлянам. Персы свергли также Иверского царя Савромака. Эти события изменили ситуацию на Востоке. Персы не только вытеснили римлян из Закавказья, но и создали хороший плацдарм для вторжения в римскую Малую Азию. Это заставило Валента вновь обратиться к восточным делам. Его полководец Теренций вернул Папа в Армению, а затем вторгся и в Иверию. В результате его похода она была разделена на две части по реке Киру (Куре) между Савромаком и персидским ставленником Аспакуром. Однако успехи римлян оказались непрочными.

Через некоторое время Пап счел более выгодным пойти на союз с персами. Укрепив таким образом свой фланг, Шапур вторгся непосредственно в римские владения. Римская армия, возглавляемая и комитом Траяном, и находившимся на римской службе бывшим аламанским царьком Вадомарием, выступила против персов. Ожесточенные стычки не принесли решительного успеха ни одной из с торон, и результатом этой кампании стало перемирие. Но и после его окончания положение оставалось весьма неопределенным. Попытки решить спорные вопросы дипломатическим путем ни к чему не привели. Пап был убит, но восстановить полностью свое влияние в Армении римляне не смогли. Обе стороны готовились к решающей кампании, когда Валенту пришлось прервать эту подготовку и снова обратиться к положению в западной части своих владений, о чем речь пойдет несколько ниже.

Внутренняя политика Валентиниана и Валента. Главными целями политики Валентиниана и Валента были защита имперских границ от все более наседавших варваров (включая персов) и обеспечение стабильности внутри государства. Естественно, это связывалось с укреплением власти своей и семьи.

Для достижения первой цели практически на всех границах строятся новые и ремонтируются старые укрепления. Может быть, со времени Диоклециана не велось столь масштабных работ по укреплению границы, как в правление Валентиниана и Валента. Такие укрепления создаются также на правом берегу Рейна и левом берегу Дуная, т. е. уже не на собственно римской, а на варварской территории. Строительство этих «заграничных» фортов усиливало обороноспособность имперских рубежей, но вызывало недовольство племен, на территории которых они воздвигались. При возможности племена нападали на римлян, и это приводило к новым военным кампаниям. Участившиеся варварские нападения требовали и большей армии. При Валентиниане появляется новая, четвертая, категория армии — pseudocomi-tatenses. Эти части были, по-видимому, сформированы из войск, выведенных из восточных областей, переданных персам по условиям мира между Иовианом и Шапуром. Они стали частью полевой мобильной армии, но по своему статусу стояли почти наравне с пограничниками, которые теперь стали называться limitanei (от limes — граница). Воины этих частей имели меньше привилегий и хуже снабжались. Легионы pseudocomitatenses располагались ближе к границам и вдоль дорог, чтобы в случае необходимости первыми могли прийти на помощь пограничникам.

Многочисленные войны, с одной стороны, и огромные потери, понесенные в последние десятилетия римлянами, с другой, требовали постоянного пополнения армии. И императоры большое внимание уделяли воинскому набору. Были по возможности ликвидированы различные лазейки для уклонения от него. Сыновья солдат и ветеранов насильно забирались в армию. Попытки уклониться от набора путем членовредительства карались смертной казнью, а если этим занимались лица, зависимые от землевладельцев, то па последних накладывался крупный денежный штраф.[168] Валент даже издал закон о наборе в армию монахов. Были увеличены льготы воинам и ветеранам. В частности, резко повышено выходное пособие для солдат, уходивших со службы, и им стали давать довольно большие участки земли. Новобранцы сразу освобождались от всех налогов, а через некоторое время эта привилегия распространялась и на их семьи.

Однако все принимаемые меры были явно недостаточными. И императорам, как и их предшественникам, приходилось все чаще обращаться к варварам. После побед над теми или иными племенами в договоры с ними стали включаться статьи о поставке воинов в римскую армию. Императоры охотно брали в войска варварских, преимущественно германских наемников. Пленные селились на имперских землях и за это должны были служить в римской армии. Некоторые из варваров делали в армии и даже в обществе блестящую карьеру. Конечно, число варваров в войсках не надо преувеличивать, особенно на Востоке. По отдельным подсчетам, в конце IV в. они стали составлять приблизительно четверть рядового состава и треть офицерского. В правление Валентиниана и Валента эта пропорция была явно меньшей. Но все же и при них значительная часть армии, в том числе и генералитета, уже являлась варварской, германской.

Стабильность внутреннего положения достигалась путем укрепления и увеличения государственного аппарата. Сам Валентиниан (Валент в меньшей степени) был довольно скромным и неприхотливым в жизни. Это он пытался привить также своим придворным и людям, непосредственно его окружавшим. Во всяком случае, при нем двор уже не блистал такой вызывающей роскошью, как это было при Констанции II. Разрыв с прежней роскошью начал уже Юлиан, но для него это означало возврат к скромности любимых им императоров II в. Валентиниан исходил из других соображений — экономии и максимально возможного сбережения средств. Тем не менее государственный аппарат на всех уровнях резко увеличился. Так, если при Юлиане имелось всего четыре нотария, то к концу правления Валента только в восточной части Империи их насчитывалось 520. Особенно быстро рос аппарат финансовой сферы. Валентиниан на Западе и Валент на Востоке создали новые провинции, ради лучшей управляемости разделив старые. Это потребовало увеличения чиновников и на провинциальном уровне. Египет отныне стал самостоятельным диоцезом, выйдя из подчинения викарию Востока. Его глава назывался, правда, не викарием, а почти по-прежнему — префектом, но не просто префектом Египта, а августовым префектом (praefectus Augustalis), что говорило об особом статусе Египта в системе провинций и диоцезов и не мешало увеличению числа чиновников, им управлявших.

Как и Диоклециан, Валентиниан стремился строить гражданский аппарат по армейскому образцу. Это, как и само по себе увеличение численности чиновников, потребовало и его новой структуризации, особенно на высшем уровне. В 372 г. был издан закон «О порядке званий» (de ordinis dignitatis). Он устанавливал три ранга высших чиновников, которые к этому времени практически все принадлежали к сенаторскому сословию. Прежнее наименование clarissimi (светлейшие) было оставлено за низшим рангом. Выше их были поставлены spectabiles (великолепные), а на самом верху этой лестницы стояли illustres (сияющие). Каждый ранг получал свои привилегии. Illustres были префекты обеих столиц, префекты претория, магистры армии, руководители обоих финансовых ведомств и некоторые другие высшие чиновники. Консул также становился illustris. К spectabiles причислялись проконсулы, викарии, комиты, дуксы. Остальные высшие чиновники и армейские офицеры, а также эдилы и преторы являлись clarissimi. Ими же были и те сенаторы, кто не занимал никаких должностей. Таким образом, создавалась система должностей, включавшая и гражданские, и военные посты и устанавливавшая соответствия между этими двумя видами государственных служащих, в том числе и оставшиеся сенатские магистратуры. Сенат окончательно включался в бюрократическую систему Римской империи. Важным было и то, что отныне все сословные привилегии, а внутри сословия привилегии ранга, были связаны не с происхождением, а с должностью.[169] Можно, по-видимому, говорить, что Валентиниан завершил строительство бюрократической системы абсолютистского государства, каким стала Римская империя. В эту систему полностью входили и остатки прежнего полисно-республиканского аппарата, включая и сам сенат.

Армия и распухший чиновничий аппарат, естественно, требовали больших расходов. И наполнение казны становилось для императоров важнейшей заботой. Будучи реальными политиками, они понимали, что чрезмерная тяжесть налогов и повинностей может привести к полному разорению населения и тем самым к исчезновению или, по крайней мере, истощению налогооблагаемой массы, поэтому некоторые подати были снижены, а Валент, поскольку положение в восточной части Империи было несколько лучше и казна пополнялась легче, даже пошел на более радикальный шаг, уменьшив налоги на четверть. Но одновременно были приняты энергичные меры по ликвидации всяких лазеек, которые позволяли бы уйти от уплаты налогов, ликвидированы все ранее существовавшие налоговые иммунитеты. «Коронное золото» было не только восстановлено в его прежнем и даже большем объеме, но и подчеркнут его обязательный характер. Конечно, и раньше добровольность этого сбора была фикцией (недаром Юлиану пришлось подчеркивать его добровольный характер), но теперь и с фикцией было покончено. Стремясь уклониться от различных налогов и податей, многие крестьяне, а иногда даже целые общины предпочитали переходить под покровительство крупных землевладельцев, влиятельных чиновников и офицеров и порой даже солдат. В городах мелкие ремесленники и торговцы тоже все чаще переходили под патронат влиятельных местных аристократов. Императоры пытались решительно бороться с этим явлением. Такие переходы были запрещены под страхом смертной казни для крестьян и огромных штрафов для «покровителей». Однако как при Диоклециане попытка поставить экономику под жесткий контроль государства, так и теперь стремление не допустить расширения системы патроциния и колоната по большому счету провалились, так как шли вразрез с логикой объективного социально-экономического процесса. Само появление повторявшихся аналогичных постановлений говорит об их неудаче.

Поскольку куриалы не справлялись с задачей сбора налогов со своих общин, эта сфера деятельности была передана чиновникам. Независимо от мотивов, которыми руководствовался Валентиниан, эта мера привела к дальнейшему ограничению деятельности местного самоуправления и еще большей бюрократизации государства. Чтобы дать возможность широким городским массам более или менее сносно существовать и платить налоги, Валентиниан вводит специальную должность «защитника плебса» (defensor plebis), заменившую существовавшую ранее «защитника общины» (defensor civitatis). Однако если последний избирался городскими властями, то первый назначается властями провинции или диоцеза из числа отставных чиновников. И это еще один удар по городскому самоуправлению. Было еще одно средство пополнения казны — конфискация имущества осужденных, особенно на смертную казнь. И императоры использовали порой малейшие намеки на совершенное или только готовившееся преступление, чтобы привлечь виновного или подозреваемого к суду, жестокими пытками вырвать из него признание и после этого осудить человека и забрать в казну его имущество.

Как это обычно бывает в бюрократическом государстве, всесилие чиновников и властей разных уровней вело к произволу, коррупции, насилию. В практику почти официально вошла покупка должностей.[170] С точки зрения императоров, это было еще одно средство пополнения казны, но результатом стало стремление чиновников не только окупить свои затраты на покупку должности, но и превзойти их. Желая ввести деятельность местных властей хоть в какие-то рамки, Валентиниан и Валент усиливали контроль за ними. С этой целью снова было резко увеличено число agentes in rebus. Этот корпус тайной полиции превратился во всесильную организацию, наводившую страх не только на чиновников и местные власти, но и на широкие массы населения. Увеличилось количество осуждений за коррупцию и другие должностные преступления. Падала дисциплина в армии, и император ужесточал меры в отношении солдат. Крайне сурово наказывая за малейшие проступки низших чиновников и солдат, Валентиниан в то же время сквозь пальцы смотрел на подобное и даже гораздо более пагубное для общества поведение высших слоев аппарата и армии, что, естественно, вело к разложению государственной верхушки. Ярким показателем такой всеобъемлющей коррупции, наносившей урон государству, стала, например, история уже упомянутого комита Африки Романа.

Роман был направлен в Африку, видимо, еще Иовианом. Являясь родственником влиятельного главы императорской канцелярии Ремигия и пользуясь полной его поддержкой, он использовал свое положение для собственного обогащения. Частью полученного таким образом дохода он, по-видимому, делился с тем же Ремигием, через которого присылал все свои отчеты о положении в Африке. Когда австурианы напали на Триполитанию, провинциалы обратились за помощью к Роману, но он фактически отказал им, потребовав провиант и верблюдов, чего разоренная провинция дать не могла. Провинциалы пожаловались императору, но покровительство Ремигия спасло Романа. Более того, посланцы провинциалов сами были обвинены и вынуждены были скрываться. Также с помощью Ремигия Роман сумел пресечь попытки Фирма найти расположение Валентиниана, что, как говорилось выше, стало толчком к мощному восстанию в Африке. Позже Роман был обвинен Феодосием, а затем появился при дворе. Поскольку Ремигий уже находился в отставке, то Роман сумел найти себе нового покровителя в лице всесильного тогда Меробауда и был полностью оправдан. При всей своей жадности и жестокости Роман едва ли особо выделялся на общем фоне представителей императорской власти.

Интересна в этом плане и фигура Ремигия. При Констанции он был казначеем, Валентиниан сделал его magister officiorum. Он входил в самое близкое окружение императора и имел на него большое влияние, что помогло ему приобрести не только значительный политический вес, но и богатство. Все же в 371 или 372 г. Ремигий был отправлен в отставку и удалился в свое имение в Галлии. И, как это обычно бывает, бывший всесильный глава императорской канцелярии, потеряв свое влияние при дворе, сам стал объектом преследований. Обвиненный в коррупции, он предпочел покончить жизнь самоубийством.

Ремигий происходил из Галлии. Его преемником в качестве magister officiorum стал паннонец Лев. И это было не случайно. Первоначально Валентиниан опирался на военную верхушку разного, в том числе варварского, происхождения. По мере укрепления своей власти он старался освободиться от чрезмерного влияния генералитета. События 367 г., когда во время тяжелой болезни Валентиниана генералы рассматривали возможные кандидатуры будущего императора, показали, что генералитет пытается играть самостоятельную роль. Это совершенно не устраивало императора, и он принял соответствующие меры.

В руководстве государством и в непосредственном окружении Валентиниана (и в несколько меньшей степени Валента) все большее место стали занимать представители высших слоев гражданской бюрократии, среди которых огромную роль играли земляки императора (им он явно доверял больше, чем кому-либо другому). В результате при дворе сложился влиятельный клан паннонцев, оказывавших значительное воздействие на политику Валентиниана. Одним из его членов и был Лев, возглавивший после отставки Ремигия императорскую канцелярию. В своей карьере он долго пользовался поддержкой другого паннонца — Максимина.[171] Тот управлял несколькими провинциями, на каком-то витке своей карьеры вошел в сенат, а затем стал викарием Рима и в этом качестве прославился своей жестокостью. В 371 г. он стал префектом претория для Галлии, возглавив, таким образом, все гражданское управление самой западной частью Империи. Одним из преемников Максимина в должности викария Рима стал также паннонец Флавий Симплиций. Уже в первые годы правления Валентиниана большую роль при нем стал играть Вивенций, происходивший из паннонского города Сисиции. Тогда он занимал должность квестора «священного дворца», а позже был префектом Города и префектом претория для Галлии. И это только несколько примеров земляков императора, занявших ключевые посты в имперской бюрократии.[172]

Такая опора на земляков в большой мере была обусловлена не только недоверием к генералам, но и сложностью положения Валентиниана и его отношений с «верхами» римского общества. Важной проблемой императора и его брата стала сама легитимность их возвышения. Несмотря на полное официальное признание и внешнюю покорность, римская знать относилась к Валентиниану как к выскочке. За ним не стоял авторитет Константина и его преемников. Недаром Прокопий пытался сыграть именно на противопоставлении себя как члена константиновской династии паннонцу. И все же положение Валента в этом плане было несколько лучше. Большинство константинопольских сенаторов не поддержали Прокопия.

Видную роль при дворе Валента играл Симплиций.[173] Он не был паннонцем. Его отец Флавий Филипп, происходивший из низов общества, сделал с помощью придворных евнухов блестящую карьеру при Констанции, став префектом претория для Востока и консулом. Сам Симплиций в свое время был обвинен в том, что консультировался с оракулом по поводу кандидатуры будущего императора, и сослан в Палестину. Неизвестно, когда и при каких обстоятельствах он вернулся и стал одной из самых влиятельных фигур при дворе Валента, хотя, кажется, никаких официальных должностей не занимал. Другим видным и сиятельным лицом при Валенте был философ и ритор Фемистий.

Надо, однако, иметь в виду, что между двумя сенатами существовала значительная разница. Константинопольский состоял преимущественно из «новых людей». В Риме же было сильно влияние старой знати, в глубине души не принимавшей Валентиниана. Меры императора по ограничению патроциния, по жесткой финансовой дисциплине, покровительству или, по крайней мере, его попытке низшим слоям города только увеличивали это недоброжелательство. Не имея никаких возможностей реально что-либо противопоставить императорской власти, многие сенаторы и другие люди из знати прибегали к колдовству, магии, различным гаданиям о судьбе правящего и фигуре будущего императора.

Самое глубокое суеверие являлось характерной чертой этого времени. Разумеется, весьма суеверным был и император, поэтому малейшие подозрения в магии, колдовстве, гадании, консультации с оракулом вызывали ответные и чрезвычайно жесткие реакции. Суеверие использовали некоторые чиновники, делавшие свою игру. Таким, например, был уже упомянутый Максимин. И хотя Валент в этом плане находился, как уже говорилось, в несколько лучшем положении, но и ему пришлось столкнуться с такой же попыткой путем колдовства выведать кандидатуру будущего императора. И на Западе, и на Востоке раскрытие подобных манипуляций привело к жестоким репрессиям. Валент под этим предлогом расправился с остатками бывших сторонников Юлиана. В обеих частях Империи многие сенаторы и члены их семей были арестованы, подвергнуты пыткам и казнены. Римские сенаторы даже отправили специальное посольство к находившемуся в Августе Треверов Валентиниану с просьбой отменить пытки, и ему пришлось согласиться с этим, по крайней мере официально.

Сенат, как уже говорилось, был окончательно включен в имперскую бюрократическую систему. В него император вводил своих высших чиновников и офицеров, которые, однако, занимали там более низкое положение, чем представители старых аристократических родов. И последним Валентиниан явно не доверял. Характерно, что он сделал консулами только двоих сенаторов — С. Клавдия Петрония Проба (371 г.) и Домиция Модеста (372 г.). Конечно, консульство теперь не имело никакого политического значения (назначение консулом младенца Варрониана это ясно показало). Да и Валентиниан назначил консулом своего семилетнего сына Грациана. И все же традиционный авторитет консульства оставался довольно высоким, и недаром императоры или члены их семьи неоднократно становились консулами. Назначение консулом было знаком почета и доверия императора. И то, что Валентиниан лишь двух сенаторов сделал консулами, выразительно говорит о его отношении к сенату.

Религиозная политика. Став императорами, Валентиниан и Валент не могли не столкнуться с религиозными проблемами, давно переплевшимися с политическими. Значительная часть населения Империи оставалась языческой. Особенно много язычников было в западной части, управляемой Валентинианом. Явно преобладали они и в римском сенате. Но их было много и в других слоях общества, в том числе в армии. С другой стороны, все набиравшее силу христианство далеко не было единым. Никейскому вероисповеданию решительно противостояло арианство, в котором тоже существовало несколько течений. И все это надо было учитывать в повседневной политической практике. Валентиниан, на первый план ставивший политические, военные и финансовые вопросы, старался не очень вмешиваться в чисто религиозные и церковные проблемы.

Вскоре после своего прихода к власти Валентиниан издал эдикт о терпимости. В отличие от подобного эдикта Юлиана этот шел навстречу стремлениям христиан. Еще Иовиан отменил многие антихристианские меры Юлиана. Валентиниан завершил эту антиюлиановскую реакцию. Он отменил закон об учителях, что сразу же поставило образование в большую зависимость от Церкви. Отмененные Юлианом привилегии клириков, когда-то введенные Константином, были восстановлены. Валентиниан принял и другие меры в пользу христиан. Так, было запрещено привлекать солдат-христиан к охране языческих храмов, а преступников из числа христиан нельзя было осуждать на участие в гладиаторских боях. Вообще всякие экзекуции запрещались в воскресенье. Трижды объявлялась амнистия в честь Пасхи. Всеми этими мерами императоры подчеркивали не только свою приверженность христианству, но и роль этой религии в общественной жизни Империи.

В то же время положения эдикта о терпимости распространялись и на язычников. Попытка Юлиана возродить язычество была пресечена, но к преследованиям язычников императоры не прибегали. И Валентиниан, и Валент запретили ночные церковные службы[174] и кровавые жертвоприношения. Однако, чтобы не вызвать слишком большого возмущения в Греции, им пришлось сделать исключение для старинных элевсинских мистерий, большинство которых проходило ночью. Были запрещены также отдельные публичные языческие обряды. Но в целом ни на Западе, ни на Востоке язычников не преследовали. За исключением некоторых обрядов, в остальном они спокойно удовлетворяли свои религиозные нужды. На Востоке даже возобновились традиционные процессии в честь Деметры и Диониса. Не запрещалось язычникам занимать и государственные посты. Так, викарием Азии в 364–365 гг. являлся язычник Феодор. Значительную роль не только в культурной, но и в политической жизни Империи играли такие язычники, как Симмах на Западе и Фемистий на Востоке.

Сам Валентиниан был христианином и притом, как кажется, никейского толка. Однако во внутрицерковные дела он, в отличие от своих предшественников, особенно Констанция, предпочитал не вмешиваться. Еще в самом начале его правления к нему обратились арианские епископы с просьбой созвать специальный собор или синод с целью рассмотрения некоторых доктринальных вопросов. Однако Валентиниан решительно отказался, сказав, что он светский человек и не занимается делами, касающимися епископов. И он старался соблюдать это правило в течение всего своего правления. Конечно, обстоятельства порой заставляли его обратиться к религиозным проблемам. В Африке, как говорилось выше, происходили столкновения между донатистами и никейцами, и это, естественно, нарушало ту стабильность, достижение которой Валентиниан ставил своей целью, поэтому власти выступили против донатистов, а те в ответ активно поддержали Фирма. Это привело к кровавым преследованиям донатистов, они были обвинены в государственной измене. По обвинению в магии и колдовстве преследовались и манихеи.

В 366 г. после смерти папы Либерия в Риме начались кровавые столкновения между сторонниками двух кандидатов на папский престол — Дамаса и Урсина. Оба они были диаконами, и за каждым из них стояла довольно значительная сила. Префект Города Вивенций, не решаясь вмешаться в эту борьбу и решительно пресечь столкновения, даже бежал из Рима. В ходе кровавых столкновений, стоивших жизни сотням людей,[175] победу одержали сторонники Дамаса. Во время самих столкновений ни местные власти, ни император, как кажется, не вмешивались в события, но после победы Дамаса Валентиниан не только признал его, но и вскоре изгнал из Рима Урсина.

В 374 г. подобные столкновения происходили в Медиолане. Гам положение осложнялось тем, что покойный епископ Авксентин был арианином, в то время как многие местные христиане являлись никейцами.[176] Местные священники, в большинстве своем поставленные Авксентием, стремились избрать арианина, но светские христиане решительно этому воспротивились. Корректор Лигурии и Эмилии, на территории которых находился Медиолан, Амбросий пытался уговорами примирить обе стороны. Консуляр Петроний Проб, прямой его начальник и покровитель, решительно вмешался в выборы. Он сам, чего до этого имперские чиновники никогда не делали, вошел в базилику и настоял на избрании Амбросия. Валентиниан полностью поддержал нового епископа. Такая по возможности нейтральная его позиция и принятие свершившегося факта в церковной сфере были обусловлены все тем же стремлением императора обеспечить как можно дольше стабильность в своих владениях. Его позиция облегчалась и тем обстоятельством, что теологические споры на Западе были гораздо менее острыми, чем на Востоке. Кровопролитная борьба в Риме была вызвана не богословскими проблемами, а борьбой за церковную власть и связанные с ней довольно большие привилегии. Это позволяло Валентиниану в некоторой степени оставаться «над схваткой» независимо от своих личных верований.

Иное положение сложилось на Востоке. Там Церковь раздиралась ожесточенной борьбой между никейцами и арианами, а внутри арианства тоже существовали различные направления. Валент поневоле был вынужден учитывать религиозную составляющую восточноримского общества. К этому добавлялось то, что сам Валент был фанатичным арианином, поэтому уже очень скоро после прихода к власти он стал вмешиваться в церковные дела. Когда в 365 г. собравшиеся в Лампсаке епископы предали анафеме крайних ариан, Валент своей волей отменил все их решения. Он смещал никейских епископов и ставил на их место ариан. Снова, как это уже было не раз в прошлом, был изгнан со своей кафедры в Александрии Афанасий, и ему опять пришлось покинуть город. Это, однако, вызвало мощные волнения в Александрии, и Валент отступил. Через некоторое время Афанасий был возвращен и в Александрию, и на свое епископское место. Этот поступок Валента, как и прекращение преследования никейцев, был вызван в первую очередь выступлением Прокопия. В условиях, когда его собственная власть оказалась под угрозой, Валент решил сплотить вокруг себя как можно большее число наиболее влиятельных деятелей, к каким, несомненно, относились и лидеры христианских общин, как арианские, так и никейские.

Однако вскоре после победы над узурпатором Валент вернулся к прежней практике. В это время огромное влияние на него оказывал константинопольский епископ арианин Евдоксий. Его сделал столичным епископом еще Констанций, и он продолжал занимать этот пост и при Юлиане. Сам Валент, несмотря на свою фанатичную преданность христианству в его арианском варианте, все еще не был крещен, и этот акт совершил именно Евдоксий, после чего его влияние при дворе еще более усилилось. Араианам были переданы константинопольские церкви, до того принадлежавшие никейцам. После смерти Евдоксия Валент назначил на его место снова арианина. Это был епископ Берройи Демофил. Он был торжественно интронизирован. Во время совершения этого акта большие группы никейцев устроили по виду чисто церковную, а по сути политическую демонстрацию, крича «недостоин». Однако эта попытка воспрепятствовать введению в сан Демофила не удалась, и он продолжал занимать константинопольскую кафедру еще долгое время. В Александрии после смерти Афанасия местные христиане (никейцы) избрали его преемником Петра. Однако Валент не только не признал его, но и направил туда вооруженный отряд, который изгнал Петра из города, после чего по приказу императора епископскую кафедру занял арианин Люций. Монахи ряда египетских монастырей отказались иметь дело со ставленником императора, и в ответ Валент обрушил на них репрессии, уничтожив часть из них.

Это убийство египетских монахов вписывалось в общее неприятие Валентом монашества. В это время уход в монастыри широко распространялся на Востоке, причем часто это было вызвано сугубо прагматическими соображениями. Монахами порой становились крестьяне, стремившиеся укрыться от налогового гнета и военного набора. В монастыри уходили также куриалы, чтобы избежать несения становившихся все более обременительными городских обязанностей. Это, естественно, шло вразрез с нуждами государства. В 370 г. Валент издал рескрипт, предписывавший властям преследовать тех «предающихся праздности», кто под религиозным предлогом избегает несения куриальных обязанностей. Через пять лет в условиях подготовки войны с персами император издал эдикт, в соответствии с которым монахов стали забирать в армию, а избегавших этой повинности предавать смертной казни.

Валент четко придерживался курса на превращение арианства в государственную религию своей части Римской империи, полностью соответствовавшего духу времени и общему направлению внутренней политики императоров, начиная с Аврелиана. Однако, несмотря на значительное влияние ариан в церковной жизни Востока, большинство проживавших там христиан являлись никейцами. И все усилия Валента превратить арианский толк христианства в официальную религию государства успеха не имели.

Смерть Валентиниана и провозглашение Валентиниана II. Грациан. В 374 г. резко обострилось положение на Дунае. Активное строительство римских крепостей на левом берегу реки вызвало недовольство варваров. Попытка квадов мирно разрешить проблему не удалась. Во время переговоров дукс провинции Валерии Марцеллин предательски убил короля квадов Габиния, после чего те не только начали разрушать римские крепости на своей территории, но и, перейдя Дунай, грабить римскую территорию. К ним присоединились сарматы. Варвары осадили Сирмий, но взять его не смогли, зато разгромили два легиона. В этих условиях Валентиниану пришлось самому двинуться на дунайский фронт. Оставив в Августе Треверов Грациана, он в сопровождении своей второй жены Юстины и младшего сына Валентиниана во главе армии весной 375 г. двинулся в Паннонию. Прибытие новой армии во главе с императором создало перелом. Варвары были вытеснены с имперской территории. Сарматы запросили мира, но Валентиниан стал затягивать переговоры. Здесь, на Дунае, он явно решил использовать ту же тактику, что и на Рейне. Отбросив варваров за реку, он стал готовиться к карательной экспедиции в задунайские земли. Такой поход должен был обеспечить безопасность дунайской границы. Первым его объектом стали квады. Через Дунай был построен мост из кораблей, по которому части, пришедшие с Валентинианом из Галлии, перешли на территорию квадов. Те не решились дать римлянам сражение и отступили. Их поселения были разорены, а жители, не успевшие уйти, уничтожены или взяты в плен. Успех Валентиниана был полный, и квады стали просить мира. Однако во время аудиенции, которую дал император квадским послам, 17 ноября 375 г. его хватил удар, и в тот же день он умер. После своей смерти он был официально обожествлен, став последним римским императором, получившим обожествление.

Смерть Валентиниана была неожиданной, как и нескольких его предшественников. Однако, в отличие от того, что произошло в 363 и 364 гт., сейчас не было никакого вакуума власти. После ухода из жизни Валентиниана остался правящий Востоком его брат Валент, теперь старший август, а Западом правил Грациан, который уже восемь лет также являлся августом. Правда, ему было всего 16 лет, и все эти годы он фактически лишь помогал отцу. Только после ухода Валентиниана со значительной частью армии на Дунай Грациан получил возможность действовать самостоятельно. Это все, однако, не меняло его официального положения.

После смерти Валентиниана власть в Империи должна была осуществляться двумя августами, но такое положение не удовлетворяло часть, по крайней мере, высших кругов Запада, как военных, так и гражданских. Ориентация Валентиниана на высшие круги гражданской администрации в ущерб военной верхушке явно не устраивала последнюю, и часть ее к моменту смерти императора оказалась, по-видимому, в глухой оппозиции. Что же касается гражданских высших чинов, то те из них, кто не был связан с паннонским кланом, тоже были не удовлетворены покойным императором и не были уверены, что юный Грациан не будет продолжать ту же политику. В результате в этой среде снова возникла идея, 14 лет назад высказанная Дагалайфом: принудить императора взять себе соправителя, который мог бы ему противостоять. Таким соправителем Грациана явно не мог быть его дядя. К этому времени фактический раздел Римской империи на западную и восточную части стал уже настолько привычным, что ни у кого не возникало мысли об их новом реальном объединении. Так что соправитель Грациана тоже должен был править на Западе. Это и стало предметом обсуждения сразу же после смерти Валентиниана.

Новый император должен был быть принят в первую очередь войсками. Однако в военной среде существовала определенная конкуренция между армиями. В приведенной Валентинианом из Галлии армии большой популярностью пользовался Себастиан, опытный полководец, служивший еще Констанцию и Юлиану, поставившему его вместе с Прокопием во главе отдельной армии во время войны с персами. Позже он вместе с Валентинианом отправился на Запад и там прославился. Но кандидатура Себастиана едва ли могла быть принята дунайскими войсками, и его провозглашение почти неминуемо привело бы к новой гражданской войне, поэтому был разработан план, в соответствии с которым галльская армия была отправлена обратно якобы по приказу Валентиниана (смерть его скрывали). Одновременно был разрушен мост через Дунай, чтобы варвары после ухода римлян не смогли им воспользоваться и снова вторгнуться в пределы Империи. План этот был осуществлен нс полностью, ибо командовавший галльской армией Меробауд узнал или догадался о свершившемся событии и вернулся назад, отослав при этом армию во главе с Себастианом. После этого он стал одним из руководителей фактически состоявшегося заговора.

Трудно сказать, сколь широким был этот заговор. Однако ясно, что в нем были представлены различные фракции, существовавшие в высших кругах Империи. Военную часть заговора представляли в первую очередь Меробауд и magister militum Иллирика Эквиций, в свое время способствовавший признанию армией Валентиниана и затем активно участвовавший в подавлении восстания Прокопия. Оппозиционную часть гражданской администрации представлял префект претория для Италии и Иллирика С. Клавдий Петроний Проб, у которого недавно возник конфликт с Валентинианом. В заговоре, несомненно, участвовал Цереалис, брат императрицы Юстины. Вполне возможно, что определенную роль во всем этом играл также Феодосий, самый, пожалуй, в то время известный генерал Валентиниана, с успехом воевавший в Британии, на Рейне и в Африке. Правда, в это время он находился в Африке и непосредственно в событиях не участвовал, но на его авторитет, а в случае необходимости и военную силу, заговорщики, по-видимому, рассчитывали.

Положение заговорщиков было довольно трудным, и решение они должны были принять как можно скорее, пока о смерти Валентиниана не узнали Грациан и Валент. Неизвестно, имели ли место какие-либо споры, но довольно скоро заговорщики пришли к единому мнению, решив провозгласить третьим августом четырехлетнего Валентиниана, сына Валентиниана I и Юстины. Конечно, ребенок не мог править, но это, вероятно, и устраивало заговорщиков. Они могли рассчитывать на фактическое управление за его спиной или в крайнем случае на активность матери мальчика, поскольку, несомненно, между ней и ее пасынком едва ли существовало сердечное согласие. За маленьким Валентинианом, находившимся вместе с матерью в 100 милях от Бригенциона, где разворачивались события последних дней, был отправлен Цереалис. Войска собрались в Аквинке, и там 22 ноября 375 г. Валентиниан II был торжественно провозглашен императором.

17–22 ноября 375 г. фактически произошел государственный переворот. Действующие августы были поставлены перед свершившимся фактом. Некоторое время они явно не могли принять решение, как на это реагировать. Изменив отцовскую политику по отношению к сенату, Грациан направил ему речь, в которой не упоминал своего брата.

Сенат, со своей стороны, послал специальное посольство к Валенту, дабы узнать, каким образом действовать ему в сложившейся ситуации. Тот же отправил на Запад Фемистия, чтобы лучше понять создавшееся положение и определиться с линией своего поведения. Некоторое время ни два императора, ни сенат, ни местные власти фактически не признавали свершившееся провозглашение, хотя явно были в курсе произошедшего. Однако армия нового императора приняла, и никому в Империи, включая и двух августов, не оставалось ничего другого, как признать малолетнего Валентиниана II тоже августом. Задним числом он вместе с Валентом был объявлен консулом, как это было принято, и получил все полагавшиеся титулы.

Грациан сделал хорошую мину при плохой игре. Он объявил себя опекуном брата и демонстративно стал заботиться о его воспитании, что явно отодвигало от нового императора его мать. Правда, полностью оставить в тени Юстину он не смог. Она была при сыне, резиденцией которого стал Медиолан. Юстина была арианкой и, находясь здесь, пыталась передать церковь арианину Авксентию, но встретила упорное сопротивление медиоланского епископа Амбросия. Грациан вмешался в эту борьбу на стороне последнего, что и решило дело. Данный эпизод ясно показал, насколько слабым было влияние Юстины. После смерти отца Грациан вернул ко двору свою мать Марину Северу, и это тоже стало вызовом Юстине и ее сыну. А вслед за тем он, может быть не без влияния матери, обрушился на заговорщиков. Феодосий, непонятно под каким предлогом, был казнен в Карфагене, а Проб отправлен в отставку. Об Эквиции и Цереалисе больше ничего неизвестно, вероятнее всего, они тоже были вынуждены покинуть службу. На плаву остался только Меробауд, кому Грациан, вероятно, все же доверял и кто, возможно, был столь популярен в войсках, что трогать его было опасно. Таким образом, Грациан сумел сохранить полную власть в западной части Империи.[177] Попытка части римской элиты как-то ограничить всевластие императора снова потерпела неудачу.

Грациан решил сделать вывод из всех этих событий. В противовес военной и частично гражданской элите, которая в ноябре навязала ему соправителя и пыталась реально ограничить его власть, он выдвинул на первый план традиционную, еще сохранившую свой авторитет сенаторскую знать. Уже 1 января 376 г., еще до официального признания брата соправителем, он обнародовал свою прокламацию, обращенную к сенату. Ее написал его учитель известный поэт Авзоний. В ней Грациан заявлял, что изменит методы правления своего отца, будет советоваться с сенатом и всячески его уважать. Сенаторы с энтузиазмом встретили чтение этой прокламации. Вслед за этим последовали и практические меры. Была объявлена амнистия, в соответствии с которой вернулись изгнанники, освобождены были из тюрем подследственные, было возвращено конфискованное имущество. Затем было объявлено о прощении всех недоимок по налогам и даже публично сожжены все соответствующие документы.

Еще важнее стали кадровые перестановки. Люди из ближнего круга Валентиниана I были лишены своих постов, а некоторые, кого сенаторы считали основными виновниками репрессий покойного императора, казнены. Их место стали занимать представители римской и провинциальной аристократии. Огромное влияние на Грациана имел в это время Авзоний, происходивший из Галлии. И он, и его родственники заняли самые важные посты. Авзоний стал префектом претория для Галлии, его сын Гесперий — сначала проконсулом Африки, а затем префектом претория для Италии и Иллирика, зять Талассий Заменил Гесперия в Африке. Даже его престарелый отец не остался без должности: он был назначен викарием Иллирика. Знаком почтения к сенату стало назначение консулом на 377 г. Л. Аврелия Авиания Симмаха, представителя старой сенаторской аристократии, бывшего ранее префектом Рима, но давно уже находившегося в отставке. Однако он умер, так и не успев вступить в должность. Его сын Кв. Аврелий Симмах, знаменитый писатель и оратор, был в это время фактически глашатаем императора, читая его речи, обращенные к сенату. Несколько позже главой императорской канцелярии стал Флавий Сиагрий. Можно говорить, что произошла смена элит: место паннонской, имевшей, как правило, низкое происхождение, занимает галльско-италийская, связанная с аристократией. Явной демонстрацией новой политики стало то, что в августе 376 г. Грациан сам прибыл в Рим, где торжественно отпраздновал 10-летие своей власти.

Начало Великого переселения народов. Битва при Адрианополе. Приблизительно в это время в Северном Причерноморье произошло событие, которое в то время казалось малозначимым для Римской империи — там появились гунны.

Вопросы этнической идентичности, языка и культуры гуннов спорны и, может быть, из-за недостатка источников решены не будут вовсе. Совершенно ясно только то, что это были кочевники, пришедшие по широкому степному коридору из глубин Азии. Возможно, что они как-то связаны с сюнну, народом, много лет воевавшим с китайцами и в 93 г. потерпевшим от них поражение. После этого мощная конфедерация сюнну распалась, и часть ее откочевала к западу. Но если связь с сюнну действительно существовала, то на своем пути на запад это объединение включило в себя многие другие этнические элементы. Можно говорить, что гунны, появившиеся в 70-е гг. (или немного раньше) IV в. в Причерноморье, были конгломератом различных этнических групп, среди которых, как кажется, преобладал, во всяком случае в правящем слое, тюркский элемент. Способы войны, каких придерживались гунны, были новыми и необычными для Причерноморья. На своих быстрых конях, вооруженные луками, гуннские воины опережали всех своих врагов, не давая им сосредоточиться и нанося неожиданные удары. Первыми жертвами гуннов в Причерноморском регионе стали ираноязычные аланы, жившие в степях и предгорьях Северного Кавказа. Часть их подчинилась гуннам и вошла в состав их объединения. После этого гунны обрушились на готов.

В середине IV в. готский король Эрманарих (или Эрменарих) создал обширную державу, охватившую чуть ли не всю Восточную Европу. Речь, конечно, шла не о централизованном государстве, а лишь о подчинении различных племен, признавших верховную власть Эрманариха и плативших дань, а также в случае необходимости выставлявших воинские контингенты. Держава Эрманариха оказалась, однако, непрочной и не выдержала гуннского натиска. Гунны сломили упорное сопротивление короля, покончившего после этого с собой. Неудачными оказались и попытки его преемника Витимера. В результате восточная ветвь готов — остготы (остроготы, грейвтунги) — подчинилась гуннам. Западная же их ветвь — вестготы (визиготы, тервинги) — предпочла покинуть места своего поселения. При этом они разделились на две группы. Одна, возглавляемая Атанарихом, после первых неудачных боев ушла в горы, надеясь там оказать сопротивление гуннам, явно не привыкшим действовать в горной местности. Другая, большая часть во главе с Фритигерном и Алавивом обратилась к Валенту с просьбой разрешить им перейти Дунай и поселиться на римской территории. Он с удовольствием согласился. Вестготы должны были заселить пустовавшие земли во Фракии, платить налоги и поставлять воинов в римскую армию, что в предвидении большой войны с Персией было чрезвычайно важно.[178] Вероятно, вестготские лидеры обещали Валенту также обращение готов в арианство. За это римские власти должны были поставить им провиант, по крайней мере на первое время. Принципиальным отличием этого соглашения от всех других договоров императоров с варварами было то, что готы сами выбирали себе место поселения, а не принуждались римскими властями селиться там, где те считали необходимым. Заключив соответствующее соглашение, вестготы, к которым вскоре присоединилась и часть остготов, осенью 376 г. перешли Дунай. Это событие считается началом так называемого Великого переселения народов.

Соглашение 376 г. было представлено Валентом как безусловное подчинение некогда грозных врагов и, следовательно, как великая победа императора. Как практически бесправных новых подданных стали рассматривать готов и местные чиновники, и военные командиры, и часть, по крайней мере, окружающего населения. Однако сами готы таковыми себя не считали. Между ними и римлянами возникло напряжение. Оно усиливалось обычной среди римских чиновников и офицеров коррупцией. Обусловленные соглашением припасы либо вовсе не предоставлялись, либо продавались по высокой цене, что вело к разорению переселенцев. В сложившейся ситуации малейшая искра могла привести к пожару. Ею стало поведение комита Фракии Лупициана, завлекшего на пир в Марцианополе (или Маркианополе) вестготских вождей во главе с Фритигерном и попытавшегося их предательски убить. Фритигерн сумел избежать ловушки, но многие его оруженосцы были убиты. Это вызвало возмущение готов, и в 377 г. они восстали.

Первоначально вестготы попытались захватить Марцианополь, но это им не удалось. Лупициан пытался подавить восстание, но потерпел поражение. После этого готы двинулись сначала по побережью, а затем в глубь Фракии. Восстание быстро охватило значительные территории. К вестготам присоединились рабы, которые по своему происхождению были германцами, а также часть крестьян и горняков из соседних рудников. Валент, узнав о событиях во Фракии, понял всю глубину опасности. Понимая, что в таких условиях воевать с персами невозможно, он направил к ним магистра конницы Виктора и дукса Месопотамии Урбика для переговоров об урегулировании армянской проблемы и в это же время армию во главе с Траяном и Профутором против восставших. Грациан, тоже понимая всю глубину опасности, послал им на помощь часть своей армии под командованием Рихомера. Однако объединенные римские силы были полностью разгромлены восставшими.

На следующий год военные действия приняли еще больший размах. Вторжение германцев в Галлию заставило Грациана отложить планируемое выступление на помощь своему дяде. А тот после поражений своих полководцев решил сам возглавить армию, подавлявшую восстание. Заключив в конце 377 г. мир с персами, Валент, к войскам которого присоединились арабы, двинулся на запад. Летом 378 г. армия во главе с Валентом была уже во Фракии. В это же время и Грациан, отбив нападение на Рейне, двинулся на восток. Виктор, старый опытный генерал, который до этого был послом к персам, а теперь находился рядом с Валентом, советовал тому дождаться соединения с западными силами, однако Валент решился на битву.

В ночь с 8 на 9 августа 378 г. армии готов и римлян встретились около Адрианополя. Фритигерн направил к Валенту посланцев, включая христианского священника, с предложением мира, но император решительно отказался. 9 августа произошло ожесточенное сражение, римляне были наголову разбиты. Римская армия потеряла больше половины воинов. В битве пало много высокопоставленных римлян. Погиб и сам Валент. Восточно-римской армии более не существовало. Грациан в этих условиях тоже не решился вступить в бой и отступил. Готы пытались осадить Адрианополь и даже Константинополь. В столице уже не было регулярных войск, но жители города сами вооружились, чтобы дать отпор варварам. Не решаясь на штурм и не умея осаждать города, вестготы отступили. Однако, чувствуя себя победителями, они опустошали север Балканского полуострова. Используя захваченную добычу, готы подкупили вождей гуннов и аланов, и те пришли им на помощь.[179] Теперь целая коалиция варварских племен противостояла римлянам. Правда, гунны и аланы, получив добычу, вскоре ушли. Но готы продолжали хозяйничать, считая Фракию и Дакию, где они обосновались, своей землей.

Битва при Адрианополе имела огромное значение. Дело было даже не в полном поражении римской армии. Важнее была гибель императора. Призрак прошлых катастроф встал во весь рост. Другим важным результатом стало то, что варвары уже не собирались с награбленным добром и пленниками уходить (им вообще-то и уходить было некуда), поэтому, чувствуя себя победителями, они стали захватывать земли для поселения. Отныне в глазах не только вестготов, но и других племен Римская империя была лишь богатой территорией, которая могла стать местом их нового расселения. Это радикально меняло принципы взаимоотношений римского и варварского миров. Наконец, чрезвычайно важным было то, что с гибелью Валента исчезла сама императорская власть на Востоке.

Сын Валента Валентиниан Галат умер в младенчестве. Вдова Валента Альбия Доминика на какое-то время попыталась взять власть в руки. Так, когда жители столицы вооружились для отпора варварам, она приказала платить им, как солдатам, распоряжаясь, следовательно, государственной казной. Однако было ясно, что ни жители, ни тем более армия власти женщины ни в какой форме не примут. Сравнительно недавно военная верхушка трижды (в 363, 364 и 375 гг.) решала вопрос о преемнике неожиданно умершего императора, причем в последнем случае ее не смущало наличие двух живых августов. Но теперь положение было совершенно другим. В битве при Адрианополе пало множество генералов и высших офицеров, в том числе наиболее известных, таких как Себастиан. Оставшиеся в живых были в шоке от страшного поражения, и единственное, что еще мог сделать, например, магистр пехоты и конницы Востока Юлий, так это перебить находившихся на римской службе готов, дабы упредить их возможное восстание и присоединение к соплеменникам.[180]

На первый взгляд создавшееся положение далеко не было катастрофическим. В какой-то степени повторялась ситуация 363 г., когда от смертельной раны умер Юлиан. К тому же на Западе оставались два законных императора — Грациан и Валентиниан II. Правда, второй был еще семилетним ребенком, но первому было уже 19 лет, по меркам того времени он был взрослым мужчиной, а его действия в качестве августа показали его как правителя. Однако разделение Империи зашло столь далеко, что о распространении власти западного императора на восточную часть государства речи не могло быть. Да и в создавшейся обстановке Востоку требовался человек, который смог бы сосредоточиться на изменении возникшей ситуации, обладая всеми полномочиями, какие могут быть только у полноправного императора. Оставить Запад малолетнему Валентиниану и взяться за решение восточных проблем Грациан не мог.

В этих условиях ему пришлось принимать срочные меры. На Восток была направлена новая армия. Во главе ее он поставил сына недавно казненного Феодосия, тоже Феодосия. Мотивы выбора императора не совсем ясны. Он явно действовал под влиянием своих ближайших советников, но кто это был, неизвестно. Может быть, значительную роль в выборе Грациана сыграл его воспитатель Авзоний. Возможно, у него не было достойного командующего, кому он мог бы доверить подавление восстания, принявшего столь значительные размеры. На выбор явно повлияло то обстоятельство, что сравнительно недавно Феодосий в ранге дукса Мезии успешно воевал с сарматами. Военную школу он прошел при своем отце, активно участвуя в военных действиях в Британии, Реции, Паннонии. После казни отца он удалился на родину в испанский город Кауку, откуда и был вызван Грацианом. Решающее слово в назначении Феодосия, по-видимому, сказали восточные генералы, выжившие после адрианопольского сражения. Это были два магистра конницы Виктор и Сатурнин. Потерпев поражение, они не могли рассчитывать на высокие командные посты, и единственным командиром, относительно хорошо знавшим театр военных действий, оказался Феодосий. Он был назначен, вероятнее всего, magister militum Иллирика и направлен во главе новой армии на Восток. При этом полномочия его распространялись и на Фракию, в состав Иллирика не входившую, т. е. на все территории, подпадавшие под угрозу готского нашествия.

Осенью 378 г. Феодосий одержал победу над сарматами, не дав им объединиться с готами. Она была не очень-то значительной, но после адрианопольской катастрофы воспринималась как знак надежды. И тогда Грациан сделал следующий шаг. 19 января 379 г. в Сирмии он в присутствии войск провозгласил Феодосия августом и поручил ему управление восточной частью Империи. Под его власть перешли часть государства, управляемая ранее Валентом, и присоединенная к ней восточная часть Иллирика.[181] Возможно, что такое решение Грациан принял по совету или даже под давлением высших военных чинов, снова, как это было и ранее, решавших вопрос о будущем императоре. Видимо, речь шла о тех же Викторе и Сатурнине, к которым присоединился командир придворной гвардии самого Грациана Рихомер. Недавно он был поставлен во главе западной армии, направленной против готов, но вскоре возвратился к Грациану, а затем снова очутился на Востоке и участвовал в битве при Адрианополе. Как и восточные генералы, он прагматически оценивал сложившуюся ситуацию и видел, что иного выхода, кроме объявления Феодосия августом Востока, нет. Иначе трудно объяснить, почему Грациан, недавно столь резко отреагировавший на провозглашение Валентиниана II, не попытался установить свою власть и над восточной частью Империи. Может быть, на его решение повлияло и то обстоятельство, что в западной части государства разразилась эпидемия, которая требовала сугубого внимания императора и не давала ему возможности сосредоточиться на разгроме готов. Не исключен и еще один вариант. Феодосий после своей победы сам при поддержке своей армии провозгласил себя императором, и Грациану не оставалось ничего другого, как узаконить этот акт, поскольку в создавшихся условиях гражданская война была бы самоубийственной. Грациан (и это характерно для его политики в то время) не ограничился представлением Феодосия армии, а приказал утвердить его августом также римскому сенату и, что произошло впервые, константинопольскому.

На первый взгляд была восстановлена ситуация, предшествовавшая адрианопольской катастрофе. В Империи снова было три августа — два в западной части и один в восточной. Однако если до этого все три императора принадлежали к одной семье, то теперь положение стало иным. Западом правили два сводных брата, сыновья Валентиниана I, Востоком же — представитель совершенно иной семьи, ни в каких родственных отношениях с домом Валентиниана не состоявшей. И это был не узурпатор, а вполне законный государь, признанный не только своими западными коллегами, но и по всей форме утвержденный двумя сенатами. Династический принцип перехода власти снова уступил принципу заслуги. Конечно, это было вызвано чрезвычайными обстоятельствами и отсутствием в семье Валентиниана I людей, способных с ними справиться. Но это не меняет самого принципа. Приход к власти в восточной части Империи представителя другой семьи, чем та, которая правила Западом, закрепил разделение государства.