II ТЕТРАРХИЯ
Когда Диоклециан после победы над Карином стал единственным повелителем Римской империи, современники, как это было и 50 лет назад, не осознали, что с этого времени началась новая полоса римской истории. Новый правитель Рима мало чем отличался от своих предшественников. Диоклециан продолжил ряд так называемых «иллирийских императоров». Он тоже происходил из Иллирика, точнее, из его западной приморской части — Далмации. Его родиной, вероятнее всего, был г. Салона или его окрестности. Далмация была, пожалуй, наиболее романизованной частью Иллирика, а Салона еще Цезарем возведена в ранг колонии. Позже будущий Август создал рядом «новый город», тоже ставший колонией. Салона являлась важным административным и экономическим центром довольно большой окрути. Уже во II в. там возникла христианская община.
Происхождение Диоклециана было более чем скромным. Его отец был то ли простым писцом, то ли вольноотпущенником сенатора Ануллина. Впрочем, эти варианты могли и не противоречить друг Другу, так как ничто не мешало вольноотпущеннику сенатора занять должность писца. Смущает родовое имя Диокла-Диоклециана — Валерий. Следовательно, бывший господин отца Диокла должен был быть Валерием Ануллином. Но известные нам Ануллины обычно были Корнелиями или Анниями, а Валериев среди них мы не знаем. Однако далеко не все имена римских сенаторов дошли до нашего времени, поэтому было бы неудивительным, если бы в римском сенате в первой половине III в. заседал какой-нибудь Валерий Ануллнн, а его бывшим рабом являлся отец Диоклециана. Существует предположение, что и сам буду ищи император родился рабом и только потом получил свободу Разнообразные версии о его происхождении воз никли уже позже, и гот факт, что более поздние историки ничего точного об этом не знали, явно свидетельствует о его низменности.
Сам Диоклециан, став императором, не желал акцентировать эти вопросы. Диокл, несомненно, получил какое-то элементарное образование, в частности, он знал произведения классических поэтов, например Вергилия. Недаром более поздние историки противопоставляли Диоклециана его другу и соправителю Максимиану, подчеркивая грубость и необразованность последнего. Видимо, цивилизованность Салоны все же каким-то образом сказалась на детстве Диокла.
Как и для многих других иллирийцев скромного происхождения, «социальным лифтом» для Диокла стала армия. Подробности его карьеры неизвестны. Ясно, однако, что свой путь он начал рядовым солдатом. Служил он, вероятнее всего, в XIII Парном легионе, солдатами которого в основном были иллирийцы. Часть службы он провел в Галлии, и позже говорили, что галльская друидесса предсказала ему императорский трон после убийства им кабана.[34] Убийство Апра (aper — кабан) и стало якобы исполнением этого пророчества. Позже Диокл стал центурионом, а при Пробе — дуксом Мезии. Каковы конкретно были воинские силы, находившиеся под командованием Диокла, неизвестно, но он явно успешно справлялся со стоявшими перед ним задачами.
Дальнейший взлет его карьеры приходится на правление Кара. Он дал Диоклу второе родовое имя — Аврелий, какое имел сам, и это было явным знаком расположения. Император этим не ограничился, а вскоре сделал Диокла одним из консулов-суффектов, что вводило его в «верхи» римского общества. Диокл активно участвовал в персидском походе, принимая личное участие в боях. Кар сделал его командиром придворной гвардии (доместиков), вверив ему охрану и себя, и своего сына. Диокл сохранил эту должность и при Нумериане. Может быть, именно в этом качестве он оказался противопоставленным Апру, примкнув к группе офицеров, оппозиционных префекту претория.
Совсем не исключено, что весь эпизод с открытием тела умершего Нумериана и быстрым обвинением в его смерти Апра не был случайностью. а стал результатом заранее спланированного заговора. В таком случае Диокл уже рассматривался как кандидат на трон.
Создание тетрархии. После убийства Карина Диоклециан вступил в Рим, в честь чего там были выпущены специальные серебряные монеты с изображением бога солнца и легендой FELICIA TEMPORA.[35] Как каждый новый император, Диоклециан утверждал, что с его приходом начинаются счастливые времена. Однако до их наступления было еще весьма далеко.
Взяв всю власть в свои руки, Диоклециан столкнулся с теми же проблемами, что и его предшественники. Всякая гражданская война, неизбежно ослаблявшая защиту границ, побуждала варваров вторгнуться в Империю. Не стала исключением и война между Диоклецианом и Карином. Практически сразу новому императору пришлось иметь дело с Британией. Как и Карин, он в 285 г. принимает титул Britannicus Maximus. Речь, вероятно, шла о завершении каких-то военных действий на этом острове, которые, как кажется, не успел закончить Карин из-за начала войны с тем же Диоклецианом. Возглавлял ли воевавшие там силы сам Диоклециан, сказать трудно, однако необходимость вести какие-то действия на Западе, видимо, показала ему всю сложность ситуации, сложившейся в западной части Римской империи. В это время франкские и сакские пираты опустошали побережье Галлии, а в самой Галлии, особенно в ее центральной части, бушевало восстание багаудов. С ними успешно воевал Карин, но подавить восстание он не смог или не успел. Его вожди Элиан и Аманд объявили себя императорами. Они даже стали выпускать свои монеты с полной императорской титулатурой, что говорит о том, что в их распоряжении оказались довольно значительные ресурсы, позволившие начать чеканку.
В восстании багаудов, несомненно, приняли активное участие весьма значительные массы местного крестьянства, разорение которого усилилось в результате гражданских войн и германских вторжений; к крестьянам присоединились дезертиры, разбойники и другие деклассированные элементы. Из своих сторонников Элиан и Аманд создали настоящую армию, сделав земледельцев пехотинцами, а пастухов — кавалеристами. Само слово «багауды» кельтское и означает «борцы», но также, по-видимому, и «бродяги», «бандиты». И это было явно самоназванием повстанцев. Избрание ими старинного кельтского слова говорит о том, что они мечтали о восстановлении доримских порядков, представлявшихся им «золотым веком» свободы. Однако вопрос о целях Элия и Аманда вызывает споры. Монеты, выпускаемые ими, ничем не отличаются от обычных римских, и ничего специфически местного, тем более старинного кельтского, в них нет. Изображения и легенды их реверсов типично римские. Они, как и монеты Диоклециана, прославляют наступление счастливых времен (TEMPORUM FELICITAS), победу (VICTORIA AUG), надежду (SPES AUG). Из божеств здесь представлены только Венера и Юпитер. Конечно, не исключено, что под видом этих римских божеств тут изображены кельтские боги, однако сами изображения совершенно римские. Вполне возможно, что Элиан и Аманд просто использовали росшее недовольство широких масс галльского населения для захвата власти, что в условиях общей смуты казалось им вполне достижимым.[36] Именно эти их претензии на власть то ли во всей Империи, то ли хотя бы в Галлии могли испугать Диоклециана и заставить его принять срочные меры.
Однако в это же время германские племена маркоманов и квадов вторглись в Паннонию. Диоклециан, несомненно, счел это вторжение еще более опасным, чем галльский мятеж. Начиная с гражданской войны 193 г., Паннония являлась весьма удобным плацдармом для нападения на Италию. Ее захват врагами грозил к тому же прекращением связей между западной и восточной частями Империи. С другой стороны, поручить вести военные действия в этой чрезвычайно чувствительной зоне своему полководцу было бы очень неразумно, ибо прошлые события показали, что победоносный генерал вполне мог использовать свою победу для захвата или, по крайней мере, попытки захвата трона, что было еще опаснее, чем вторжение варваров. В такой ситуации Диоклециан решил сам отправиться в Паннонию во главе армии. Он одержал победу, варвары были изгнаны с имперской территории, и победитель принял почетный титул Германского Величайшего.
Но и это не решило проблему Запада. Здесь необходимо было не только сосредоточить значительные силы, но и иметь во главе их человека, которому император мог бы полностью доверять. Для Валериана и Кара, тоже оказавшихся перед подобными проблемами, вопросов не было. И тот и другой имели сыновей, которым и поручали ведение дел на Западе, в то время как сами занимались восточными делами. Но у Диоклециана сыновей не было. От своего брака с Приской он имел только дочь Валерию, еще не достигшую брачного возраста, так что использовать ее в политических целях было пока невозможно. И тогда он решил сделать ставку на своего друга Максимиана.
Максимиан родился в один день с Диоклецианом — 22 декабря,[37] но через несколько лет после него, недалеко от г. Сирмия в Паннонии. Он был, видимо, ровно на 10 лет младше Диоклециана. Родители Максимиана были простыми поденщиками, и сам он работал вместе с ними. Трудно сказать, получил ли Максимиан вообще какое-нибудь образование. Все древние авторы, даже хорошо к нему относившиеся, говорили о его необразованности. Да это и неудивительно для сына простого и даже нищего крестьянина, вынужденного заниматься тяжелым трудом за поденную плату, поэтому, когда представилась возможность, Максимиан с удовольствием вступил в армию. Там он и встретился с Диоклецианом, с которым подружился. Они оба прошли суровую военную школу в войнах и походах Аврелиана и Проба. Но если Диоклециан занимал довольно высокие военные посты при Пробе и Каре, то карьерные достижения Максимиана были более скромными. Его возвышение началось только при Пробе, и едва ли ему сразу стали доверять высокие посты. В то же время его успехи как командующего в последующих войнах показывают, что какие-то навыки командования войсками он все же имел. Максимиан участвовал в войне Кара против Персии, а затем и в обратном походе Нумериана. Несомненно, он присутствовал и при провозглашении своего друга императором около Никомедии. Участвовал он и в решающей битве у устья Марга против войск Карина. Есть даже намек, что после сражения Максимиана пытались тоже провозгласить императором. Если это так, то он явно командовал какой-то значительной частью армии. Впрочем, если такую попытку воины и предприняли, то никаких последствий она не имела, Максимиан остался лишь соратником Диоклециана. Конечно, какие-то сомнения у Диоклециана были, тем более если попытка провозгласить его императором действительно имела место. Но, с другой стороны, и иного выхода у него не было.
В этих условиях Диоклециан решил все же направить Максимиана со значительной армией в Галлию для придания ему большего авторитета, а чтобы тот имел возможность самостоятельно принимать необходимые решения, дал ему титул цезаря. Примером мог служить недавний поступок Кара, направившего Карина в ту же Галлию с таким же титулом. Однако между Карином и Максимианом существовала принципиальная разница: Максимиан не был не только сыном, но и родственником Диоклециана, а был лишь его старым другом. Диоклециану пришлось обратиться к опыту Антонинов и ввести нового цезаря в свою семью. Но если Антонины оформляли это как усыновление, то Диоклециану совершить такой поступок было бы смешно, ибо Максимиан всего лишь на 10 лет был младше его. И тогда Диоклециан объявил Максимиана своим братом, дав ему свои родовые имена Аврелий и Валерий. В то же время, в отличие от Карина, Максимиан не получил трибунскую власть, и уже по одной этой причине он занимал низкую ступень во властной иерархии.[38]
Кампания Максимиана против багаудов оказалась короткой. Он не стал вступать с повстанцами в открытое сражение, а различными маневрами отрезал их от всех баз продовольствия, обрекая на голод, к которому присоединилась эпидемия чумы. И голод и болезнь сделали свое дело: багауды были осаждены в своем укреплении на острове при впадении р. Матроны в Секвану и в скором времени сдались. Неожиданно Максимиан проявил некоторое милосердие. Конечно, репрессии были довольно жестокими, но размах их оказался не таким масштабным, как ожидалось. Видимо, в сложившейся ситуации он решил не особенно настраивать против себя местное население, чтобы не ослаблять свой тыл, поскольку после подавления восстания столкнулся с новой опасностью.
В то время как Максимиан подавлял восстание багаудов, командующий британским флотом Караузий, в задачу которого и входила защита галльского побережья, успешно воевал с пиратами. Не исключено, что именно он до этого вел военные действия в Британии, давшие Диоклециану повод принять титул Британского. Успехи Караузия в Галлии и, может быть, Британии дали ему основание считать себя, по меньшей мере, равным с Максимианом, сражавшимся с багаудами. Возведение последнего в ранг цезаря он явно рассматривал как повод для получения такого же титула. Однако положение Караузия было принципиально иным, чем Максимиана. Последнего сделал цезарем и своим братом сам Диоклециан, в то время как Караузий претендовал на вхождение в эту коллегию. В глазах Диоклециана это было явной узурпацией, мириться с которой он не собирался. Вопрос о том, кто может быть его коллегой, Диоклециан решал только сам, не поддаваясь никакому давлению, поэтому в таких условиях он сделал следующий шаг.
1 апреля 286 г. в Никомедии Диоклециан провозгласил Максимиана августом, официально равноправным с ним самим. Не признавая Караузия ни августом, ни цезарем и в то же время делая августом Максимиана, он отрезал для Караузия всякую надежду на легализацию. Став августом, Максимиан приобретал еще более широкие возможности для борьбы с узурпатором. Сильно укреплялся его авторитет в западной части Империи. К тому же своими действиями Максимиан к тому времени прошел тест на лояльность, и Диоклециан уже мог вполне ему доверять. Как август Максимиан получил теперь и трибунскую власть, и верховный понтификат. Появление на политической сцене двух августов было закреплено тем, что с 1 января 287 г. они оба стали ординарными консулами. Это было первое консульство Максимиана, в то время как для Диоклециана оно являлось третьим. Надо заметить, что сам акт провозглашения Максимиана августом был совершен в отсутствие самого виновника торжества. Видимо, это было вызвано занятостью Максимиана западными делами, но сам факт заочного провозглашения показывал, что главным являлось желание самого Диоклециана. Одновременно или, скорее всего, немного позже Диоклециан сделал еще один важный шаг: он принял сам и дал Максимиану новые имена. Себя он назвал Иовием (сыном или потомком Юпитера), а Максимиана — Геркулием (сыном или потомком Геркулеса). О религиозной и вообще идеологической стороне этого акта речь пойдет позже. Сейчас надо подчеркнуть его политическое значение. Оба бога были в это время весьма популярны в римском обществе. В частности, культ Геркулеса был очень широко распространен. Однако Геркулес являлся лишь сыном Юпитера, в то время как сам Юпитер продолжал оставаться верховным богом. Являясь официально равноправными соправителями и братьями, в мифологической плоскости Диоклециан и Максимиан занимали совершенно разные позиции. Это неминуемо отражалось и в светском мире, не только во взаимоотношениях между августами, но и в восприятии их подданными. Диоклециан недвусмысленно подчеркивал свое первенство в императорской коллегии.
Появление двух равноправных августов не означало официального территориального разделения Римской империи. Панегиристы сравнивали новых августов со спартанскими царями, которые вместе управляли государством. Империя оставалась единой, но Максимиан сосредоточил свои усилия на Западе, а Диоклециан — на Востоке. Впрочем, такое разделение не было окончательным. Так, Диоклециан, когда возникла в этом необходимость, двинулся с войсками в Рецию и отбил очередное нападение германцев на эту провинцию. Оба императора дважды встречались друг с другом, явно обсуждая важнейшие вопросы. Один раз это произошло на Рейне в Могонциаке, тогда резиденции Максимиана, другой — в Медиолане на севере Италии. Во время последней встречи зимой 290/91 г., возможно, ставился и вопрос о будущем устройстве государства. Но если такое обсуждение и состоялось, то это были лишь некоторые наметки, а реальный план созревал не менее двух лет и только в 293 г. был претворен в жизнь.
Императоры одерживали победы и принимали все новые победные титулы, но реальное положение дел оставалось сложным. Максимиан с успехом отбивал нападения варваров на Галлию и даже совершил поход за Рейн, однако само повторение кампаний ясно говорит, что решающего и окончательного успеха он так и не добился. Одновременно Максимиан сумел выбить Караузия почти из всей Галлии. Но попытка высадиться в Британии закончилась катастрофой для флота Караузия. Не менее победоносными были и успехи Диоклециана, воевавшего с варварами на Дунае, в том числе с сарматами и, казалось бы, давно побежденными готами. Персидский царь Варахран II сам обратился к нему с просьбой заключить мир, поскольку после ухода армии Нумериана из Месопотамии никаких официальных соглашений заключено не было. Диоклециан согласился, и по мирному договору граница между двумя державами была установлена там же, где она проходила и до начала похода Кара. Однако Диоклециан понимал, что эта договоренность временная. Сасаниды в принципе не собирались отказываться от своей основной цели — восстановления державы Ахеменидов во всей ее целостности, включая восточные провинции Римской империи, поэтому он принял новые меры, вмешавшись в дела Армении, которая со времени договора Филиппа с Шапуром находилась в сфере влияния Персии. Он постарался вернуть на армянский трон Трдата III, жившего в изгнании в Римской империи. И хотя власть Трдата распространялась далеко не на всю Армению, само его восстановление на престоле изменяло соотношение сил в Передней Азии и не могло не вызвать соответствующей реакции со стороны персов. Внутренние смуты, так до конца и не прекратившиеся, не давали и возможности с силой вмешаться в события, но было ясно, что такое вмешательство неизбежно. Диоклециан стал принимать меры по укреплению восточной границы. Здесь ему пришлось иметь дело с арабами. Вспыхнуло восстание в Египте, главной продовольственной базе Империи, и в дело вмешались его южные соседи. Оно было подавлено, но знак был грозным. Одним словом, необходимо было активно действовать почти одновременно в самых разных местах и обстоятельствах. Одних усилий и личного присутствия двух августов явно не хватало. Однако возможные успехи генералов, как показали события предшествовавшего пятидесятилетия, грозили мятежами и новыми гражданскими войнами. И Диоклециану надо было найти выход из такого, казалось бы, совершенно безвыходного положения. И он, как ему казалось, его нашел.
Диоклециан решил назначить каждому августу еще и цезаря. Последний получал свою зону ответственности, в основном военную, но поскольку вести войну без тылового обеспечения невозможно, то под управлением цезаря оказывалась и тыловая территория. Другие границы и территории находились во власти августов. Это фактически привело к разделению Империи на четыре части, в каждой из которых единолично правил либо август, либо цезарь. Империя оставалась единой, но управлялась теперь не одним императором, а коллегией четырех — двумя августами и двумя цезарями. Она жила и управлялась по единым законам, издававшимся от имени четырех императоров. Но каждый император применял эти законы самостоятельно в своей части государства. Официально единой оставалась армия, и поэтому все ее победы считались общими, и все императоры принимали одинаковые победные титулы, однако на деле каждый из четырех имел свое войско, своих офицеров и свой штаб.
По мере необходимости каждый император передвигался по стране, но фактически имел свою излюбленную резиденцию. Диоклециан — сначала Сирмий на Дунае, а затем Никомедию. С ней связано его провозглашение императором, и он, будучи очень суеверным человеком, рассматривал этот город как залог своего счастливого правления. Максимиан предпочел Медиолан в Северной Италии.
Резиденцией Констанция был Августа Треверов на Рейне, а Галерия — Сирмий и позже Фессалоника. Однако такой резиденцией не мог быть Рим. Город в это время не имел политического значения, но продолжал считаться столицей Империи, «главой мира», и пребывание в нем одного из императоров давало бы ему если не политическое и военное, то моральное превосходство над остальными, чего Диоклециан стремился всячески избегать. Максимиан только раз побывал в Риме — после успеха своей африканской кампании, а Диоклециан после кратковременного прибытия после победы над Карином более в столице не бывал. Только много позже он и Максимиан вместе прибыли туда для празднования 30-летия своей власти и пышного триумфа.
При необходимости цезари, как и августы, могли действовать и вне своих территорий. В отличие от августов они не имели официального императорского титула, что не мешало им, как только что было сказано, командовать войсками. Не были они и верховными понтификами.
Чтобы не допустить узурпации и дать цезарям надежду на еще более высокое положение, Диоклециан решил приблизительно через 20 лет, отсчитывая от первого прихода к власти (или немногим позже), отречься от трона вместе с Максимианом, после чего цезари автоматически становились бы августами, а их место занимали бы два новых цезаря. При этом каждый из них должен был войти в семью соответствующего августа. Еще через 20 лет такая ротация должна была повториться. Вопрос, однако, заключался в кандидатурах на эти посты. Диоклециан, как уже говорилось, не имел сыновей. У Максимиана был сын Максенций, и его уже рассматривали и прославляли как наследника отца. Но ему было всего лишь 14 лет или даже меньше. Конечно, в будущем, когда августы отказались бы от трона, он, став уже довольно взрослым человеком, вполне мог осуществлять власть. Однако Диоклециану цезарь, способный выполнять поставленные перед ним задачи, был нужен в данный момент, а не в отдаленном будущем, поэтому кандидатура Максенция и не рассматривалась.
Цезарем Максимиана стал Констанций Хлор.[39] Флавий Валерий Констанций был также выходцем из Иллирика и довольно скромного происхождения. Правда, позже возникла легенда о его родстве с императором Клавдием П Готским, с именем которого связано начало выхода Империи из кризиса. Никаких реальных обоснований такого родства нет, и оно явно было выдумано в чисто политических целях. Начав свой путь в армии рядовым солдатом, Констанций благодаря своим способностям сделал хорошую карьеру, став при Пробе дуксом, а при Каре — президом Далмации. В качестве такового он поддержал Диоклециана, что позволило ему продолжить свою карьеру. Под ауспициями Максимиана Констанций активно участвовал в зарейнских походах и одержал ряд побед над германцами. Возможно (хотя сведений об этом нет), что он занимал пост префекта претория при Максимиане. Выдвинул кандидатуру Констанция Максимиан или Диоклециан, неизвестно,[40] но ясно, что решающее слово было за последним.
В качестве своего цезаря Диоклециан выбрал Галерия Максимиана, происходившего из Иллирика (из района г. Сердики). Его родители были простыми крестьянами, причем мать Ромула, вероятно, была пленной, в свое время приведенной сюда после очередной войны с карпами, так что Галерий практически был полуварваром. Позже он утверждал, что его реальный отец сам бог Марс или же дракон, в виде которого бог и являлся его матери. В детстве Галерий был пастухом, отчего и произошло его прозвище, позже весьма распространенное — Арментарий (armentarius — пастух крупного рогатого скота). Вступив в армию при Аврелиане, он участвовал в различных военных кампаниях и достиг офицерского ранга, а затем стал командиром в личной гвардии Диоклециана и тогда, по-видимому, сблизился с императором. Не исключено, что Галерий являлся таким же префектом претория при Диоклециане, как Констанций при Максимиане.
Таким образом, все четыре императора оказались уроженцами Иллирика и выходцами из самых низших слоев его свободного населения.[41] Путь всех их к трону прошел через армию, и ни один из них даже косвенно не имел отношения к сенаторской знати: новое время требовало людей из новой среды.
1 марта 293 г. в Сирмии, где тогда находился Диоклециан, и Медиолане, резиденции Максимиана, Констанций и Галерий были объявлены цезарями.[42] При этом они были официально усыновлены: Констанций — Максимианом, получив имя Геркулий, а Галерий — Диоклецианом, став соответственно Иовием. Поскольку их приемные отцы считались братьями, то и цезари стали тоже «братьями». Оба они получали родовое имя Диоклециана — Валерий. Но этого было мало для поддержания связей внутри новой императорской коллегии. Провозглашение цезарями и официальное усыновление было закреплено брачными узами. Констанций еще раньше женился на падчерице Максимиана Феодоре, для чего ему пришлось разорвать отношения с Еленой, то ли официальной женой, то ли наложницей, которая родила ему сына Константина.[43] Галерий, по-видимому, тоже был вынужден пойти на разрыв или развод и жениться на дочери Диоклециана Валерии.
После этого официального акта произошел фактический раздел Империи. Констанцию было передано управление Галлией, а также Британией, реально ему не подчинявшейся. Его задачей и стало в первую очередь подчинение последней. Италия, Африка и Испания находились под властью Максимиана, и, с одной стороны, он должен был защищать верхний Дунай, а с другой — сахарскую границу, в это время снова ставшую довольно беспокойной из-за непрекращавшихся набегов берберских племен. Главной задачей Галерия являлась война с персами. А после ее выполнения в сферу его деятельности вошли нижний и средний Дунай, как и большая часть Балканского полуострова. Всю восточную часть Империи оставил за собой Диоклециан. Впрочем, он не раз вел кампанию вместе с Галерием.
В результате всех этих актов, начиная с объявления цезарем Максимиана в 285 г., была оформлена так называемая тетрархия — власть четырех. Созданная императорская коллегия включала два уровня: верхний уровень августов, которым принадлежала высшая власть, и более низкий уровень цезарей, считавшихся их помощниками. На каждом из этих уровней два императора считались братьями и равными между собой. Это выражалось в официальной пропаганде не только словесно, но и наглядно в изобразительном искусстве. Характерны статуи четырех императоров, ныне украшающие угол собора Св. Марка в Венеции. Каждые два тетрарха крепко обнимают друг друга, но одна пара отделена от другой. Сами же фигуры абсолютно одинаковые и лишены каких-либо индивидуальных черт. Однако на деле внутри каждой пары тоже существовала иерархия. Диоклециан всегда назывался первым и имел большее количество консульств, годов трибунской власти, почетных титулов. Среди цезарей первое место занимал Констанций, считавшийся «старшим цезарем», как Диоклециан был «старшим августом». Такое положение Констанция может объясняться (он был возрастом старше) и более важным его положением до объявления цезарем, и тем, что он раньше Галерия стал зятем августа.
Создание тетрархии имело большое значение. Впервые были установлены четкие правила престолонаследия, по мнению Диоклециана, долженствующие принести Империи долгожданный внутренний мир и покой на долгие годы. Создавалась система, в которой единство Империи, управляемой совместно двумя августами, обладавшими всей полнотой власти и всеми официальными полномочиями и титулами, сосуществовало с конкретным управлением каждой из четырех частей государства, причем цезари, правившие определенной территорией и командовавшие собственной армией, формально находились в подчинении у августов. В то же время все они формально считались членами одной семьи, разделенной на две ветви — Иовиев и Геркулиев, и это определяло единодушие их деятельности и исключение узурпаций. Так, по крайней мере, представлялось Диоклециану. Важно и то, что при всех назначениях 285–293 гг. вообще не упоминался сенат. Все они были единоличными решениями, которые объявлялись находившимся поблизости воинам. Сенат был полностью исключен из процесса назначения императоров. Само установление правил престолонаследия делало признание нового императора сенатом абсолютно ненужным. Это увековечивало акт Кара, не обратившегося в сенат за утверждением. Под конституционной ролью сената была окончательно подведена черта. Ни о каком принципате как государственном строе, основанном на единстве монархических и республиканских элементов, речи больше не было. Монархический элемент полностью поглотил республиканский. С другой стороны, фактический раздел Империи, хотя и при сохранении ее принципиального единства, наглядно показал, что самодержавный монарх один управлять таким огромным государством не в состоянии. При ликвидации республиканских элементов на государственном уровне единственным выходом оказывался раздел этого государства.
Восстановление Империи. Первой задачей Диоклециана после захвата им власти стало восстановление Империи. Реформы Галлиена, а затем активная деятельность последующих императоров, начиная с Клавдия II, создали условия для выхода Римской империи из того глубокого кризиса, в том числе политического, в каком она находилась. Но до стабилизации положения было еще очень далеко. Диоклециан и Максимиан встали перед теми же проблемами, что и их предшественники — давление варваров на границы и узурпация внутри границ. Первым узурпатором, с которым пришлось столкнуться новым императорам, был Караузий.
М. Аврелий Маузей Валерий Караузий родился в племени менапиев, обитавших на крайнем северо-востоке Галлии, и происходил из низов местного населения. Он прошел тот же путь, что Диоклециан и Максимиан, но в отличие, по крайней мере, от Максимиана был, по-видимому, более образованным.[44] Караузий был среди полководцев Проба, хотя ничего о его деятельности в этом качестве неизвестно, а ко времени признания Диоклециана на Западе командовал Британским флотом (classis Britannica), защищавшим галльское и британское побережье от германских пиратов. Победы над последними и объявление Максимиана цезарем, видимо, вдохновили его на такой же шаг.[45] Диоклециан, однако, как об этом уже говорилось, его цезарем не признал и объявил мятежником. Однако подавить мятеж не удалось. Под властью Караузия оказались Британия и значительная часть Северной Галлии. В его распоряжении находились вексилляции не менее девяти легионов, германская кавалерия и Британский флот, базировавшийся в Бононии на галльском побережье и Дубре на британском. Его поддержала и значительная часть местного населения, чему, может быть, способствовали его галльское происхождение и одержанные ранее победы над варварами. Его союзниками стали торговцы, заинтересованные в поддержании связей между Галлией и Британией.
На территории, подчиненной Караузию, он вел себя как полноправный император — он принял полный императорский титул и стал выпускать собственные монеты римского образца. Любимым лозунгом Караузия стало «Мир». Слово Рах чаще всего встречается на его монетах. Другими лозунгами являлись Felicitas («Счастье») и Ubertas («Изобилие»). В них в принципе нет ничего нового: каждый новый правитель обещал подданным и мир, и счастье, и изобилие. Важно то, что рассчитаны они были именно на гражданское население. Караузий явно стремился обрести прочную опору не только в войсках, но и среда мирного населения. Этого он, по-видимому, добился, отбив очередное нападение пиктов и тем самым обезопасив гражданское население от опустошительного варварского набега. Не обходил Караузий вниманием и армию, подчеркивая не только свою доблесть — virtus, но и согласие войска. Претендовал он и на общее обновление Империи, о чем говорит легенда RENOVATOR ROMANORUM (Обновитель, или Восстановитель, римлян). На его монетах постоянно появляются фигура богини Ромы и указание на «вечный Рим». Это ясно свидетельствует о том, что отделяться от Империи и создавать свое сепаратное государство Караузий не собирался, однако общая обстановка в западной части Империи, где Максимиан одерживал победы над германцами, не давала ему возможности предпринять наступление. Он ограничился защитой своих владений. Но мириться с наличием узурпатора ни Максимиан, ни Диоклециан не собирались.
После побед над варварами Максимиан стал собирать силы и для борьбы с Караузием. В Галлии его действия были весьма успешными. Он выбил войска Караузия из Ротомага, где располагался главный монетный двор узурпатора на континенте, и из других мест. И только Бонония, где стоял флот Караузия, осталась в его руках. Но для окончательной победы необходимо было перенести войну в Британию. Остров был вполне самодостаточен в отношении самых разных ресурсов, в том числе продовольственных, так что добиться его подчинения путем осады было невозможно. С целью высадки в Британии Максимиан стал строить значительный флот. Когда, однако, он вышел в море, то был практически весь уничтожен то ли бурей, то ли кораблями Караузия.[46] Эта катастрофа перечеркнула все усилия западного августа. Караузий использовал неудачу Максимиана и сумел вернуть часть галльских владений.
Почти все это время Максимиан был вынужден сражаться и на Рейне. Его походы были успешными, он не раз переправлялся через Рейн, опустошая вражескую землю и приводя большое количество пленных, многих из которых расселял близ границ, но окончательной победы это не принесло. Дело дошло до того, что 1 января 288 г., когда Максимиан в Могонциаке торжественно вступал в свое второе консульство, аламаны напали на город, и он, покинув торжество, в праздничной одежде возглавил армию, отбившую это нападение. Использовал Максимиан и дипломатию. Ему, в частности, удалось договориться с франкским королем Геннобаудом, не только заключившим мир, но и признавшим себя клиентом римского императора. И все же только прибытие на верхний Дунай Диоклециана со своей армией, нанесшей удар по аламанам с юга, привело к установлению на рейнской и верхнедунайской границах относительного спокойствия.
Вслед за тем, однако, Максимиан был вынужден вмешаться в африканские и испанские дела. В Африке берберские племена перешли в наступление на римские провинции. К ним примкнула и часть местного населения. Презид Цезарейской Мавретании Т. Аврелий Литуа собрал свои войска, присоединив к ним силы из соседней провинции, и одержал победу над племенами квинквенгетанов и баваров, а также еще одним племенем (название его неизвестно). Но, несмотря на это, положение оставалось очень нестабильным. Пираты в свою очередь опустошали Атлантическое побережье Испании. Максимиан двинулся сначала на Пиренейский полуостров, установив свою резиденцию в Кордубе (где он бывал и позже), и сумел обеспечить защиту Испании от пиратов. А затем он перешел через пролив и с успехом действовал в Африке. Берберы, в первую очередь квинквенгетаны, были разгромлены, и Максимиан с торжеством вступил в Карфаген. Там он в 298 г. отпраздновал свой триумф за победы в Африке. Войну же с Караузием он поручил Констанцию.
Караузий понял величину опасности. Он попытался договориться с Диоклецианом и Максимианом. В Лондинии была выпущена монета с изображением Диоклециана в центре и Караузия и Максимиана по бокам. Легенда гласила «Караузий и его братья». Реверс сообщал о Pax AVGGG, т. е. о мире между тремя августами, которые одновременно правят государством.[47] Но этот жест примирения не достиг своей цели. Самовольного включения в императорскую коллегию Диоклециан не потерпел. Констанций был возведен в ранг цезаря и двинулся с армией к Бононии. Забивая бревна в морское дно и наваливая глыбы камней, он сумел парализовать порт и отрезать город от возможной помощи из Британии. В результате последующего штурма город был взят. Владения Караузия теперь ограничились только Британией. Но и там его ждал сюрприз. Аллект, возглавлявший финансовое ведомство Караузия, воспользовался его поражением и выступил против своего императора. Караузий был убит. Аллект объявил себя полноправным императором.
Между тем Констанций был вынужден отвлечься от экспедиции в Британию, поскольку племена хамавов и фризов, выступая, может быть, как союзники Аллекта, снова вторглись в римские владения. Вслед за тем Констанций был вынужден вступить в борьбу с аламанами. Сначала она складывалась неудачно, и римляне потерпели тяжелое поражение. Но потом Констанций все же разбил аламанов и отбросил их за Рейн. И только после разгрома германцев он возобновил подготовку заморского похода. Помня о катастрофе флота Максимиана, он не решился собрать все корабли в один кулак. Флот был разделен на две эскадры. Одну возглавил он сам, и она вышла из Бононии. Во главе другой Констанций поставил префекта претория Юлия Асклепиодота, опытного военного, выдвинувшегося при Пробе. Корабли Асклепиодота вышли из устья Секваны. Густой туман помешал флоту Аллекта вовремя заметить приближение врага. Достигнув британского побережья, Асклепиодот приказал корабли сжечь, чтобы не дать своим воинам даже возможности отступления. Аллект двинулся навстречу ему, но был разбит. Тем временем Констанций, высадившись на юго-западе Британии, двинулся к Лондинию. В упорном сражении армия Аллекта была полностью разбита Асклепиодотом, а сам он убит. Остатки его войска бежали в Лондиний и там были уничтожены Констанцием. Власть римских императоров в Британии была восстановлена. В честь этого был отчеканен медальон, в котором победитель назван «восстановителем вечного света» (redditor lucis aeternae). Констанций еще некоторое время оставался в Британии, чтобы сражаться с пиктами, жившими на севере острова. Они воспользовались фактическим отделением Британии от Империи и вторглись на римскую территорию. Констанций отбросил их за вал Адриана.
Все это время Диоклециан находился на Востоке. Только в 288 г. он один раз отправился с войском на Запад, чтобы обрушиться на аламанов. Позже он встречался с Максимианом в Медиолане, но с военными действиями эта встреча связана не была. Войны на Дунае велись почти постоянно. Из всех восточных городов Диоклециан больше всего любил Никомедию, близ которой он был провозглашен императором. Однако гораздо больше времени ему пришлось проводить в Сирмии на Дунае, лично руководя военными действиями против сарматов, языгов, готов. Там вместе с Галерием ему удалось стабилизировать ситуацию на границе. В 295–296 гг. варвары были разгромлены, и огромная их масса была переселена на имперские земли на условиях «подданных» (dedititii).
Другая опасная зона — персидская граница. Положение в Персии было в то время сложным. «Царь царей» Варахран (Бахрам) II так и не смог справиться с мятежом в восточных частях своего обширного государства. Сравнительно недавно Кар воспользовался этим, чтобы вторгнуться в Персию и нанести персам сокрушительное поражение. Чтобы не допустить повторения этих событий, в 287 г. Варахран направил свое посольство к Диоклециану с просьбой заключить формальный мирный договор, что и было сделано в следующем году. По его условиям восстанавливалась старая граница между Римом и Персией, предшествовавшая походу Кара. Но положение в этом регионе оставалось очень нестабильным. Восстанавливая на армянском троне Трдата III, Диоклециан в первую очередь укреплял северный фланг будущей почти неизбежной войны с персидским царем. В Сирии ему пришлось иметь дело с арабами. После падения Пальмиры они почти безраздельно господствовали в Сирийской пустыне. Арабские кочевники вторглись на земли оседлого населения. Диоклециан разгромил арабов, но и сам, видимо, понимал, что окончательной победы добиться не удастся. Он принял ряд мер по укреплению границы. В Пальмире был создан военный лагерь, в котором разместился римский легион. От Евфрата через Пальмиру к Дамаску и далее к югу была создана специальная стратегическая дорога — strata Diocletiana. Создается сеть укреплений с целью защиты римских владений и от арабов, и от персов. Были ли все эти дела завершены до новой войны с персами, сказать трудно. Скорее всего, она прервала строительство.
В 293 г. умер Варахран II, оставив малолетнего сына Варахрана III, до этого считавшегося «царем саков». Однако утвердиться на троне ему и стоявшим за его спиной придворным кругам, в том числе матери, не удалось. Против юного царя выступил его дядя Нарсе, до этого правивший персидской частью Армении. Мятежника активно поддержал зороастрийский верховный жрец Картир, игравший огромную роль при предыдущем правлении. В результате Варахран III был свергнут и убит, а на персидский трон вступил Нарсе. Это был энергичный деятель, который железной рукой восстановил порядок в государстве и стал готовиться к войне с Римом.
Война началась в 296 г. с вторжения персов в Сирию. Диоклециан, занятый на Дунае, направил на Восток Галерия. Однако в первом сражении, происшедшем недалеко от Карр, где римская армия уже дважды терпела катастрофические поражения, римляне снова потерпели неудачу, и армия Галерия отступила в Антиохию. Пришлось двинуться в Сирию самому Диоклециану с подкреплениями, взятыми в дунайской армии. Прибытие нового римского войска изменило ситуацию. Римляне перешли в наступление. Галерий двинулся в Армению, разбил там персов и через эту страну вторгся в персидские владения. Он захватил Нисибис, где в его руки попал гарем персидского царя и множество его вельмож, и двинулся к Ктесифону. Однако в это время вспыхнуло восстание в Египте. Диоклециан, не зная еще, как могут повернуться события, был вынужден остановить продвижение Галерия, а сам направился в Египет.
Египет являлся одной из самых плодородных и богатых стран Средиземноморья и, как уже говорилось, главной продовольственной базой Империи. В то же время там не раз вспыхивали восстания и появлялись узурпаторы. В 291 г. или, может быть, позже это произошло в Верхнем Египте — Фиваиде. Как это бывало и ранее, к восставшим присоединились блеммии, жившие к югу от Египта. Диоклециан направил против повстанцев Галерия с частями из Мезии. Тот действовал весьма успешно. Восстание было подавлено, его центры — города Коптос и Бусирис разрушены, блеммии выбиты из страны. Пришедшие дунайские войска еще некоторое время оставались в Фиваиде, ио, когда императору показалось, что очаги восстания окончательно подавлены, они были оттуда выведены. Однако спокойствие в долине Нила оказалось призрачным. В 296 г. Египет был охвачен новым восстанием.[48] Как кажется, оно началось летом снова в Верхнем Египте. Его возглавил Аврелий Ахиллей. Судя по имени, он принадлежал к тем провинциалам, сравнительно недавние предки которых 84 года назад получили римское гражданство от Каракаллы. Префект Египта (его имя неизвестно) двинулся с войсками на подавление бунта. В это время восстание началось в Дельте. Его руководитель Л. Домиций Домициан провозгласил себя императором, приняв титулы цезаря и августа. Вероятнее всего, он не был ни египтянином, ни греком, жившим в Египте, а являлся каким-то крупным чиновником, прибывшим на службу в эту страну. К этому времени Диоклециан, как об этом еще будет сказано позже, запретил выпуск автономной александрийской монеты, и это серьезно ударило по интересам местных торговцев и судовладельцев, поэтому Александрия признала узурпатора и активно его поддержала. Поскольку главные римские силы были заняты подавлением восстания на юге, Домициан и его сторонники довольно быстро стали господствовать в северной части Египта.
Используя богатства Александрии, Домициан стал выпускать собственные монеты, продолжая чеканить и старые александрийские тетрадрахмы, не брезгуя и римскими фоллисами, предназначенными для внешней торговли. На его монетах часты изображения столь популярного в Египте Осириса. На других монетах изображалась Виктория, и они явно были предназначены для стоявших там солдат. Домициан установил связь с южными повстанцами и назначил Ахиллея корректором, т. е. своим главным представителем в Верхнем Египте.
Египет почти полностью ускользнул из-под власти Диоклециана. В страну были посланы новые войска. Префект сумел разбить восставших, и те стали отступать на север для соединения с силами Домициана. К зиме восстание было почти полностью подавлено. В битве, происшедшей в Дельте, возможно, около Пелусия, прикрывавшего вход в Египет, мятежники были разбиты. По-видимому, пал там и сам Домициан. После этого главой восстания становится Ахиллей.[49] Мятежники отступили в Александрию, которая продолжала упорно сопротивляться. Диоклециану пришлось самому явиться под стены города. После долгой осады он захватил его. Ахиллей был убит, и в марте 297 г. новый префект Египта Аристей Оптат издал свой эдикт о введении в Египте новой налоговой системы.
Тем временем события в Сирии заставили Диоклециана вернуться на помощь Галерию. Римская армия под его руководством вторглась в Месопотамию. Восстановление положения на восточной границе позволило Диоклециану в 298 г. вернуться в Египет для окончательного разрешения сложившейся ситуации. Он обрушил на голову мятежных александрийцев кровавые репрессии. Сам город подвергся страшным разрушениям. Конечно, долго оставаться в руинах такой важный центр, как Александрия, не мог. Она довольно скоро была восстановлена, может быть, даже в еще более пышном виде, а в ее окрестностях появились роскошные виллы.
После взятия Александрии Диоклециан направился на юг. Там он, однако, понял, что полностью восстановить прежнее положение ему не удастся. Он очистил самую южную часть Египта, сделав его границей о. Филе, на котором был размещен римский легион. Южнее образовалась своеобразная нейтральная полоса, контроль за нею был поручен союзным племенам. Однако позже ее заняли суданские племена, враждебные Империи. Территория римского Египта была разделена на три провинции — Иовию, Геркулию и Фиваиду.
В 299 г. был заключен мир с персами. Предварительные переговоры с римской стороны вел императорский секретарь Сикорий Проб. После этого персидские послы прибыли в Нисибис, где находился Галерий, и пытались договориться о более приемлемых условиях, ссылаясь на величие обеих держав, которые не должны уничтожать друг друга, и на переменчивость военного счастья. Галерий принял послов весьма высокомерно и отверг все их предложения. Затем в Нисибис прибыл Диоклециан, поставивший последнюю точку в переговорах.
Римляне выступали в роли победителей. Уже одно то, что мир заключался в бывшем персидском, а ныне завоеванном римлянами Нисибисе, подчеркивало превосходство Римской империи. По условиям мира они расширяли свои владения, в том числе распространив их за Тигр. Нисибис, ранее не раз переходивший из рук в руки, закреплялся за Империей. Более того, этот город объявлялся единственным, через который могла проходить торговля между Римской империей и Персией. Эта статья договора давала римлянам возможность контролировать торговые пути между Средиземноморьем и Востоком. Нарсе признавал Трдата III царем всей Армении и, следовательно, превращение этой страны в клиента Империи. Основные пути между Арменией и Месопотамией переходили под римский контроль. На какое-то время проблема восточной границы была решена. И все же Диоклециан не прекратил строительство линии укреплений для защиты этой границы от возможных новых вторжений.
Хотя еще на Рейне и Дунае время от времени случались военные стычки, в целом Диоклециан выполнил свою первую важную задачу. Успешные действия его и его соправителей обеспечили внешнюю безопасность Империи. Теперь можно было говорить о ее восстановлении, и надо было решать не менее трудную, а может быть, даже более трудную задачу — внутреннее укрепление государства. Многое было сделано до заключения мира с персами, но многое делалось и после этого события.
Внутренняя политика. Реформы Диоклециана. Хотя официально Диоклециан и Максимиан были равноправными августами, а различные акты издавались от имени всех четырех тетрархов, на деле инициатором и главным «мотором» реформ являлся Диоклециан. Он был «старшим августом» не только формально, но и реально. Остальные тетрархи признавали его высочайший авторитет и практически подчинялись ему.
Ко времени прихода Диоклециана к власти его предшественниками, особенно «иллирийскими», было сделано уже довольно много, и новый август имел возможность дальше развить эти достижения. Диоклециан в значительной степени шел по пути Аврелиана, сделавшего многое для укрепления императорской власти как таковой. Как и Аврелиан, он стремился даже внешне подчеркнуть величие власти и ее сверхчеловеческий характер. Впервые пышные одежды, выделявшие императора, пытался ввести Галлиен. Но тогда общественное мнение, подогреваемое ненавидевшими его сенаторами, восприняло это как чванство и нарушение римских традиций. Спустя лишь немного лет еще более пышное одеяние Аврелиана уже никого не шокировало. И Диоклециан стал надевать пурпурные одежды, расшитые золотом и украшенные жемчугом и драгоценными камнями, пурпурные сапожки и украшенную камнями диадему. Более того, с этого времени никто не мог пользоваться одеждами пурпурного цвета, ставшего исключительно императорским.
Большое впечатление на Диоклециана произвело поведение персидских послов в 287 г. И он принял персидский обычай. Отныне каждый мог приближаться к императору только на ногах, согнутых в коленях, а при подходе к нему, стоя на коленях, целовать край его пурпурного плаща. Само название этого церемониала — adoratio, т. е. просьба, мольба, говорило об униженном положении любого человека по сравнению с императором. Ранее такой обычай был свойствен исключительно сакральной сфере: так могли обращаться лишь к богам и умолять только их. Теперь так обращались к императору. Да и доступ к особе августа или даже цезаря был весьма затруднен и рассматривался как особая привилегия. Никто не мог сидеть в присутствии императора, а каждый его выход стал оформляться как особый церемониал. И это было не тщеславием выскочки, вышедшего «из грязи в князи», а целенаправленной политикой с целью подчеркнуть божественный характер власти и самой персоны императора. Этой же цели служило отмеченное выше объявление себя и своего соправителя, а затем и цезарей восходящими к самым почитаемым богам — верховному богу Юпитеру и его сыну, чрезвычайно популярному Геркулесу. Это делало тетрархов тоже священными существами, стоявшими выше обычных смертных. Иногда императора, особенно Диоклециана, изображали с нимбом вокруг головы, что тоже подчеркивало священный характер императорской особы как источника вечного света.
И раньше время от времени к различным актам императора применялось определение sacer (священный). Так, послания императоров могли называться litterae sacrae. При Диоклециане такое определение стало прилагаться практически ко всему, что связано было с персоной императора. Его дворец стал palatium sacer, двор превратился в sacer comitatus — священную свиту, и даже спальня именуется sacrum cubiculum. Надо, однако, подчеркнуть, что «спальня» отныне обозначает не просто комнату для сна, а внутренние покои, где вершится политика и принимаются все важнейшие решения, и cubicularii становятся фактически министрами императора. Их возглавляет praepositus sacri cubuculi — глава «священной спальни».[50] И такое превращение личных покоев в политический центр подчеркивало абсолютность императорской власти.
Уже при Септимии Севере в употребление вошло обозначение императора как господина — dominus. Это стало ярким показателем кризиса не только политической системы принципата, но и всех римских ценностей. После этого слово dominus по отношению к персоне императора то употреблялось, то исчезало, а во второй половине «военной анархии» стало обычным. При Домициане использование словосочетания dominus noster (наш господин) стало практически обязательным при всяком упоминании императора. С положением главы государства как «первого гражданина» и «первого сенатора» было покончено. Он стал теперь господином своих подданных.
До нашего времени дошло более 1200 различных законодательных актов, изданных от имени Диоклециана и его соправителей. Само по себе такое обилие эдиктов, рескриптов, конституций свидетельствует о необходимости чуть ли не заново создавать тогда законодательную базу Римской империи, хотя и многие существовавшие законы продолжали действовать. В первую очередь нужно было хотя бы собрать воедино всю имевшуюся массу законов. Эту задачу выполнил Грегорий, один из виднейших юристов того времени, служивший еще при Карине, а затем перешедший на службу к Диоклециану и занявший при нем видное положение (он даже порой сопровождал Диоклециана в его поездках). Находясь в Риме, он собрал и объединил в своем труде все акты императоров, начиная со времени Адриана и до мая 291 г., и ради удобства пользования разделил все это на отдельные книги, по тематическому принципу. В 291 г. это собрание законов было опубликовано.
Работу Грегория продолжил другой юрист — Гермогениан, занимавший важные посты и при Диоклециане, и при Максимиане. Он собрал более поздние законы.[51] Кроме того, Гермогениан написал специальное сочинение «Сокращение права» («luris Epitomae»), которое позволяло легче ориентироваться во всем многообразии римских законов.
Независимо от того, явились эти труды личной инициативой юристов или были выполнены по заказу либо приказу императора, они давали возможность требовать, чтобы на местах судьи руководствовались имперскими законами, не ссылаясь на их незнание. Диоклециан не отрицал существования местных законов и обычаев, но требовал признания первенства общеимперского законодательства над местным. Для того чтобы не только судьи, но и все граждане могли действовать на основании имперских законов, их копии в виде надписей на бронзе или камне выставлялись во всех провинциях, по крайней мере в центрах.
Третьим видным юристом того времени был Аврелий Аркадий Харистий, написавший специальную монографию об обязанностях (munera) и внесший в юриспруденцию риторику, столь излюбленную в III–IV вв.
Во всем этом деле огромную роль играла императорская канцелярия,[52] в которой и работали Грегорий и Гермогениан. Она же осуществляла также практическую администрацию на вершине государства и связь верховной власти с более низкими уровнями управления. Императорская канцелярия существовала давно, однако в период «военной анархии» ее роль оказалась весьма незначительной. Диоклециан реорганизовал этот важный орган управления государством. Отделения канцелярии теперь получили название скриний (scrinium — ларец для книг или различных бумаг, в том числе документов).[53] Каждый скриний занимался строго определенными делами, и во главе его стоял magister, ему помогал adiutor или proximus. Число чиновников, работавших в канцелярии, неизвестно, но ясно, что оно сильно увеличилось по сравнению с более ранним временем, что определялось объемом работы, неизбежно очень выросшим в абсолютистском государстве. Чиновники канцелярии, называемые скринариями, были профессиональными бюрократами, довольно хорошо юридически образованными и пригодными именно для такой канцелярской работы. Кроме них, в скриниях работали писцы, счетоводы, различные подручные, занимавшие более низкое положение. Будучи профессионалами, работники канцелярии, естественно, жили на свое жалованье. Так, адьютор отдела a studiis получал 60 тыс. сестерциев в год.[54]
Канцелярия и ее отделы были организованы на военный манер. Чиновники даже носили нечто вроде военной формы. Бюро называлось когортой (cohors), а сама чиновничья служба — militia. Эти слова пришли из военной сферы. Когорта являлась воинской единицей, a militia обозначала войну, поход, военное дело, военную службу. Если это слово иногда использовали ораторы, как, например, Цицерон, или поэты, такие как Овидий, то в качестве метафоры. Теперь им стала обозначаться всякая государственная служба. И это не случайно. Диоклециан, всю свою сознательную жизнь до трона проведший в армии, именно в ней видел образец дисциплинированного служения, точного и неуклонного исполнения спущенных сверху приказов, разумно организованной иерархии. В свое время Север стремился привлечь к государственной службе военных, также надеясь на их дисциплинированность. Диоклециан же решил всю государственную машину строить наподобие армии.
При всем возвеличивании себя и персон своих соправителей Диоклециан ясно понимал, что править совершенно без всякого совета невозможно. К тому же римляне традиционно принимали любые важные решения после совета с близкими, и это вошло в их сознание. Будучи субъективно консервативным человеком, Диоклециан и здесь действовал в русле традиций. В его правление этот совещательный орган продолжал называться советом, но теперь он стал «священным советом» — consilium sacrum. Это показывает его тесную связь со священной особой императора. Поскольку августов было двое, то создано было и два совета. Среди членов этих советов при Диоклециане неизвестен ни один сенатор. Их членами явно были только всадники. Они назывались a consiliis sacris, что являлось обозначением их ранга. Главой совета официально был император, но он далеко не всегда мог или по каким-либо причинам не желал присутствовать на его заседаниях. Ранее в таком случае председателем совета являлся префект претория. Теперь же создается специальная должность викария совета — vicarius a consiliis sacris. Это был довольно высокий пост, о чем свидетельствует жалованье — 200 тыс. сестерциев. При Диоклециане его занимал, в частности, Г. Цецилий Сатурнин. Он был юристом и свою карьеру начинал как адвокат фиска, защищая в судах интересы казны, позже стал помощником главы скриния a studiis, после чего перешел в совет. Затем он возглавлял последовательно еще два скриния, прежде чем стать викарием совета, а потом продолжить свою карьеру на императорской службе. Среди членов совета установилась своя иерархия, закрепленная разницей в жалованье. Так, когда Сатурнин был простым a consiliis, он получал 60 тыс. сестерциев, а, став викарием, перешел в ранг дуценариев, уже 200 тыс. Все это показывает, что члены совета являлись простыми чиновниками, хотя и весьма высокого ранга. Совет, таким образом, становился лишь одним из элементов бюрократической системы.
По одному префекту претория было и у каждого августа. Положение этих префектов тоже изменилось. Хотя официально они оставались главными помощниками императоров, на деле их роль в управлении государством существенно уменьшилась. Поскольку преторианские когорты оставались в Риме, а префекты находились при императорах, то они фактически лишились последних военных функций, превратившись в гражданских чиновников. Правда, в случае необходимости префекту претория можно было поручить и военное командование. Так, будучи, вероятнее всего, таким префектом при Максимиане, Констанций Хлор принимал активное участие в войнах с германцами. А когда он стал цезарем, то префект претория Юлий Асклепиодот помогал ему в борьбе с Караузием, командуя отдельной армией, поэтому говорить о полном отлучении префектов претория от армии нельзя. И все же в основном они занимались хозяйственными (заботились о снабжении армии, дорогах, сборе налогов) и юридическими вопросами. В юридической области префектура претория являлась важной апелляционной инстанцией. Контролировали префекты и деятельность провинциальных наместников.
Положение префектов претория в государственной системе было довольно высоким. Недаром префекты Асклепиодот и Афраний Ганнибалиан в 292 г. являлись ординарными консулами. Жена последнего Евтропия стала затем супругой Максимиана, что, однако, не повлияло на положение ее первого мужа, а их дочь Феодора являлась падчерицей августа — женой Констанция, так что и сам Ганнибалиан оказался родственником цезаря. Но в целом роль префектов претория уменьшилась по сравнению с более ранним временем. Они уже не являлись заместителями императора, заменяя его в столице и совете в случае его отсутствия.
Бюрократическая система, выстраиваемая Диоклецианом в значительной степени по военной модели, включала в себя и другие чиновничьи должности, в том числе rationalis rei rationum, возглавлявшего финансовую систему государства и контролировавшего работу монетных дворов и сбор налогов в денежной форме. Собственными императорскими владениями, а также сбором налогов в натуральном виде (annona) управлял magisrer rei summae privatae, тоже важный правительственный чиновник. Императорские владения в это время достигли огромных размеров. Например, в плодородных африканских провинциях Проконсульской Африке и Бизацене они составляли 18 % всей площади. Уже один этот факт определял большое значение чиновника, управлявшего этим имуществом, хотя официально подчинявшегося рационалису.
Значительное место в этой системе заняла созданная Диоклецианом секретная полиция — agentes in rebus. В Римской империи уже существовали так называемые фрументарии, исполнявшие, в частности, роль военной и тайной полиции. Однако в новых условиях они оказались неэффективными, и вместо них Диоклециан создал новую организацию — agentes in rebus. Ее главной задачей являлось разузнавание подлинного положения на местах и доклад об этом центральной власти, контроль над чиновниками всех рангов, пресечение коррупции и произвола и по возможности предупреждение проявлений недовольства и открытого мятежа. С этой целью такие агенты могли тайно направляться в ту или иную местность, и их доклады, о содержании которых заинтересованные лица могли и не знать, часто имели важные последствия. Во времена тетрархии таких агентов было не так много, но эта служба имела большие перспективы в дальнейшем.
Таким образом, в Римской империи завершалось создание бюрократической системы. В нее включены были чиновники разного ранга. Диоклециан установил твердые правила их назначения и увольнения. Ни один руководитель центрального или местного звена имперской администрации отныне не мог формировать свой штат по собственному выбору, как это было раньше, но к нему уже приставлялись соответственные функционеры. Руководящее положение в новом государственном аппарате занимает служилая знать. В этой бюрократической системе места для сената и его магистратур фактически не было. Это, однако, не означает, что сенат как орган и сенаторы как сословие исчезли.
Диоклециан, как говорилось выше, был человеком консервативным и субъективно не стремился разрушать старые порядки. Скорее наоборот, он позиционировал себя как восстановителя доброго старого времени. И такая позиция императора была не лицемерием, а искренним выражением его субъективных стремлений. Это сказалось, в частности, и на отношении Диоклециана к Риму, по-прежнему остававшемуся официальной столицей, главой вселенной, светочем мира. Уже отмеченный выше факт, что он никому из тетрархов не позволил иметь резиденцию в Риме, говорит о признании Города центром, стоявшим выше других городов, где и Диоклециан, и его соправители обитали. И хотя сам император в Риме почти не бывал, он очень внимательно относился к Городу и занимался там строительством. В частности, по его приказу на форуме была восстановлена сгоревшая курия, в которой заседал сенат.
Этот орган, действительно, проводил свои заседания и принимал те или иные решения, издавал сенатусконсульты, но последние становились действенными только после одобрения их императором. По тем или иным основаниям тетрархи включали в состав сената угодных им лиц, но в целом он сохранял свой традиционный характер. Большинство сенаторов являлись потомками сенаторских фамилий, и только 18 %, по имеющимся, конечно, неполным данным, были «новыми людьми». Однако число сенаторских магистратур сократилось. В это время исчезли (или были официально ликвидированы) эдилитет и народный (плебейский) трибунат. Должности квесторов и преторов свелись к формальностям и организации различных игр, но консульство сохраняло свой престиж. И то, что Диоклециан и Максимиан восемь раз становились ординарными консулами, подчеркивает престиж этой магистратуры. Было установлено, что частный человек должен сначала стать консулом-суффектом, а лишь потом, будучи консулом вторично, занять пост ординарного консула. Впрочем, людей, достигших этого поста, было очень немного. И все же, как и с другими магистратурами, дело в большой степени ограничивалось почетом без каких-либо реальных функций.
Некоторые сенаторы могли привлекаться к исполнению тех или иных обязанностей. Сам же сенат оставался в Риме, в то время как Диоклециан и его соправители находились в других местах, где с помощью чиновников и вершили все государственные дела. В этих условиях сенат, уже лишенный и финансовой самостоятельности, и участия в командовании войсками, и права, хоть и чисто формального, но юридически весьма важного, избирать или, по крайней мере, утверждать императоров, перестал играть какую-либо политическую роль. Его заседаниями руководил префект. И одно это показывало ограниченность значения сената рамками самого Рима и его сравнительно небольшой округи.
Радикальные преобразования провел Диоклециан на провинциальном уровне. Они не были единым актом, а проводились сравнительно постепенно, и к концу правления Диоклециана была создана новая сеть провинций Империи. Во-первых, исчезло различие между императорскими и сенатскими провинциями, существовавшее с 27 г. до н. э. Теперь все они без исключения стали управляться императорскими чиновниками, хотя некоторые из последних могли быть и сенаторами. Во-вторых, многие провинции были разделены на более мелкие. Например, на Пиренейском полуострове вместо трех провинций теперь стало пять, в Галлии вместо шести — тринадцать; Египет был разделен на три провинции, а Азия — на шесть. Это, по мысли Диоклециана, должно было, с одной стороны, предотвратить попытки узурпации со стороны наместников, а с другой — приблизить управление к населению конкретной провинции. В-третьих, чрезвычайно важным стало то, что на провинции (хотя официально они, особенно в первое время, назывались регионами) в 290–291 гт. была разделена Италия. В ней их было образовано семь. Таким образом, с привилегированным ее положением было покончено, и это явилось полным разрывом со всеми традициями римского государства.[55] Только Рим с его округой в 100 миль за пределами городских стен сохранил особое положение. Им управляли префект Города и римский сенат. В-четвертых, изменилась система управления провинциями. Во главе двух, Африки и Азии (уже после Диоклециана к ним присоединилась Ахайя), остались проконсулы, каковые были сенаторами. Остальными провинциями управляли либо президы всаднического ранга, либо (как в Италии) корректоры, которые могли быть и всадниками, и сенаторами. В отдельных случаях встречались консуляры, они тоже могли быть и сенаторами, и всадниками. Однако самым важным было то, что ни один из чиновников, независимо от своего ранга, не командовал войсками. Их функции были чисто гражданскими — общая администрация, суд, сбор налогов, контроль за общественными работами и т. п. С военными проблемами они соприкасались только в том отношении, что отвечали за воинский набор. Войсками командовали дуксы, независимые от гражданских властей. Разделение военной и гражданской службы, начатое Галлиеном, почти полностью завершилось.[56] Только в немногих и небольших провинциях, как, например, Исаврия, наместник мог сохранять и военные функции, и в таком случае он назывался дукс и презид (dux et praeses).[57] Каждый наместник независимо от своего ранга и наименования имел в своем распоряжении большой штат чиновников, называемых официалами.
Управление на нижнем уровне по-прежнему осуществляли civitates, в большинстве случаев представлявшие собой город с прилегавшей к нему сельской округой. Как и ранее, они пользовались самоуправлением и имели свои органы власти, но Диоклециан и в их административную жизнь внес важное изменение. Еще со II в. в ряде случаев императоры назначали кураторов городов, которые должны были им помогать справиться с финансовыми проблемами. Теперь кураторам полагалось обязательно быть в каждом городе, в каждой civitas. И это был не просто богатый человек, как ранее, а государственный служащий. Более того, такой куратор не ограничивался только финансовыми вопросами, а осуществлял общий надзор за администрацией города. Известно, например, что во время преследования христиан, о чем будет сказано позже, куратор мог вести судебное следствие, хотя окончательное решение принимал более высокопоставленный чиновник. Городское самоуправление было, таким образом, поставлено под контроль императорского чиновника.
Существование большого количества провинций (а их к концу правления Диоклециана стало сто) затрудняло контроль со стороны центральной власти. И в 297 г. император ввел новую территориальную единицу — диоцез, объединявший несколько провинций. Было образовано 12 разных в территориальном отношении диоцезов. К пяти испанским провинциям прибавилась Тингитанская Мавретания на противоположном африканском берегу, и эти шесть провинций объединились в диоцез Испанию. В Галлии было создано два диоцеза (Галлия в северной и юго-восточной частях) и Семь провинций в южной части страны. Британия с ее четырьмя провинциями образовывала отдельный диоцез. Италийские провинции, к которым были прибавлены Сицилия, Сардиния, Корсика и две альпийские, объединялись в диоцез Италию, в свою очередь разделенный на две части — аннонарную Италию и пригородную Италию. Первая объединяла Северную Италию (бывшую Цизальпинскую Галлию) и альпийскую Рецию, а вторая — остальные провинции. На Балканском полуострове было создано три диоцеза — Паннония, Мезия и Фракия. Малая Азия была разделена на два диоцеза — Азию и Понт. Остальные азиатские провинции, а также Египет и прилегавшие к нему с запада I и II Ливии образовывали диоцез Восток. Наконец, африканские провинции, расположенные между II Ливией и Тингитанской Мавретанией, составляли диоцез Африку.
Во главе каждого диоцеза стоял викарий префекта претория, поскольку официально он только представлял персону префекта в своем диоцезе. На деле он полностью отвечал за все, что происходило в подчиненных ему провинциях, в том числе за сохранение порядка, сбор налогов, проведение в жизнь законов и других распоряжений императорской власти. Викарию можно было жаловаться на судебное решение наместника провинции, и в этом случае он выступал как апелляционная инстанция. Чрезвычайно важную для центральной власти финансовую функцию в диоцезе выполнял специальный чиновник rationalis, называемый в грекоязычной части Империи католикосом. При нем, как и в центральном аппарате, тоже находился magister rei privatae. Все викарии при Диоклециане были всадниками, даже если подчиненными им провинциями управляли сенаторы. Как и наместники провинций, викарии не командовали войсками, находившимися в диоцезе.
Наместники провинций подчинялись викариям, но назначались непосредственно самим императором. Это нарушало «властную вертикаль», но давало Диоклециану и другим тетрархам дополнительную гарантию прочности их власти и в какой-то степени служило средством контроля над викариями. Проконсулы Африки и Азии вообще подчинялись не викариям, а императору. Особое значение имел Египет как главная продовольственная база Империи, и в нем сохранялся пост префекта, управлявшего также непосредственно провинцией Иовией. Префект Египта выступал как посредническая инстанция между президами двух остальных египетских провинций и викарием Востока. Финансовую службу в Египте также возглавлял свой католикос. Префект Египта тоже был лишен военных функций.
Диоклециан, таким образом, создал совершенно новую систему территориального деления Римской империи. Она была более единообразна и позволяла лучше управлять государством. Управление территориальными единицами осуществлялось чиновниками. Лишь на самом низовом уровне сохранилось самоуправление, но и оно контролировалось императорскими функционерами. С другой стороны, новая система потребовала гораздо большего, чем раньше, количества чиновников в каждой провинции, а теперь и в диоцезе. Да и сами наместники, даже проконсулы, и викарии являлись лишь чиновниками, хотя и довольно высокого ранга. Освобождение наместников и викариев от военных функций должно было не только обезопасить императора от мятежа, но и дать этим чиновникам большую возможность заниматься чисто гражданскими делами, среди которых очень важное место занимал сбор налогов.
За время «военной анархии» финансовая и налоговая системы практически развалились. В начале своего правления Диоклециан неоднократно был вынужден прибегать к чрезвычайным мерам, давая землевладельцам определенные задания по поставке тех или иных продуктов. Однако такое чрезвычайное обложение не могло быть прочной основой жизни государства. Необходимо было создавать новые системы, лучше адаптированные к изменившимся условиям. Поскольку эти условия в регионах были разными, то и налоговая система варьировалась. Но эта гибкость существовала все же в рамках определенных общих правил и положений.[58] Прямой налог теперь стал состоять из двух частей: поголовный (capitatio) и поземельный (iugatio). В качестве единицы первого налога была взята «голова» — caput, причем взрослый трудоспособный мужчина считался одной «головой», а женщина — половиной.[59] От уплаты налога были освобождены дети младше то ли 12, то ли 14 лет и старики старше 65. Единицей поземельного налога выступал участок, называемый iugum. Размеры его были различны в зависимости от места, качества земли и выращиваемых растений. Так, в Сирии один iugum соответствовал пяти югерам (1,25 га) виноградника, или 20 югерам (5 га) земли лучшего качества, или 40 югерам (10 га) худшего качества, или 225 футам зрелой оливковой рощи, дававшей, естественно, лучший урожай, или 450 футам молодой. В зависимости от количества таких участков и платился налог. В чрезвычайно в то время плодородной Африке за единицу налога бралась центурия, равная 200 югерам, т. е. 50 га, причем здесь особой разницы между участками не устанавливалось. Поземельный налог платили все собственники и арендаторы земли. Ставка его определялась в деньгах, но так как финансовая система тоже была расстроена, то налоги платили преимущественно натурой (это называлось annona), а величина такого налога определялась стоимостью того продукта, которым платили вместо звонкой монеты. Впрочем, часть налога могла взиматься и в деньгах. Пропорции той и другой части налога устанавливались в зависимости от особенностей региона и его хозяйства. В некоторых местах (как, кажется, в Галлии) налог собирался только в денежной форме, а в других (возможно, Египет) — только в натуральной.
Диоклециан ликвидировал почти все прежние привилегии в налоговой области. Теперь не было ни «свободных городов» с налоговым иммунитетом, ни городов и целых областей «италийского права», поскольку Италия платила те же налоги, что и остальная часть Империи. Распространялись налоги и на сенаторов, раньше их не плативших. Кроме прямого экономического смысла, это имело и морально-политическое значение — подчеркивало равенство всех подданных перед лицом императорской власти. Только солдаты и ветераны были освобождены от налогов. Для установления ставки налога проводился ценз, которым занимались специальные чиновники — цензитарии. Размеры этих ставок публично объявлялись 1 сентября. Через каждые пять лет они должны были пересматриваться, чтобы соответствовать новому состоянию людей и их участков.[60] Эта огромная работа была начата вскоре после прихода Диоклециана к власти, и не исключено, что она не была полностью завершена до конца его правления.
Наряду с прямыми налогами существовали и многочисленные косвенные. Часть их осталась от прежнего времени, часть была введена Диоклецианом. Так, сохранялись таможенные сборы (portoria), которые, например, в Галлии составляли 2,5 % стоимости товаров. При торговых операциях платилась 1/8, т. e. 12 %, стоимости. При восхождении на трон каждого нового императора и при его юбилее собирался специальный налог, уплачиваемый золотом, а поскольку при Диоклециане такое имело место не один раз (Максимиан стал сначала цезарем, а затем августом, Констанций и Галерий были объявлены цезарями, отмечалось и 10-летие, и 20-летие власти августов и цезарей), то и этот налог собирался не единожды.
Тяжесть налогообложения была различной. Арендаторы, может быть, даже стали платить меньше, чем раньше, а наведение порядка внутри Империи уменьшило случаи произвола местных властей, бесчинства солдат или разбойников. Однако в целом налоги увеличились. Например, в египетском Оксиринхе при введении новой налоговой системы платили 1200 драхм, а при новом цензе в 306 г. уже 1600 драхм. Установление новой налоговой системы имело и политическое значение. Один тот факт, что прямой налог был распространен на все население, привел к определенному равенству подданных перед лицом императорской власти.
Наряду с налоговой реформой Диоклециан проводил и денежную. К моменту его прихода к власти, как уже говорилось, финансовое положение Империи было катастрофическим. Попытка Аврелиана выйти из этой ситуации хотя и несколько улучшила его, но в целом радикально проблему не решила. И при Каре инфляция только усилилась. Необходимо было принимать меры. Как и другие реформы Диоклециана, денежная тоже была направлена на укрепление централизации государства. Хотя выпуск золотой и серебряной монеты являлся государственной монополией, отдельные города, особенно восточные, могли выпускать собственную мелкую медную и бронзовую монету. Правда, к тому времени жестокий экономический кризис, сопровождавший «военную анархию», привел к почти полному прекращению чеканки местной монеты. Только Александрия еще продолжала выпускать свои тетрадрахмы.
В 294 г. Диоклециан принял решительные меры. Выпуск собственной монеты в Александрии, как и в любом другом городе, был запрещен. С финансовым сепаратизмом Египта было покончено. Монетный двор в Александрии сохранился, и узурпатор Домициан использовал его для выпуска своей монеты. Но после взятия Александрии армией Диоклециана старый порядок был восстановлен. Правда, монеты, чеканенные здесь, практически те же, что и во всей Империи, могли сохранять старые названия — драхмы. В то же время, нуждаясь в довольно большой денежной массе (особенно для армии), Диоклециан увеличил количество монетных дворов в Империи. Каждый из четырех тетрархов имел в своем распоряжении несколько монетных дворов, однако все они должны были выпускать монету по единому образцу. Это привело к восстановлению разрушенной в III в. единой денежной системы в рамках всей Римской империи.
Другим важным шагом Диоклециана стало изменение самой денежной системы. Узурпатор Караузий, располагавший весьма значительными ресурсами серебра, смог выпускать довольно полноценные серебряные монеты, которыми он расплачивался со своими солдатами и особенно моряками. И Диоклециан пошел на выпуск более полноценной монеты. Он ориентировался на серебряный денарий времен Нерона в 50–60-е гг. I в., когда ни о каком финансовом кризисе не было и речи. Но, разумеется, простое повторение нероновского денария было в новых условиях невозможно. Диоклециан стал выпускать серебряный аргентей (argentum — серебро) весом, как и во времена Нерона, в 1/96 фунта, т. е. 3,4 г, и содержавший более 92 % чистого серебра. Такой полноценной серебряной монеты Империя не видела со второго десятилетия II в. Стали выпускаться и мелкие монеты: фоллис (follis — кошелек), который называли также просто нуммус — монета,[61] и более легкий неоантониан. Самая маленькая биллоновая (а фактически медная) монета весила всего 1,3 г. Одновременно был установлен постоянный вес золотого аурея — 1/60 фунта, или 5,45 г. Поскольку аргентей заменил собой старинный денарий,[62] то и отношение между ним и ауреем было традиционно установлено 1:25. В свою очередь, аргентей составлял 8 фоллисов.
Однако создать стабильную финансовую базу Империи Диоклециану не удалось. Его стройная денежная система столкнулась с неумолимой реальностью. Долгие войны, необходимость содержать большую армию и все более увеличивавшиеся в своих размерах бюрократический аппарат и императорский двор (точнее — дворы), расходы на обширное строительство и раздачи населению, непреодоленные экономические трудности вели к новой инфляции и росту цен. Стоимость монеты уменьшалась. В фоллисе и неоантониане почти исчезло серебро. И вес фоллиса уменьшился, он уже стал весить не 1/32, а 1/40 фунта, и на этом его падение не прекратилось. Соотношение между золотой и серебряной монетами, несмотря на официальный курс, изменялось в пользу золота. За несколько лет стоимость золота выросла почти на 40 %, а к концу правления Диоклециана — вдвое. Между тем власти требовали при всех расчетах исходить из установленной ранее стоимости металла и, соответственно, монеты. Это делало использование золотой и даже серебряной монеты абсолютно невыгодным. В результате золото предпочитали собирать в клады. Стремясь не допустить утечки золота и серебра, императорская власть стала насильственно скупать или даже реквизировать драгоценные металлы. Так, в Египте с каждого участка в 100 арур (египетский эквивалент югера) надо было поставить 1 унцию золота и 12 унций серебра. Однако это не помогало. Реальная стоимость драгоценных металлов, особенно золота, резко возрастала. Этому способствовала постоянная нехватка металла для чеканки полноценных золотых и серебряных монет. Кроме того, в своих внешних сношениях имперское правительство было вынуждено использовать полноценную монету. Это еще более уменьшало количество драгоценных металлов внутри имперских границ, что также способствовало росту цены на них. В результате золото и серебро стали исчезать из обращения. Наиболее распространенной монетой становится неоантониан, а он был самого плохого качества из всех существовавших тогда монет.
В 301 г. Диоклециан предпринял новую реформу, удвоив стоимость монет,[63] но это помогло мало. По-прежнему существовал разрыв между номинальной и действительной стоимостью денег. Реальная наполняемость государственного бюджета уменьшалась. Одновременно росла стоимость жизни. Так, в Египте за 90-е гг. цена на пшеницу выросла с 300 до 666 драхм за артабу, ячменя — со 100 до 400, вина — с 500 до 670. В целом цены выросли приблизительно на 50 %. Одновременно увеличивалась, хотя и не в такой пропорции, плата наемным работникам. Все это подрывало экономическую базу государства и, что для императора было еще важнее, наносило удар по поступлениям в казну и снабжению армии. И в 301 г. Диоклециан издал так называемый эдикт о максимуме.
Эдикт о максимуме, изданный от имени всех четырех императоров, представлял собой обширный документ, в котором тщательно перечислялись все имевшиеся в этот период в Римской империи продукты и товары, торговые операции и различные услуги и устанавливались на них максимальные цены или оплаты,[64] и нарушать их было нельзя под страхом смертной казни Диоклециан объяснил необходимость издания этого эдикта тем, что, в то время как в результате прекрасной и благодетельной деятельности тетрархов и с помощью бессмертных богов в Империи установилось спокойствие, враги разгромлены и возвращены римское достоинство и величие, отдельные спекулянты из-за своей алчности совершают преступления и ввергают население и особенно солдат в нищету, поэтому и установлена предельная стоимость и товаров, и услуг. Сами товары перечислялись со всей возможной тщательностью, включая различные сорта одного и того же товара, за которые, естественно, устанавливались и разные цены. Так, самый низший и самый лучший сорта льна различались по стоимости в 2,5 раза, а, если учесть самую грубую льняную пряжу, то и в 16 раз. Это же относилось и к оплате различных услуг, включая, например, стоимость бритья брадобреем или подачи жалобы юристом (эти услуги различались в 125 раз). Пшеница оценивалась в 100 денариев за модий, а ее перевозка из Александрии в Рим — 16 денариев. Доставка груза на осле стоила 4 денария за милю, на верблюде — 8 денариев, а в повозке — 20.
Во времена кризиса республики отдельные политические деятели своими законами устанавливали максимальную цену на хлеб, но это были чисто политические акции и касались только одного, хотя и очень важного для народа товара. Теперь же цель эдикта была скорее экономическая — сохранить приемлемый уровень жизни населения и в первую очередь солдат, а также обеспечить чиновничество и двор более дешевыми товарами. Перед нами — первое масштабное вмешательство государства в экономическую жизнь общества и попытка поставить всю хозяйственную жизнь Империи под государственный контроль. Независимо от субъективных целей, какие мог ставить перед собой Диоклециан,[65] издание этого эдикта шло в русле его стремления к централизации и установлению тотального контроля чуть ли не над всей жизнью государства. Эдикт должен был действовать во всей Империи, но сколь долго он реально применялся, сказать трудно. Во всяком случае, ни дальнейшее падение монеты, ни рост стоимости жизни он не остановил. Римская экономика продолжала развиваться по своим законам.
Военная реформа. Военные успехи Диоклециана и его соправителей и создание внутри Империи относительной стабильности в большой мере были обусловлены реформой римской армии. Все четыре тетрарха провели в ней большую часть своей жизни, пройдя практически все ступени воинской службы, начиная с рядового солдата; они знали армию изнутри и могли профессионально оценить ее сильные и слабые стороны. Во время «военной анархии» войска с трудом отбивали нападения внешних врагов и в то же время являлись постоянной угрозой для правящего императора. Надо было в значительной степени создавать новую армию и заново укреплять границы.
Большое внимание уделяли Диоклециан и его соправители совершенствованию военной инфраструктуры. Были восстановлены и созданы новые укрепления. В основном они располагались вдоль дорог, рек, иногда на морском побережье. Там располагались гарнизоны, состоявшие из двух-трех когорт или других единиц. Они соединялись специальными дорогами, по которым можно было легко перебросить необходимое подкрепление. Такой заново созданной укрепленной линией была так называемая уже упоминавшаяся strata Diocletiana в Сирии. Она включала в себя дорогу, идущую от Аравии до Евфрата через Пальмиру, и сеть укреплений вдоль нее. Среди последних важное место занимал военный лагерь, созданный в Пальмире. После уничтожения Пальмирского царства и значительных разрушений, произведенных армией Аврелиана, этот город потерял всякое экономическое, а тем более политическое значение, но полностью сохранил свое прекрасное стратегическое положение, и Диоклециан не мог его не использовать. Восточные укрепления должны были защитить Сирию и другие восточные провинции от вторжений персов. Глубина оборонительной линии здесь доходила до 200 км. Некоторые из них были построены за Тигром, чтобы защитить новые римские владения. После подавления египетского восстания и очищения самой южной части Египта была укреплена новая граница. В Африке довольно серьезными врагами оставались кочевые берберские племена, и там тоже была создана сеть укреплений. В Британии на старом вале Адриана, защищавшем римские провинции от нападений оставшихся независимыми пиктов, были восстановлены заброшенные ранее форты, а кроме того, построены специальные прибрежные укрепления с целью защиты побережья от пиратских рейдов.[66] Подобные форты создавались также вдоль рейнской и дунайской границ. Более того, укрепления строились и на противоположных берегах этих рек, с одной стороны, давая дополнительную защиту приграничным городам, а с другой — демонстрируя германцам и сарматам мощь Империи.[67] Именно такие сравнительно небольшие по размерам, но хорошо укрепленные крепости, а нс прежние большие лагеря и лагерные города, в которых сосредоточивалось несколько легионов, должны были стать основой обороны имперских границ. Кроме того, такое рассредоточение сил уменьшало возможность узурпации. Одновременно императоры всячески способствовали постройке новых или реставрации старых городских стен. Они воздвигались самими горожанами и за счет города, но тетрархи их в этом поощряли.
Другим аспектом деятельности Диоклециана стало создание совершенно новой системы изготовления оружия и снабжения им армии. Старая, основанная на существовании многочисленных мелких мастерских, продукция которых покупалась легионерами, в условиях «военной анархии» развалилась. Правда, имелись мастерские и в самих легионах, но удовлетворить все нужды армии они не могли; к тому же в условиях постоянного передвижения легионов, что было обычным делом во времена «военной анархии», они и сохраниться не могли, поэтому Диоклециан создал государственные оружейные мастерские, так называемые фабрики (fabricae).[68] Они располагались поближе к местам расположения легионов, чтобы максимально сократить пути доставки продукции, а также там, где имелись более благоприятные условия для работы. Всего было создано 35 фабрик, из которых 20 располагались в западной части Империи, а 15 — в восточной. Часть их (по-видимому, большая) специализировалась на каком-то одном виде вооружения (щиты, копья, доспехи и т. п.), а часть изготовляла самое разное вооружение. Работники этих фабрик — fabricenses — были (по крайней мере, в своем большинстве) свободными людьми, а не рабами. Объединены они были на военный манер и покидать фабрику не имели права. Их работа, как чиновничья и военная служба, определялась как militia. И организованы фабрики были на военный манер. Как и солдаты, fabricenses получали государственное довольствие. Фабрики были распределены по различным рангам, и во главе каждой стоял praepositus. Такое приравнивание к военным давало работникам и определенные привилегии. Они образовывали особый союз, членство в котором считалось почетным. Возможно, для организации вещевого довольствия армии уже Диоклециан создал и ткацкие мастерские (gynaecei), организованные таким же образом. Работа в государственных мастерских была наследственной. Наряду с чиновниками и солдатами эти работники являлись частью государственного аппарата, создаваемого Диоклецианом.
Одновременно совершенствованием, а во многих случаях созданием заново военной инфраструктуры реорганизовывалась и сама армия. В первую очередь была увеличена ее численность. По некоторым данным, она составила 435 236 человек, из которых 45 562 служили на флоте, а остальные — в сухопутной армии. По другим подсчетам, общая численность войск составляла приблизительно полмиллиона воинов или даже 600 тыс.[69] Это означало увеличение на 1/4 или даже 1/3 по сравнению с началом III в. и практически в 2 раза по сравнению с временем Августа и его преемников. Теперь профессиональные солдаты составляли приблизительно 1 % населения Империи. Это довольно значительная цифра для того времени.
Большую часть армии составляли легионы, расположенные на границах. Легион был теперь чисто пехотным войском и находился под командованием префекта всаднического ранга. Продолжая развивать принципы военной реформы Галлиена, Диоклециан создал отдельные кавалерийские вексилляции. Кроме них, существовали вспомогательные части (auxilia), состоявшие из пехотных когорт и кавалерийских ал. Все эти воины после эдикта Каракаллы были римскими гражданами. Но наряду с ними имелись самостоятельные воинские части из воинов-варваров, находившихся на службе римского императора. Они назывались чаще всего numeri. В основном это были военнопленные, взятые на римскую службу и переведенные в категорию летов. Они получали землю для поселения и за это были обязаны служить в римской армии.[70] Когортами командовали трибуны, а вексилляциями и numeri — препозиты (praepositi). Выше стояли дуксы (dux, duces), которые командовали войсками, стоявшими в одной или нескольких провинциях. Границы такого военного округа — дуката — чаще всего совпадали с границами провинции, но могли и не совпадать. Так, например, Валерий Конкорций, имея ранг дукса, командовал всеми пограничными частями, стоявшими на Рейне. Это еще раз подчеркивало полную независимость военного командования от провинциальных властей. Ранее в легионе служило от 5 до 6 тыс. воинов. Некоторые легионы, как кажется, и сейчас сохранили эту численность. Но большинство их было разделено на несколько, так что каждый легион состоял из одной тысячи солдат. Новые легионы, создаваемые тетрархами, сразу же имели именно эту сравнительно небольшую численность.[71] Формирование таких более мелких воинских частей позволяло лучше ими командовать, оперативнее их использовать и в то же время уменьшало опасность мятежа. Количество самих легионов было резко увеличено и дошло до 64, из которых 30 были заново созданы Диоклецианом. Из этого числа 28 легионов, т. е. почти 45 %, стояли в восточной части Римской империи и, следовательно, находились в распоряжении самого Диоклециана.
Организацией такой мощной армии Диоклециан не ограничился. Он создал своеобразный мобильный резерв, называемый comitatus, что само по себе не было новостью, так как в виде военной свиты императора он существовал и ранее. Тетрархи были вынуждены довольно часто перемещаться по территории Империи, и, соответственно, их свита тоже передвигалась вместе с ними. Уже одно это вело к появлению мобильной воинской силы. Разумеется, это обстоятельство явилось только толчком к созданию на основе свиты настоящей армии. В результате comitatus превращается в довольно значительную вооруженную силу, которая не связана с определенной территорией и может быть использована в самых различных целях — от поддержки действующей на границе армии до подавления мятежа внутри Империи. В состав этой мобильной армии вошли два заново сформированных легиона, названных по именам августов Иовианским и Геркулианским,[72] собранных из наиболее отличившихся воинов преимущественно иллирийского происхождения,[73] конные части и так называемые protectores — особый корпус, созданный на основе тех доместиков, которыми командовал будущий Диоклециан накануне своего провозглашения императором. Эти protectores в значительной степени рассматривались как «резервуар» назначения и офицеров, и чиновников из числа наиболее, на взгляд императора, способных, кого он явно знал лично. В состав comitatus входили и отдельные отряды варваров, находившихся на римской службе. Каждый император имел такой comitatus. При Диоклециане резкого отличия между полевой армией, стоявшей на границах, и мобильным comitatus, видимо, не было, и при необходимости и отдельные воины, и подразделения могли переходить из одной части вооруженных сил Империи в другую, однако, возможно, все же солдаты и офицеры comitatus занимали более привилегированное положение.
Мобильные части и, пожалуй, особенно protectores использовались и для охраны императоров, исполняя роль личных телохранителей. Это ставило под вопрос необходимость существования преторианской гвардии. Но, может быть, в силу своего консерватизма Диоклециан преторианские когорты не распускал, хотя и сократил их численность. Они по-прежнему считались самыми привилегированными подразделениями римской армии, однако реальной роли уже не играли, оставались в Риме и отныне составляли не более чем гарнизон города, в то время как императоры находились в армии или своих резиденциях, и реально подчинялись не префекту претория, а префекту Рима.
Резко увеличивавшаяся в своих размерах армия требовала, естественно, большого количества солдат. И перед тетрархами стал вопрос воинского набора. В период республики римская армия являлась гражданским ополчением, и каждый боеспособный гражданин был обязан воевать за свое государство. Считалось, что он должен был участвовать не менее чем в четырех кампаниях. После военной реформы Мария в конце II в. до н. э. началась профессионализация армии, которая завершилась реформой Августа, создавшего профессиональную армию, но формировавшуюся на добровольной основе. Лишь в крайних случаях проводился набор. Принцип добровольности не отменял и Диоклециан, и при нем находились люди, по своей инициативе вступавшие в армию, ибо только она предоставляла социальный и политический «лифт», позволявший, особенно после реформы Септимия Севера, подняться на верх общественной лестницы даже рядовым солдатам. Такой «лифт» вознес на самый верх государства, как уже говорилось, и самого Диоклециана, и его соправителей.
Однако одних добровольцев для резко увеличившейся армии катастрофически не хватало. И Диоклециан ввел наряду со старым порядком набора добровольцев новый. Во-первых, сыновья солдат и ветеранов тоже должны были становиться солдатами. Этим вводилась наследственность солдатской службы. Во-вторых, была введена система так называемой протостасии. Иногда она в чрезвычайных случаях использовалась и ранее, но Диоклециан сделал ее обычной и постоянной. Все землевладельцы в зависимости от размеров своих владений должны были поставить в армию одного или нескольких рекрутов. Единицей набора становился capitulum — участок земли, с которого направлялся в армию один солдат.[74] Это не означало, что должен был идти именно тот человек, кто был непосредственно связан с данным участком. Землевладелец мог нанять любого человека со стороны и направить его в армию от своего capitulum. Владения крупных землевладельцев могли включать несколько таких capitula. Зато крестьяне, владевшие участками меньшими, чем один capitulum, объединялись и сообща выставляли одного будущего солдата. Впрочем, от этой обязанности можно было откупиться, и в таком случае землевладельцы платили особый налог — aurum tiromum. Однако только власти решали, должны были они поставлять воина или выплачивать его денежный эквивалент. Точный размер этого налога неизвестен, но он был явно довольно значительным, и считается, что составлял примерно половину всех поступлений в императорскую казну. От набора и, следовательно, от уплаты aurum tiromum были освобождены некоторые высшие чиновники и дворцовые слуги. С какой периодичностью проводились воинские наборы, неизвестно, но, как кажется, довольно часто, особенно в предвидении или ходе войн. В результате каждый раз можно было набрать от 30 до 40 тыс. солдат. Этого было, конечно, в условиях почти постоянных войн немного, но наследственность воинской профессии и наем на различных условиях варваров компенсировали недостачу.
Диоклециану удалось создать боеспособную и дисциплинированную армию, надежно защищавшую имперские границы и не поднимавшую больше мятежей. Жалованье солдатам, по-видимому, увеличено не было, однако и Диоклециан, и его соправители использовали разные поводы, чтобы раздавать солдатам деньги и другие дары. Регулярное жалованье воинам теперь выплачивалось в основном не деньгами, а пайками. Такая система стала применяться еще раньше, во время «военной анархии», но Диоклециан ее обобщил и упорядочил. Создается целостная система annona militaris. На провинциальном или диоцезном уровне ее возглавлял специальный чиновник — примипил.[75] Он отвечал за поставку необходимого армии продовольствия. Транспорт для этих целей необходимо предоставляли города, что являлось одной из самых тяжелых их обязанностей по отношению к государству. Точные объемы поставок и транспортных расходов определялись ситуацией и географией: на районы, расположенные ближе к местам концентрации войск, были возложены и большие обязанности. Все это требовало огромных расходов, и вся тяжесть содержания резко увеличивавшейся армии ложилась на плечи населения Империи.
Идеологическая политика. Великое гонение. Диоклециан прекрасно понимал значение идеологии в укреплении императорской власти. В значительной степени он действовал в традиционном духе, следуя примеру своих предшественников, особенно Аврелиана, но в то же время вносил и новые элементы. Как и предшествующие правители, он всячески пропагандировал наступление счастливого времени, установление мира и спокойствия в государстве, и все это в результате активной деятельности его самого и соправителей. Сам он выступал как «отец золотого века» (aurei parens saeculi) и «непобедимый восстановитель вселенной» (invictus restitutor orbis).
Большое внимание уделялось строительству, которое должно было увековечить славу тетрархов. Карфаген, Медиолан, Никомедия украшались новыми зданиями, при этом они должны были быть как можно более грандиозными, превосходя своим величием сооружения прежних императоров. Любимая Диоклецианом Никомедия почти целиком перестраивается, там возводятся новые базилики, цирк, дворцы. Пышные дворцы строятся в резиденциях тетрархов, даже временных — Августе Треверов, Кордубе, Сирмии, Фессалонике. В антиохийском предместье Дафне на фундаменте ранее недостроенного дворца был воздвигнут новый, гораздо более пышный, чем планировалось когда-то.
Скорее всего, еще во время своего правления Диоклециан создал великолепный дворец в родной Салоне, соединивший в себе черты пышного жилища государя и мощной крепости. Огромное пространство размером 215×180 м окружено мощными стенами с башнями и крепостными воротами. Только стена, выходившая к морю, была сверху скромно украшена аркадами, напоминавшими, что это все-таки дворец, а не крепость. Внутри четыре широкие улицы, пересекавшиеся под прямым углом и украшенные портиками, делили это пространство на участки. Один из них был занят собственно дворцом, на других располагались казармы стражи, провиантские склады, храмы и мавзолей, занимавший в этом пространстве то место, какое в лагере принадлежало помещению командира и его штаба, что подчеркивало его значение в общем комплексе. Внешне похожий на военные сооружения, дворец не только отвечал «солдатскому вкусу» Диоклециана, но и наглядно демонстрировал несокрушимость императорской власти и недоступность ее обладателя для реальных или потенциальных врагов. Подобный дворец построил себе Галерий в городе, названном им в честь своей матери Ромулы Ромулианой. Он должен был быть и его жилищем, и его с матерью мавзолеем.
И Диоклециан, и Максимиан во время своего правления бывали в Риме лишь дважды, а их цезари всего лишь один раз. Тем не менее он оставался официальной столицей Империи, и Диоклециан уделял ему большое внимание. Он полностью восстановил форум, сгоревший во время гигантского пожара при Карине, в том числе курию, в которой заседал сенат. Это, несомненно, было демонстративным актом: Диоклециан показывал, что он не только победил Карина в бою, но и восстановил то, что погибло при его сопернике. А возрождая курию, он выказывал свое уважение к такому традиционному институту власти, как сенат. И неважно, что фактически этот орган не играл уже никакой роли в управлении государством, главным было то, что он по-прежнему будет заседать в центре римского мира — на форуме. Построенные Диоклецианом термы должны были только своим размером затмить все подобные сооружения, созданные ранее. Огромный комплекс вмещал одновременно 3200 человек, в то время как самые до этого большие термы Каракаллы были рассчитаны на 1600.
И восстановление форума, особенно курии, и строительство грандиозных терм должны были подчеркнуть приверженность императора традиционным ценностям Рима, что играло большую роль в идеологической политике Диоклециана. Как и Август, он позиционировал себя как восстановитель старых ценностей, обычаев, культов. Всячески пропагандировалось, что Диоклециан и его соправители не создают ничего нового, а лишь восстанавливают старое, утраченное или поврежденное за время предшествовавшего хаоса. Издаваемые от имени всех четырех тетрархов законы были наполнены ссылками на старые правовые и религиозные принципы. Следование последним обеспечивало покровительство богов, принесших мир и благополучие государству под властью благочестивых и религиозных императоров. По отношению к людям благочестие тетрархов выражалось в их заботе о нравах, моральной чистоте, об исполнении всеми подданными традиционных ритуалов и почитании ими отеческих богов. Подчеркнутая традиционность выражалась и в том, что все свои акты тетрархи издавали только на латыни, хотя издавна в восточной части Империи использовался греческий язык. Особенно все это касалось семейных отношений. В годы кризиса и «военной анархии» семейные устои оказались весьма расшатанными. И Диоклециан стремился их возродить. Так, например, в законах подчеркивалось сохранение отцовской власти (знаменитая patria potestas) внутри фамилии. Основой семьи, как и в древности, должно было быть благочестивое отношение между (pietas) родителями и детьми. Сурово осуждались нечестивые и незаконные браки, в том числе между римлянами и варварами. Правда, прочно укрепить традиционную семью Диоклециану не удалось, ибо новые времена решительно ее разрушали. Да и сам император, предоставляя сыновьям солдат возможность самостоятельно вступать в армию или государственный аппарат, тем самым изымал их из-под отцовской власти, разрушая этим традиционный базис римской фамилии.
С другой стороны, Диоклециан демонстрировал свое глубочайшее уважение к традиционным культам. Именно благочестие (pietas) императоров принесло государству и людям счастье (felicitas). Pietas и felicitas считались главными заслугами и добродетелями императоров. Тетрархи и сами называли себя благочестивейшими — religiossimi Augusti et Caesares. И речь явно шла не столько об искренней вере, сколько о политическом использовании религии. Официальная римская религия всегда имела политический характер и практически не Предполагала интимной связи между людьми и богами, поэтому и распространялись в Империи довольно широко различные мистические и восточные культы, такую связь предполагавшие. И к тем восточным божествам, которые давно традиционно почитались римлянами, Диоклециан относился весьма благосклонно. Так, в Риме был заново построен храм Исиды и Сераписа. Митра рассматривался как покровитель императорской власти (fautor imperii). Культ императора продолжал существовать и во время тетрархии. Диоклециан озаботился созданием коллегий этого культа в новых провинциях. Но особое внимание он уделял традиционным римским культам.
Среди римских богов Диоклециан выделял Юпитера и Геркулеса. Выбор именно этих богов был неслучаен. Юпитер был верховным богом и издавна считался хранителем и властелином вселенной, а Геркулес — покровителем и спасителем людей, покровителем тех, кто в битве занимал правую сторону, и его культ в то время был широко распространен. Именно этих богов Диоклециан выбрал в качестве личных покровителей для себя и Максимиана. Более того, эти боги выступали в роли мистических родителей обоих августов, поэтому-то, по-видимому, в 287 г. Диоклециан назвал себя Иовием, а Максимиана — Геркулием. Эти же имена приняли после своего официального усыновления и соответствующие цезари. Таким образом, создавались две семьи или, скорее, две ветви одной семьи, связанной с божественным миром. Как сыновья богов императоры считались находящимися в вечном свете и часто изображались с сиянием вокруг головы. Политическое значение этого акта, как уже говорилось выше, подчеркивалось взаимоотношениями двух пар. Юпитер был правителем мира, а Геркулес — умиротворителем (не правителем) земли. Как в божественном мире Юпитер стоял выше Геркулеса, так в земном — Диоклециан выше Максимиана.
Традиционная римская религия (хотя и с прибавлением ставших уже традиционными восточных культов) должна была превратиться не просто в официальную, но и практически в государственную, обязательную, став основой не только политического, но и духовного подчинения всего населения власти божественного императора. Это уже пытался сделать Аврелиан. И Диоклециан во многом шел по его следам. Однако, в отличие от своего предшественника, он сделал ставку не на Непобедимое солнце, имевшее все-таки более или менее абстрактный характер, а на конкретные образы Юпитера и Геркулеса, давно ставших привычными для римлян.[76] Тетрархи не были богами как таковыми, но они уже при жизни становились божественными и их представителями на земле. А в народном сознании они, особенно Диоклециан, отождествлялись с самими богами и назывались живыми Юпитером и Геркулесом. В посвятительных надписях Диоклециана порой называли богом богов (deo deorum) и обоих августов — богами человеческого рода и творцами богов (diis gentis et deorum creatoribus). Диоклециана иногда даже изображали в виде Юпитера, хотя и понимали различие между ними. Всячески подчеркивалось, что как Юпитер отстранил от власти чудовищных титанов и гигантов, так Диоклециан победил врагов, несших зло миру, и установил царство добра. И как Геркулес уничтожил различных мифологических чудовищ, так Максимиан разгромил варваров и принес Империи мир. Прежде всего, именно величие роднит императоров с этими богами.
Наряду с попыткой создания обязательной государственной религии Диоклециан принимает и другие меры с целью идеологического и психологического подчинения населения Империи. Видимо, в это время стали распространяться инспирированные самим императором слухи о пророчестве галльской друидессы, предсказавшей Диоклециану порфиру. Таким образом, приход его к власти и убийство при этом Апра становились исполнением божественной воли, и она должна была компенсировать низкое социальное происхождение Диоклециана. В соответствии с установившимся обычаем каждая победа императора сопровождалась присвоением ему соответствующего победного титула — Сарматский Величайший, Германский Величайший, Персидский Величайший и т. п. Но в этот порядок были внесены важные новшества. Во-первых, титул принимал сам император, в то время как ранее официально ему его присваивал сенат. При этом принятый одним тетрархом титул включался в титулатуру всех остальных. Это подчеркивало целостность самой императорской власти, несмотря на ее фактическое разделение между четырьмя людьми. Во-вторых, однотипные титулы приобретались неоднократно, так что император становился, например, четырежды Сарматским Величайшим, шесть раз Германским Величайшим и т. д. Само слово imperator, кроме элемента номенклатуры правителя, еще представляло собой титул, получаемый в виде награды за победу. Теперь императорская аккламация происходит каждый год независимо от результатов военных действий или вообще их проведения. Так, в 301 г. Диоклециан был императором в восемнадцатый раз, а Максимиан — в семнадцатый, Но относилось это только к августам. Цезари, какие бы победы они ни одерживали, императорами не становились. Как уже отмечалось, выражение «наш господин» (dominus noster), используемое и раньше, теперь стало и банальным, и обязательным. В надписях его часто сокращали до DN, почти не придавая этому значения.
Возвеличиванию положения императора способствовал и весь антураж. Не только своим нарядом, о котором говорилось выше, но и всем поведением он подчеркивал свое величие. Каждый его выход оформлялся как особый торжественный ритуал. Это касалось выхода и к народу, и к армии, и к самым приближенным чиновникам. Перед своими подданными он представал, держа в одной руке шар, являвшийся символом власти над всем миром, а в другой — скипетр, подобный скипетру Юпитера. В присутствии императора никто не мог сидеть, а сам он восседал на специальном троне неподвижно, как застывшая статуя. Таким же неподвижным, без эмоций он являлся всем своим подданным. Вся эта внешняя необычность поведения должна была подчеркнуть, что император более не первый гражданин, как настойчиво представлял себя Август, а господин. Это, естественно, требовало и от его под данных соответствующего поведения, подчеркивавшего униженность любого человека по отношению к величию императора. Как и в восточном мире, граница в обществе прошла между правителем и остальным населением, включая самых знатных вельмож. И это было полностью принято римским сознанием, хотя и противоречило всей их традиционной системе ценностей. Можно говорить об идеологическом и, что особенно важно, психологическом обосновании нового политического строя — домината.
Важен еще один момент. Всячески подчеркивая величие императорской власти, Диоклециан в известной мере абстрагировал ее от конкретного правителя, в том числе и от самого себя. Недаром портреты Диоклециана и его соправителей теряют индивидуальные черты, становясь не столько изображениями конкретных людей, сколько символами обладания высшей властью. Как говорилось выше, Диоклециан, может быть, уже при назначении цезарей планировал свой и Максимиана уход от власти и передачу ее цезарям, становившимся августами. Таким образом, путем личного отречения он стремился сохранить нетронутой саму власть. Следовательно, самого себя он рассматривал лишь как элемент власти, который в назначенное время должен был быть заменен другим, ему равноценным.
Целью всей политики Диоклециана, в том числе и идеологической, было не просто восстановление государства, а создание централизованной и единомыслящей Империи, основанной на всеобщем уважении римских традиционных ценностей. Естественно, что те, кто не вписывался в такую систему, рассматривались как враги государства И общества, а их вера считалась уголовным преступлением. Первыми жертвами такого подхода стали манихеи.
Манихейство распространялось в Римской империи, начиная с 40-х гг. III в., и ко времени Диоклециана манихейские общины имелись почти во всех частях государства. После подавления восстания в Египте император принял специальный эдикт, объявлявший манихейство вне закона и требовавший кары для его сторонников, вплоть до сожжения не только священных книг, но и лидеров манихейских общин. Толчком к этому послужило участие манихеев в египетском восстании.[77] Но дело было не только в этом. Манихейство зародилось в Персии в III в. и уже в середине и особенно второй половине этого столетия стало широко распространяться в Римской империи. Более всего манихеев было в Сирии, Месопотамии, Египте, а также в Африке. Хотя в Персии их в это время сильно преследовали и Мани умер в тюрьме, римские власти с подозрением относились к этому учению и его адептам, видя в них вольных или невольных агентов персидского царя. Недаром именно персидское происхождение этой «секты» в первую очередь вменялось ей в вину. Манихеев обвиняли также в непочтении к императору, а это было уже политическим преступлением. Но их главное преступление заключалось в том, что они бросали вызов старым верованиям и культам, которые принесли в прошлом победу императору. Манихейство с его нетрадиционностью и универсалистскими тенденциями совершенно не вписывалось в религиозную политику Диоклециана.
Позже пришла очередь христианства. Первоначально тетрархи, по-видимому, довольно терпимо относились к нему. Христиане всегда оставались политически лояльными, и подозревать их в связях с Персией было невозможно. В городах строились христианские церкви, и одна из них была воздвигнута совсем рядом с императорским дворцом в Никомедии. Христиане служили и в армии, состояли при дворе и в чиновничестве. Трудно сказать, насколько верны сообщения о принадлежности к христианству жены Приски и дочери Валерии Диоклециана, но то, что такая версия появилась, говорит о наличии христиан в самых «верхах» Империи. Может быть, столь широкое распространение христианства удерживало императора от принятия решительных мер до тех пор, пока он не счел положение в Империи настолько стабильным, что можно было предпринять против христиан широкие репрессии, не опасаясь больших волнений. Некоторых христиан, правда, наказывали. Так, в Африке был казнен центурион Марцелл, бросивший в день рождения Максимиана свой жезл центуриона, пояс и оружие, но это явно было наказанием за воинское преступление. Христианин Максимилиан был наказан за отказ от воинской службы. В этих и других подобных случаях дело решали местные власти в соответствии со своей компетенцией. Никаких следов вмешательства одного из тетрархов здесь нет. Когда же, по мнению Диоклециана, можно было уже не опасаться жесткого сопротивления христиан, он решил уничтожить это единственное, как ему казалось, оставшееся препятствие на пути установления религиозного и политического единомыслия. Христианская традиция делает главным виновником нового гонения Галерия, по подстрекательству которого Диоклециан и выступил против христиан. Это, разумеется, не исключено, но в целом полностью вписывается в общее русло идеологической политики Диоклециана.
23 февраля 303 г. Диоклециан издал первый эдикт, направленный против христиан. Поводом послужило неудачное гадание по внутренностям жертвы, и вину возложили на христиан. После этого и последовал эдикт. Он требовал от епископов и других клириков выдать все священные книги. Они должны были быть сожжены, а сами церкви разрушены. Эдикт был издан от имени только Диоклециана и Галерия, но Диоклециан направил специальное послание Максимиану и Констанцию, требуя применять его нормы и в находившихся под их властью частях Империи. Вслед за первым было издано еще три эдикта, и каждый расширял поле антихристианских действий. Второй эдикт требовал ареста всех христианских клириков, третий обещал освобождение тем христианам, которые приносили жертвы римским богам, и, наконец, в четвертом приказывалось всем христианам принести эти жертвы и съесть часть жертвенного мяса. И все это требовалось под страхом пыток и смертной казни. Способ их в эдиктах оговорен не был, и это давало простор самой изощренной и изуверской фантазии местных властей.
В конечном итоге под действие антихристианских норм подпали все исповедовавшие христианство. Христиан обвиняли в том, что они не следуют древним установлениям и живут по собственным законам. Это означало, что их вина заключалась в противопоставлении себя и своей веры общей идеологической и юридической линии государства. Христианство рассматривалось как «новая религия», враждебная общему курсу на возрождение старинных традиций, поэтому все церкви должны быть разрушены, священные книги сожжены, а люди независимо от их ранга обязаны принести жертвы римским богам, что означало их отречение от преступных, с точки зрения правительства, взглядов. Те, кто отказывался приносить жертвы и настаивал на сохранении своей веры, должны были караться смертью опять же независимj от их ранга и положения. Так как по закону тех, кто со времени Антонина Пия принадлежал к привилегированным сословиям (honestiores), нельзя было подвергать пыткам и жестокой, так называемой квалифицированной казни, то таких людей сначала лишали их сословного достоинства, а затем пытали и жестоко казнили, как и остальных.
Христиане были лишены права защищаться в судах. Императорские вольноотпущенники, исповедовавшие христианство и не отказавшиеся от этой веры, возвращались в рабское состояние. Были фактически легализованы антихристианские погромы. Поскольку христиан в Империи было уже много, то это гонение, самое жестокое из всех, оказалось и самым масштабным и длительным. Только, пожалуй, Констанций, первой женой или, скорее, наложницей которого была христианка Елена, пытался несколько смягчить суровые нормы эдиктов и ограничиться разрушением церквей, не допуская убийства людей.[78] Конечной целью этого гонения являлось уничтожение христианства как религии. По-видимому, не случайно был выбран день опубликования первого антихристианского эдикта — 23 февраля, когда отмечался праздник старинного римского бога Термина, бога границ и всякого предела. То, что этот день был выбран для начала нового гонения, должно было ясно дать всем понять, что существованию христианства в Римской империи наступил предел.
Частично принятые меры достигли своей цели. Некоторые епископы, пользуясь невежеством солдат и чиновников, выдавали вместо священной литературы светские книги, например медицинские. Но появились в клире и так называемые традиторы (от trado — передавать, отдавать), выдававшие именно священные книги, как того требовали власти. Одним из них оказался папа Марцеллин, что, однако, не спасло его от мученической кончины: в 304 г. он был казнен. И среди клириков, и среди мирян появилось довольно много людей, предпочитавших принести жертвы языческим богам, но сохранить свою жизнь. Проконсул Африки радостно писал императору, что вся провинция совершила жертвоприношения, однако это было явным преувеличением.
В христианской среде появилось довольно много мучеников, выбравших самую жестокую кару, но не отступивших от своей веры.
Значительное число их было в Африке, где, в частности, был обезглавлен епископ небольшого городка Тибиуки около Карфагена Феликс, в то время как карфагенский епископ Мензурий сумел увернуться и от предательства, и от гибели, выдав под видом христианских книг языческую литературу. Даже в небольшом нумидийском Абитине нашлось 47 христиан, которые предпочли тюрьму отступничеству. Особенно жестокими были репрессии на Востоке, где имелось и большее количество христиан. Во Фригии был даже сожжен небольшой город (жители его были христианами), причем в огне погибли все, включая женщин и детей. К тому моменту, когда Диоклециан и Максимиан отреклись от власти, гонение продолжалось с тем же размахом и беспощадностью.
Триумф и отречение. В соответствии с установившимся обычаем Диоклециан осенью 303 г. отмечал 20-летие своей власти (vicennalia). Он решил использовать этот повод, чтобы еще раз подчеркнуть не только результаты своей деятельности на благо государства, но и прочность созданного им политического строя — тетрархии. С этой целью он потребовал, чтобы отныне к годам власти Максимиана прибавлялся один год, так что официально тот тоже праздновал 20-летие. Одновременно должно было отмечаться 10-летие цезарей. Таким образом, все четыре тетрарха оказывались героями торжеств. В Риме ради этого было построено святилище четырехликого Януса. Этот бог издавна изображался с двумя лицами, символизируя начало и конец всякого действия. Теперь он получил четыре лица, явно намекавшие на четырех тетрархов, разных, но единых в своей деятельности на благо государства. Празднества устраивались по всей Империи. Но их центром должен был стать Рим. Там, в официальной столице Империи, Диоклециан намеревался отпраздновать и свой триумф за победы. Ранее свою победу над персами Диоклециан и Галерий отмечали триумфом в Антиохии, а Максимиан победу над берберами — в Медиолане. Теперь все это должно было быть повторено с огромной пышностью в Риме. Это полностью отвечало старинным традициям, следование которым так тщательно подчеркивал Диоклециан.
Празднества состоялись 20 ноября 303 г. Для этого в столицу съехались все тетрархи со своими семьями. Впервые за многие годы Рим видел в своих стенах весь «божественный дом» Иовиев и Геркулиев.[79] Торжества сопровождались играми и щедрыми раздачами горожанам и воинам. На форуме у подножия Капитолия был поставлен памятник 20-летию, состоявший из пяти колонн; на центральной колонне возвышалась статуя Юпитера, на боковых — статуи гениев всех четырех императоров, а на пьедесталах изображались жертвоприношения в честь тетрархов. Памятник, казалось, еще раз демонстрировал их единение, но украшение центральной колонны только фигурой Юпитера без Геркулеса подчеркивало преимущество Иовия. Главным содержанием празднества стало шествие, для которого была воздвигнута триумфальная арка. Торжественную колесницу влекли слоны, приведенные в Рим еще Каром. В шествии среди других пленников вели также персидских вельмож и дам из гарема Нарсе, захваченных в свое время римлянами. Все празднество и особенно триумф должны были подвести итог правлению Диоклециана. Римляне, может быть, надеялись, что и в свое очередное консульство (девятое для Диоклециана и восьмое для Максимиана) августы вступят в Риме, что по обычаю должно было сопровождаться новыми играми и раздачами. Однако Диоклециан предпочел еще до нового года покинуть столицу и вернуться в Никомедию.
Возможно, именно во время этих празднеств Диоклециан, последний раз встретившийся с Максимианом, и убедил того вместе с ним отречься от власти, как это было им задумано еще ранее, может быть, уже при назначении цезарей.[80] Одним словом, надо было пустить в ход механизм отречения старых августов, возведения в этот сан бывших цезарей и назначения новых цезарей. Подготовка к этому акту заняла более года и проводилась явно втайне. Характерно, что некоторые монетные дворы начали выпускать монеты в честь будущего 30-летия власти Диоклециана и Максимиана, ничего не зная о действительных планах августов. Частью подготовки могли стать назначения ординарными консулами 305 г. цезарей. Вполне возможно, что во время римской встречи была оговорена и дата отречения. Отречься августы должны были одновременно в своих резиденциях Никомедии и Медиолане, однако назначить новых цезарей должен был Диоклециан.
Торжественный акт состоялся 1 мая 305 г. Около Никомедии была созвана воинская сходка, на которой выступил Диоклециан во всем своем императорском наряде. Он заявил, что ему тяжело уже находиться у власти и нужно передать ее более сильным и избрать новых цезарей. Как при назначении цезарей в 293 г. и, пожалуй, Максимиана цезарем в 285 г. и августом в 286 г., никакой речи о каких-либо полномочных органах не было. Только воля самого императора определяла его преемников. Легализовать его решение должна была солдатская сходка (contio militum). Император по-прежнему являлся главой римского народа, но в роли последнего теперь выступала исключительно армия. Однако и ее роль была чисто формальной. Если верить описанию этого события, то Диоклециан использовал глагол subrogare — избрать взамен, но ни о каком избрании говорить не приходилось. Более того, еще до созыва сходки кандидатуры новых цезарей уже были названы (constituta). Воины должны были только своим присутствием освятить выбор самого императора, даже если на деле он им не понравился. Такой же акт одновременно состоялся около Медиолана, где Максимиан тоже объявил о своем отречении и назначении нового цезаря (солдаты должны были выслушать слова только о самом отречении). После отречения Диоклециан и Максимиан стали частными людьми и удалились в свои владения: Диоклециан в построенный им дворец около Салоны, а Максимиан — в свое богатейшее имение в Лукании. Знаком их нового положения стало то, что на новые места жительства они поехали в простой повозке (reda), поскольку пользоваться государственной почтой (cursus publicus) частный человек не имел права.
Отречение правящих августов вызвало шок у современников и ближайших потомков. Впервые римский император отказывался от власти совершенно добровольно, в то время когда ей ничего не угрожало. Всем было ясно, что первую скрипку в этом событии играл Диоклециан, а Максимиан лишь, как всегда, подчинился его решению, но, по-видимому, все же колебался. Совсем не исключено, что он хотел использовать грядущее отречение Диоклециана, чтобы самому стать «старшим августом», сделав, может быть, своим коллегой уже хорошо ему известного Констанция. Однако в 304 г. Галерий то ли по собственной инициативе, то ли по поручению Диоклециана встретился с ним и снова убедил его не противиться воле старшего августа. Что же касается Диоклециана, то он мог ориентироваться на уже имевшиеся, хотя и очень редкие в римской истории примеры. Когда-то Цинцинат, будучи диктатором, через 16 дней сложил с себя диктатуру после разгрома врагов и стал идеальной фигурой римской историографии.[81] В 79 г. до н. э. Сулла, находясь на вершине власти, за которую много лет упорно боролся, добровольно сложил свои полномочия и удалился в частную жизнь. И тот и другой отказались от власти, посчитав, что достигли стоявших перед их диктатурами целей. И Диоклециан вполне мог полагать, что все поставленные им перед собой задачи полностью выполнены.[82] Он, действительно, не только восстановил внешнюю и внутреннюю стабильность Римской империи, но и поднял императорскую власть на такую высоту, что она приобрела самодовлеющее значение, независимое от персоны императора, который, как об этом уже говорилось, выступал лишь как очень важный, но все-таки только элемент властной системы. Ни о какой династической преемственности внутри последней не было и речи. Императором должен был становиться человек, наиболее подходящий для выполнения этих функций. Это отразилось в назначении цезарями людей, не связанных с августами кровными родственными узами. И такой же выбор был сделан после отречения августов. Вполне возможно, что некоторое влияние на принятие окончательного решения оказал Галерий, чья роль в конце правления Диоклециана явно возросла. Это подтверждается тем, что новыми цезарями Диоклециан назначил людей, угодных именно Галерию. Но за то, что само отречение было добровольным и полностью соответствовало планам Диоклециана, говорит более поздний эпизод, когда в разгар новых гражданских распрей его просили вернуться к власти, а он решительно от этого отказался.
Диоклециан пришел к власти, когда его предшественники много сделали для выхода из тяжелейшей ситуации, в какой находилась Римская империя. Начиная с Галлиена проводились реформы, позволявшие в перспективе стабилизировать внутреннее положение и одновременно все успешнее отбивать нападения извне. Они создали ту базу, на которой новый правитель мог действовать более радикально. С одной стороны, Диоклециан продолжал реформы своих предшественников, но с другой — предпринял шаги, фактически создавшие новый строй. В результате его деятельности императорская власть настолько укрепилась, а созданные им бюрократические институты оформились в стройную систему, заменив собой дуалистическую систему принципата, что можно говорить о формировании абсолютной монархии полностью тоталитарного типа, основанной на четком функционировании бюрократической машины. Конечно, утверждать, что Диоклециан полностью ее создал, нельзя. Его дело продолжили его преемники, частично дополнившие, частично видоизменившие то, что им было сделано. Однако Диоклециан создал те рамки, в пределах которых проходили дальнейшие преобразования.
Будучи профессиональным военным, Диоклециан видел в армии идеал хорошо функционирующей системы, где сбои можно легко исправить приказным путем, поэтому он стремился распространить военные методы управления на все сферы государственной и экономической жизни. Только в таком случае, по его мнению, государство могло не только выбраться из той глубочайшей пропасти, в которой оно находилось при его предшественниках, но и в дальнейшем обеспечить величие Империи. Это не означает, что его главной заботой была армия, в то время как вся остальная Империя рассматривалась лишь как ее тыловое обеспечение. Наоборот, армия являлась лишь частью общего государственного организма, важной, но далеко не единственной. Однако сам этот организм необходимо было заново создать по армейскому стандарту.
Диоклециана порой сравнивают с Августом. В значительной степени это справедливо. Как Август после хаоса гражданских войн, покончивших с республикой, создал новый государственный строй — принципат, так Диоклециан после не менее жестокого хаоса «военной анархии», покончившей с принципатом, создал доминат. Август говорил «моя армия», «мой флот», но в то же время заявлял, что государство он из своей власти передал во власть римского народа и сената (rem publicam ex mea potestate in senatus populique Romani arbitrium transtuli). При всей лицемерности заявления первого принцепса это различие между войсками, в отношении которых он как верховный главнокомандующий мог сказать «мои», и государством, где власть принадлежит сенату и народу, отвечало настроению и мировоззрению эпохи. Диоклециан от себя и от имени своих коллег по тетрархии ясно говорил: наше государство (nostra res publica). Созданное им государство, действительно, становилось собственностью императоров. И в этом коренится радикальное различие между принципатом и доминатом.
Далеко не все созданное Диоклецианом выдержало проверку временем. Это относится, в частности, и к его любимому политическому детищу — тетрархии. Формируя под давлением обстоятельств эту систему, он надеялся обеспечить империи долговременную (а в идеале вечную) политическую стабильность, но именно эта система рухнула вскоре после отречения Диоклециана.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги