Политическая история Римской империи. Том II

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Позднюю империю можно и нужно рассматривать с двух точек зрения. С первой эта эпоха является завершением римской истории вообще и Римской империи в частности. Римское государство на протяжении своего более чем тысячелетнего существования не раз переживало политические кризисы различной продолжительности, глубины и результативности. Наряду с ними в римской истории выделяются три больших общих кризиса, из которых вырастали революционные трансформации общественной и, что нас сейчас интересует более всего, политической и государственной жизни.[284] Каждый из них длился не одно десятилетие, прежде чем перерасти в агонию предшествующего строя. Первый кризис охватывает последнюю треть II и первое (с небольшим) десятилетие I в. до н. э. Он начался выступлением Тиберия Гракха в 134–133 гг. до н. э., разрушившим то реальное или воображаемое «согласие сословий», на котором основывалась фактическая власть республиканской олигархии. После Союзнической войны сначала теоретически, а затем и практически возникает новый гражданский коллектив, неизбежно потребовавший и новой формы римской civitas. В 88 г. до н. э. впервые в римской истории армия открыто выступила против правительства, и с этого времени политическое противостояние часто превращалось в гражданские войны. С этого года речь шла уже не о кризисе Римской республики, а о ее агонии, которую вслед за Р. Саймом можно назвать римской революцией, в ходе которой рождались иные формы государственного устройства. Победа Октавиана над Антонием в 31–30 гг. и ее юридическое закрепление в 27 г. до н. э. означали окончание первой римской революции и положили начало созданию нового политического строя — принципата. Началась история Римской империи.

Создателем принципата явился Октавиан, принявший в 27 г. до н. э. имя Август. Естественно, что этот строй развивался, совершенствовался, трансформировался (так продолжалось на протяжении двух столетий после смерти его основателя), но сохранял свою сущность. Принципат — дуалистический политический строй, неразрывно соединивший полисно-республиканские и монархические элементы. С течением времени последние стали все явственнее брать верх над первыми, но никогда не устранили их полностью. И такой строй всецело соответствовал социальному и ментальному состоянию римского общества. В момент создания принципат рассматривался как чрезвычайное установление, связанное с личностью Августа как победителя в последней гражданской войне, спасителя государства, вернувшего государство к нормальной жизни. Однако за время его 44-летнего правления новый строй настолько укоренился, что ни о каком возврате к чисто республиканскому правлению не могло быть речи. События 41 г., когда сенат после убийства Калигулы попытался восстановить республику, но, встретив решительное сопротивление римского гарнизона и, по крайней мере, части плебса, был вынужден отказаться от этой затеи, совершенно ясно показывают это радикальное изменение и политической, и ментальной ситуации. Власть теперь постоянно находилась в руках одного человека — принцепса, который делил ее с сенатом и магистратами. Личностный характер императорской власти в большой мере выражался в ее связи с домом Цезаря и Августа. Хотя некоторые члены старой римской знати и пытались претендовать на власть, в сознании людей она неразрывно связывалась с Юлиями — Клавдиями как прямыми наследниками Цезаря и Августа.

Гражданская война 68–69 гг., в начале которой погиб последний член правящего дома Нерон, покончила с этим представлением. Поздний принципат, родившийся из этой войны, фактически стал уже не личностным и теоретически чрезвычайным установлением, а политическим институтом. Положение принцепса теперь было основано не на происхождении, хотя бы и косвенном, от Цезаря и Августа, а на обладании властью независимо от него. Цезарь и август из имен превращаются в титулы. Это вело к тому, что императорская власть становилась все больше независимой по отношению к сенаторской аристократии, состав которой в это время также довольно значительно меняется. Место старого римского нобилитета во все большей степени занимает общеимперская знать, в основной своей массе про исходившая из провинций. Резко ускоряется начавшееся еще при Августе формирование императорского бюрократического аппарата, он все более заменяет сенаторский, республиканский. Определенное равновесие различных элементов принципата обусловливает стабильность Римской империи во времена Антонинов. Еще в период гражданской войны 68–69 гг. был выдвинут новый принцип занятия трона — принцип заслуги, конкурировавший с династическим. Антонины, кроме предпоследнего императора Марка Аврелия, не имели родных сыновей и в связи с этим обстоятельством были вынуждены руководствоваться заслугами, а не происхождением преемников, но оформлялось это путем вхождения в императорскую семью в результате усыновления. Таким образом, оба принципа наследования власти соединились, и это тоже (независимо от субъективных взглядов и стремления императоров) стало основой политической стабильности.

Во второй половине II в. эта стабильность начала рушиться. Возникли явные признаки разбалансировки политической и социальной жизни. При Марке Аврелии это выразилось в резком усилении внешней опасности, с которой римлянам пришлось справляться с чрезвычайным напряжением всех сил. Марк Аврелий, в отличие от своих предшественников, имел родного сына — Коммода, ему он и передал власть. Все это нарушило политическую стабильность. Появились несомненные элементы кризиса, все более нараставшие. Убийство Коммода в ночь на 1 января 193 г. запустило его механизм. Первыми проявлениями кризиса стали чрезвычайная кратковременность правления преемника Коммода Пертинакса, а затем ожесточенная и длительная гражданская война, победителем в которой стал Септимий Север.

Период правления Септимия Севера и его преемников был временем второго большого общего кризиса.[285] Сам Септимий Север, после того как он расправился со своими врагами, субъективно стремился к сотрудничеству с сенатом, но на деле его политика была антисенатской. Ее же придерживались и его преемники. Только последний Север — Александр — пытался как-то возродить августовский паритет в отношениях между императором и сенатом. Императорская власть, опиравшаяся еще больше, чем раньше, на армию, настолько усилилась, что дальнейшее существование принципата стало невозможным. Когда же в 235 г. солдаты подняли мятеж, убили Александра Севера и провозгласили императором Максимина Фракийца, начавшего свою карьеру рядовым воином, кризис принципата перерос в его крушение.

Период 235–285 гг. М. И. Ростовцев назвал «военной анархией», поскольку наиболее яркой чертой этого времени были действия различных армейских групп и их командующих. По сути это была вторая римская революция. В ней выделяются два этапа, сильно разнящиеся между собой. На первом, продолжавшемся приблизительно до 260 г., еще делались попытки сохранить дуализм принципата и даже при казавшихся благоприятными условиях склонить чашу весов на сторону сената. Порой планировались реформы, которые должны были вывести Римскую империю из тяжелейшего состояния путем реставрации старых порядков. Эти попытки не имели никакого успеха, поскольку они совершенно не соответствовали объективным обстоятельствам. В 260 г. или несколько позже Галлиен проводит абсолютно новую реформу, окончательно лишившую сенаторов какой-либо реальной власти. Начинается второй этап, когда ни о каком возврате к отжившей политической системе уже не могло быть речи. Возникают элементы нового политического строя — домината. Важнейшим шагом на этом пути стало правление Аврелиана, занявшего, по существу, положение абсолютного монарха. Черту под всем этим развитием подвел акт Кара в 282 г., когда он не обратился за утверждением к сенату, а лишь сообщил ему о своем провозглашении армией. Это означало, что сенат лишился последней «конституционной» прерогативы — формального утверждения императора. Концом второй римской революции является победа Диоклециана над сыном Кара Карином в 285 г. Это была не просто победа одного претендента над другим, а начало стабилизации Империи на новых принципах. Зарождалась эпоха Поздней империи.

Поздняя империя, несмотря на внешнее сходство с Ранней, во всем принципиально от нее отличается. В социально-экономическом плане сохраняются четыре уклада (античный, крупнособственнический, крестьянско-общинный и родовой), но в отличие от предыдущей эпохи ведущим является именно второй, представленный императорской собственностью, имениями магнатов и церковными владениями. Все эти три формы обладают общей важнейшей чертой — сочетание крупной собственности с мелким и средним землепользованием. Хотя и в этой сфере собственности используется рабство, ведущей системой эксплуатации является колонат. Крупные собственники гораздо меньше заинтересованы во внешних связях и все больше склоняются к автаркии. В результате экономическая ткань Империи хотя еще и не разрывается, но становится тоньше, и отдельные регионы начинают все больше замыкаться в своих рамках.

Денежная система теряет свое первенствующее значение, и монеты как регуляторы экономической активности и всеобщий эквивалент уступают место натуральным сборам и обменам. Возникает и постепенно усиливается тенденция к разрушению рыночной системы. В рамках Поздней империи происходит важнейший идеологический перелом — Империя становится христианской. При этом язычество не было полностью уничтожено. Какое-то число язычников сохранялось в Европе даже после падения Западной Римской империи. Однако именно христианство становится сначала ведущей, а затем и господствующей, единственной официально признанной религиозноидеологической системой. Принципиально, несмотря на некоторые черты внешнего сходства, изменяется государственный строй. Этот строй, созданный Диоклецианом и Константином, традиционно называют доминатом.

Доминат принципиально отличается от принципата. Несмотря на то, что сенат продолжал существовать, он является не дуалистическим, а монистическим государственным строем. Это фактически абсолютная монархия. Сенаторы по-прежнему высшее сословие Империи, и некоторые из них могут достигать высоких ступеней в имперском государственном аппарате, но сенат как орган уже практически никакой роли в управлении государством не играет. А само наличие двух сенатов окончательно подрывает всякое его политическое значение. Только на уровне самих столиц или, в крайнем случае, в ситуации политического вакуума роль этих органов более или менее заметна. Оба сената теперь лишь символы непрерывности римской истории.[286]

Вся политическая власть принадлежит исключительно императору. Рядом с ним не существует никакого официального органа, кроме тех структур, которые полностью ему подчинены. Место людей в них Определяется не происхождением, а только волей императора. Характерно в этом отношении, что Диоклециан и Константин, точнее — его отец Констанций Хлор, происходили из низов имперского населения, и путь к вершинам власти им открыла военная служба. И происхождение отца Валентиниана I Грациана было весьма скромным. Пожалуй, только дом Феодосия принадлежал к аристократической среде, но и она была не имперской, а локальной, испанской. Императорская власть отрывается от экономически господствующего класса и приобретает самодовлеющее значение. Характерно в этом плане изменение в титулатуре императоров. Постепенно из нее исчезают все указания на происхождение власти от республиканских институтов. Больше нет ни проконсульства, ни трибунских полномочий. Единственными титулами становятся август, цезарь, господин. Отныне императорская власть основывается не на обладании империем и концентрации полномочий, а только на авторитете, который дается свыше — языческими богами или христианским Богом.

Власть императора всеобъемлюща. Он — «одушевленный закон», он издает законы, и он же их исполняет. Император — высшая административная, юридическая и военная инстанция. В то же время он остается главой римского народа, и в этом качестве его власть является хотя и пожизненной, но не наследственной. Это делает императорскую власть относительно хрупким институтом.

Такое происхождение императоров отражает общую тенденцию — возникновение новой знати, существующей наравне со старой и приобретающей все большее значение.

Опорой старой знати являлся сенат, особенно римский, в котором сосредоточивались известные аристократические роды. Именно она в огромной степени является классом, экономически господствующим в Империи. Однако в политической жизни ведущее положение занимает новая знать — служилая, состоящая из двух фракций — гражданской бюрократии и офицерства. Первая частично сливается с сенаторской аристократией. Иногда эти две группы образуют единый блок, выступающий против военной знати. Последняя явно противостоит и гражданской группировке, и сенаторской аристократии. В офицерстве и генералитете, как и среди рядовых воинов, все большее место занимают варвары. Появляются они и в чиновничьей среде, но там их намного меньше, чем в армии.

Доминат гораздо больше соответствовал социально-экономическому и социально-политическому бытию Римской империи, какой она вышла из «военной анархии», однако ему были свойственны значительные противоречия. Как уже говорилось, это была абсолютная монархия, когда вся власть безраздельно принадлежит императору, но он по-прежнему считался не государем, а главой римского народа, а потому и власть его официально была лишь пожизненной, но не наследственной. Династический принцип формально так и не был принят. Попытка Диоклециана официально оформить принципы наследования власти путем создания тетрархии не удалась. Эта система держалась только на его авторитете, и после его отречения она развалилась, натолкнувшись на честолюбивые стремления различных претендентов на трон. Последующие императоры стремились утвердить династический принцип, делая своих сыновей соправителями при своей жизни. Да и общественное мнение, особенно армии, несомненно, было на стороне династийности. Теоретически непризнанный династический принцип наследования побеждает в реальности, хотя отдельные династии по разным причинам оказались весьма недолговечными.

Существовало еще одно значительное противоречие в системе домината. Разрыв или, по крайней мере, резкое ослабление горизонтальных связей в Римской империи усилили значение вертикальных связей. Властная вертикаль обеспечивается бюрократией. Еще во II в. чиновники были отделены от общества, но их было не так много. Теперь число чиновников, не просто отделенных от общества, но и противопоставленных ему, по сравнению со II в. выросло более чем в 100 раз. И все же этого их количества было недостаточно для полноценного функционирования государственной машины, поэтому на нижнем уровне управления сохранялось самоуправление civitates, не «вписавшееся» в логику политического развития Империи. Однако обойтись без него власть не могла, поэтому старалась взять его под как можно более жесткий контроль. Да и в самих civitates произошли очень важные изменения. Прежде всего, фактически распался гражданский коллектив, и местная власть оказалась в руках олигархии. К этому прибавилась власть епископа, она все более становилась реальной властью на низшем уровне. Другое существенное противоречие крылось в самой сути бюрократического аппарата. Он превращается в самостоятельную корпорацию со своими интересами, не всегда совпадающими с государственными, со своими внутренними связями и правилами, с неизбежной в такой ситуации коррупцией. Нужды государства требовали увеличения аппарата, что огромным грузом ложилось на имперскую экономику, и она уже не могла вынести увеличения этой тяжести.

Другим важнейшим элементом системы домината была армия. Ее численность тоже выросла. Внешнее положение Римской империи становилось все более угрожающим, и это требовало укрепления обороноспособности государства. Уже тогда, когда в результате реформы Августа создается профессиональная армия, она начинает превращаться, как и бюрократический аппарат, в самостоятельную корпорацию со своими интересами, причем интересы отдельных ее частей могли и не совпадать. Это особенно ярко проявилось во время «военной анархии», и одной из главных забот императоров с того времени становится недопущение ее повторения. Армия не в меньшей степени, чем чиновничество, требует все увеличивающихся государственных расходов, что приводит к новому усилению экономической напряженности. К тому же в армии постоянно увеличивается доля варваров, и это способствует противопоставлению ее и общества.

Установление самодержавия изменяет не только властное положение императора, но и форму его существования. Отделившись от общества и приобретя самостоятельность, императорская власть неминуемо должна была доказать право на существование особыми формами своего функционирования. Отсюда постоянная пропаганда особых связей императора с божественными силами или христианским богом, отсюда же подчеркнутая пышность двора и сакрализация всего, что связано с императором. Попытка Юлиана вернуться к сравнительной простоте принципата рухнула с его гибелью и никогда не была повторена. Император, его семья и окружение требовали не меньших расходов, чем чиновничество и армия.

В системе домината практически с самого его начала проявилось еще одно чрезвычайно важное противоречие. Власть императора, с одной стороны, была абсолютна и всеобъемлюща, но с другой — в условиях все более исчезающих горизонтальных связей она не могла обеспечить эффективного управления огромным государством. Выход мог быть только в децентрализации государства и власти. Такие попытки делались уже во время «военной анархии», но после установления домината они приобретают системный характер. Формы этой системы были различны в зависимости от объективных и субъективных условий, но сам вектор движения в эту сторону был неуклонным, и это в конце концов привело к распаду Римской империи. Этот распад, разумеется, являлся не плавной эволюцией, а результатом ряда скачков. После смерти Константина его сыновья разделили Империю между собой, но позже она снова объединилась под властью Констанция II. В 364 г. Валентиниан I назначил соправителем своего брата Валента, и оба императора управляли своими частями государства, фактически не вмешиваясь в дела друг друга. Разделение Империи существовало вплоть до 388 г., до победы Феодосия над Магном Максимом. В этом году ситуация поменялась: официально в Империи имелось несколько августов, а на деле всей страной управлял один Феодосий. Попытка восстановления реальной самостоятельности западной части государства, предпринятая Арбогастом и Евгением, была пресечена военной силой Феодосия. Его смерть в 395 г. привела к новому разделению Римской империи.

Видимо, окончательный распад Римской империи вызвал наступление третьего большого общего кризиса. Особенностями его было то, что, во-первых, он развивался в условиях существования не единой, а разделенной Империи, а во-вторых, на Западе он, как и два предыдущих больших кризиса, завершился агонией существующего государства, а на Востоке в агонию все же не перерос. Завершилась агония полным крушением Западной Римской империи.

Обзор больших кризисов показывает одну их существенную черту. Возникнув как результат изживания предшествующего политического строя, такой кризис переходит в принципиально иную фазу — гибель этого строя и в результате появление новой формы государства. Из гибели республики родился принципат, из гибели принципата — доминат. Кризис домината на Западе перерос в крушение римского государства вообще. Восток сумел избежать такой участи.[287] Но и там в конечном итоге произошла трансформация государства, приведшая к появлению Византии как нового вида римской государственности.

В эпоху Поздней империи большую роль играл варварский фактор. Сначала это были пограничные войны, в том числе отражение вторжений варваров. После разгрома римской армии при Адрианополе в 378 г. и заключения договора в 382 г. начинается новый этап римско-варварских отношений. Теперь на имперской территории появляются автономные варварские королевства, живущие по своим законам и правилам. И правительство, и местное население, оказавшееся под властью варварских королей, вынуждено приспосабливаться к новой реальности. Постепенно границы этих королевств расширяются, а территория, непосредственно управляемая императором, соответственна сокращается. Уже к середине V в. от Западной Римской империи фактически откалываются значительные части территории. После убийства Валентиниана III в 455 г. вестготы хотели поставить на западный трон своего кандидата. Хотя эта попытка оказалась неудачной, она означала вступление римско-варварских отношений в новый этап — прямого вмешательства варваров в политическую жизнь Империи. Уже тогда на первый план в Западной империи выступает варвар Рицимер. После убийства Майориана он, а затем его племянник Гундобад становятся фактическими распорядителями западного трона, а западная армия варварской. Поэтому когда Одоакр в 476 г. решил более императора на трон Западной Римской империи не ставить, а самому управлять тем, что от нее осталось, противодействовать этому ни у кого сил не было.

Римская империя рухнула, но она продолжала жить как мысленный феномен. В течение многих столетий Рим оставался не только идеалом государственности, но и живым организмом в умах людей. Вся последующая история Европы прошла под знаком Рима. После падения Западной Римской империи осталась Восточная. Ей на Западе противопоставили Священную Римскую империю. При этом Римская империя могла уже не быть связана с городом Римом. Столицей Восточной Римской империи (Византии) был Константинополь. На Западе Карл Великий в 800 г. короновался именно в Риме, и его потомки Каролинги в качестве императоров представляли себя правителями тоже Рима. И при создании Священной Римской империи германскими королями эта империя не мыслилась без Рима. Но уже довольно скоро она от него отделилась. Недаром к названию государства было прибавлено «германской нации». Столицей Священной Римской империи германской нации в конце концов стала Вена, в то время как Римом правили папы. Однако такой разрыв между Римом как государством и Римом как городом никого не смущал. Для императоров важно было владение не городом, а идеей Рима. И даже ликвидация Священной Римской империи германской нации не уничтожила ее. Римскую империю в новом виде попробовал возродить Муссолини, но это было лишь идеологическим прикрытием фашистской экспансии, и попытка рухнула с крахом фашизма, однако и крах последнего не стал крахом римской идеи. Многие современные западноевропейские мыслители рассматривают Рим как исходный пункт движения к новому объединению Европы теперь уже в виде Европейского союза.

После падения православной Восточной Римской империи (которая, кстати, для самих ее жителей от крестьянина до императора никогда не была Восточной, а просто Римской[288]) идея Рима была воспринята другим православным государством. Иван III, женившийся на Софье Палеолог, принял вместе с ней герб, а позже бы на принята и идея. В XVI в. возникла мысль о Москве как о Третьем Риме. В этом веке начинает возникать полиэтничное Российское государство, и этот процесс достигает своей кульминации в принятии Петром I императорского титула. Петр вообще, как кажется, создавал свою империю в основном (по крайней мере, субъективно) по лекалам державы Александра Македонского и Римской империи. Идея «третьего Рима» далеко не всегда выражалась в конкретной политической практике даже на уровне лозунга, но она постоянно существовала в умах идеологов имперской политики России и в этом плане не умерла и до сих пор. В свое время Петр I, «вестернизируя» Россию, пытался даже выдвинуть идею «четвертого Рима», который был бы противопоставлен и западному, ставшему католическим, и византийско-московскому Риму. Недаром его новая столица стала, как и Рим, городом Святого Петра.[289]