Политическая история Римской империи. Том II

Феодосий и Грациан. Когда Феодосий был облечен пурпуром, ему было 32 или 33 года. Как и Траян, он был уроженцем Испании, и возникла даже явно пропагандистская версия о его отдаленном происхождении от этого прославленного императора. В действительности семья Феодосия принадлежала к местной, но уже глубоко романизованной аристократии. Будущий император, как уже говорилось, прошел хорошую военную школу в штабе своего отца, проявил себя и как самостоятельный командир. После своего провозглашения императором Феодосий оказался в очень трудном положении. На Балканах, где хозяйничали варвары, восточной армии практически не существовало. Фактически ее надо было создавать заново. Поскольку в сложившихся условиях денег для платы жалованья основной части полевой армии катастрофически не хватало, Феодосий сделал акцент на pseudocomitatenses, которые по своему статусу стояли ниже и требовали, соответственно, меньше средств для их содержания. И в первую очередь встала проблема воинского набора. Феодосий издал ряд очень строгих эдиктов, грозивших суровыми наказаниями тем, кто использовал различные способы, чтобы уклониться от военной службы. Даже те, кто покалечил себя, чтобы не идти служить, все равно должны были призываться. В армию были призваны сыновья солдат и ветеранов независимо от их положения в общинах. И все же все принятые меры дать достаточное количество рекрутов не смогли. И Феодосий был вынужден обратиться к приему в армию варваров, причем не только тех, кто уже по тем или иным причинам жил в пределах Империи, но и тех, кто обитал за ее границами, в том числе готов. Вообще-то такая практика давно использовалась для пополнения римской армии, но Феодосий в силу обстоятельств был вынужден ее столь расширить, что число воинов-варваров стало превышать количество римских воинов. Были созданы отдельные части, состоявшие целиком из варваров.

Феодосий стал сознательно проводить политику использования варваров для борьбы против варваров.

Проводимая Феодосием в этом плане политика дала некоторые успехи. Готское войско в это время разделилось. Часть готов (среди них были и остготы) под руководством Алатея и Сафрака грабила Паннонию, а другая, во главе с Фритигерном, разоряла Македонию и Грецию. Кроме них, действовали и отдельные отряды. В борьбе с ними войска Феодосия побеждали. Впечатляющей была победа, одержанная под командованием Модареса. Это был гот, принадлежавший к знатному (говорили, что королевскому) роду и перешедший на римскую службу. Обо всех этих победах Феодосий, явно их преувеличивая, сообщал в Константинополь, поднимая этим свой престиж.

Сам он в этот период чаще всего находился в Фессалонике, откуда мог лучше координировать действия своих подчиненных. Там он занимался и реорганизацией армии. В частности, им было увеличено число магистров и вообще офицеров, чтобы легче было командовать войсками. Тем не менее решающей победы добиться Феодосий не смог. Более того, его войска потерпели даже поражение, и он был вынужден обратиться к Грациану за помощью. Тот направил на Балканы войска под командованием магистра militum Запада Баутона, правой рукой которого был Арбогаст, имевший ранг comes rei militaris. Оба они были франками, давно уже служившими в римской армии. Появление этих войск принесло римлянам некоторые успехи. После своих побед Баутон вернулся на Запад, а Арбогаст остался на службе у Феодосия, получив ранг magister militum.

Наряду с военными действиями Феодосий применил и дипломатию. После некоторых военных успехов римлян, в том числе войск Баутона и Арбогаста, у него появилась возможность использовать различные дипломатические маневры. Большим дипломатическим успехом Феодосия стало прибытие в Константинополь вестготов, возглавляемых Атанарихом. Теперь и они были вынуждены просить римского императора принять их на имперской территории. Феодосий, к тому времени перебравшийся из Фессалоники в Константинополь, стопроцентно использовал предоставившуюся возможность. Атанарих был с почетом принят в столице и при дворе и осыпан дарами. Все мужчины-вестготы, пришедшие с ним, были зачислены на императорскую службу. Правда, Атанарих умер всего лишь через несколько дней после торжественного приема,[182] но его воины остались на службе у Феодосия. Это не только значительно усилило его армию, но и показало еще враждебным готам, что с императором можно договориться. И это явно подействовало. К тому же среди варваров началась какая-то эпидемия, так что силы их были ослаблены, и они охотнее пошли на переговоры с римлянами.

3 октября 382 г. действовавший по поручению Феодосия магистр воинов Фракии Флавий Сатурнин заключил с готами договор. По его условиям им была предоставлена территория для поселения на правобережье нижнего Дуная. Они получали не только землю, но и аннону, а за это их боеспособные мужчины должны были служить римскому императору, однако под командованием не римских офицеров, а своих вождей и не по римским правилам, а по собственным обычаям. Поселившимися на имперской территории гитами (точнее — вестготами) управляли собственные правители в соответствии с их установлениями. Фактически на этой территории создавалось автономное готское государство с совершенно иными принципами управления, чем в Римской империи. Оно было связано с Империей определенным договором (foedus) со взаимными обязательствами. Вестготы становились первыми формальными федератами Империи.[183] Этот договор явился новым этапом в развитии договорных отношений между римлянами и варварами и в значительной степени прообразом будущих подобных соглашений. Хотя императорская пропаганда представила его как великую победу, на деле заключение такого договора было поражением для Рима, ибо римской власти пришлось принять все условия вестготов, которые и не собирались захватывать всю территорию Империи, но требовали себе лишь определенную ее часть. Феодосий, со своей стороны, поселяя в этом районе готов, надеялся создать мощный заслон, оградивший бы Империю от становившейся все более грозной гуннской опасности.

Одновременно с решением готской проблемы императоры занимались и внутренней, точнее, религиозной политикой, и тут искренние религиозные мотивы сливались с прагматическими, политическими. Грациан был убежденным и набожным христианином никейского толка. Это, как уже говорилось, не мешало ему установить хорошие отношения с римской аристократией, большинство которой еще было языческим. Терпимой была и его политика по отношению к арианам, тем более что на Западе их было сравнительно немного. В 379 г. во время своего пребывания в Иллирике Грациан издал эдикт о терпимости, дававший арианам полную свободу вероисповедания и отправления культа. В значительной степени такая мягкая политика в религиозной сфере объясняется не только прагматическими соображениями, о которых говорилось ранее, но и влиянием на императора его воспитателя Авзония, тоже христианина, но весьма умеренного. Он, будучи известным поэтом и ритором, ощущал себя преемником всей предшествующей культуры и прививал это ощущение своему царственному воспитаннику. Однако затем положение радикально изменилось. Вскоре после своего возвращения с Балканского полуострова Грациан избрал своей резиденцией Медиолан, где уже находился двор его брата и мачехи. Именно в это время, как уже говорилось, Юстина, убежденная арианка, впервые развернула борьбу за передачу арианам одной из городских церквей. Медиоланский епископ Амбросий решительно этому воспротивился. И его активно поддержал Грациан. Хотя деятельность Юстины, казалось бы, касалась только внутрицерковных проблем, ее активность не могла не вызвать недовольства Грациана. К тому же он, по-прежнему высоко оценивая заслуги своего учителя и воздавая и ему, и его родственникам всяческие почести и назначая их на высокие посты, из-под интеллектуального влияния Авзония явно ускользнул. Теперь на него в первую очередь стал влиять Амбросий. А вскоре родственники Авзония и другие представители «галльского клана» практически сошли со сцены. Хотя Авзоний и Амбросий находились в прекрасных и даже дружеских отношениях, умеренная политика первого более не соответствовала атмосфере медиоланского двора.

Амбросий был одной из крупнейших фигур западного христианства. Он принадлежал к самым «сливкам» имперской знати, получил хорошее образование и сделал неплохую административную карьеру. Но избранный епископом Медиолана (Милана), он полностью посвятил себя церковным делам и скоро стал самым авторитетным иерархом западной церкви, даже более авторитетным, чем римские папы. Его духовное превосходство признавали и все императоры. Решительно выступая за независимость Церкви от светской власти и в то же время против ариан и язычников, он много писал, используя достижения античной литературы. Не меньшую роль играли его многочисленные послания, в которых он рассматривал различные вопросы веры. Амбросий был автором многих церковных гимнов и создателем особого церковного напева. Его яростная вера, неуступчивая натура, ораторский талант не могли не привлечь юного Грациана. И политические соображения, преимущественно страх перед амбициями Юстины, и возраставшее влияние Амбросия привели к тому, что Грациан занял ясную антиязыческую и антиарианскую позицию. В августе 379 г. он издал эдикт, запрещавший арианам обращать кого-либо в свою веру, собирать свои синоды и иметь свой клир.

Антиязыческая позиция Грациана четко проявилась во время острого спора о судьбе алтаря богини Виктории, символа римских побед, находившегося в здании сената. В ожесточенную дискуссию по этому поводу вступили Симмах и Амбросий. Большинство сенаторов были еще язычниками, и они встали на сторону Симмаха. Однако за Амбросием была императорская власть. Грациан решительно поддержал его, и алтарь был вынесен из здания сената. Он сделал еще один важный шаг. Как и все императоры до него, он имел сан верховного понтифика. Хотя императоры, начиная с Константина, за исключением Юлиана, были христианами, они от этого сана не отказывались. Более того, обладание полномочиями верховного понтифика делало их официальными главами религиозной жизни вообще, и они часто использовали такое положение для укрепления позиций того течения христианства, которого придерживались сами — никейской ортодоксии или арианства. Грациан отказался от этих полномочий и этого сана, этим подчеркивая, что христианский император никаких связей с язычеством и его традициями не имеет. Такая ясная позиция Грациана во многом способствовала тому, что именно в этот период число сенаторов, принимавших христианство, увеличивалось. С этого времени верховным понтификом (или просто понтификом) стали называть римского папу. До сих пор императоры, являясь верховными понтификами, выделяли деньги на содержание храмов. Теперь они должны были оставаться в государственной казне или идти в казну диоцезов.

Феодосий, в отличие от Грациана, сразу после своего провозглашения отказался от понтификата. Он также был убежденным христианином никейского толка. Правда, несмотря на свои глубокие религиозные убеждения, он долго не был крещен. Тогда было распространено крещение уже в довольно зрелом возрасте независимо от наличия или отсутствия веры. Многие люди, хотя и были убежденными христианами, принимали крещение во время тяжелой болезни или перед лицом почти неминуемой смерти. И Феодосий, тяжело заболев, был в Фессалонике в 380 г. крещен местным епископом Ахоллием, который с этого времени стал одним из советников императора по религиозным вопросам. Ахоллий был никейцем и ярым противником арианства. Катастрофическое поражение под Адрианополем явно рассматривалось восточными ортодоксами как кара за проарианскую политику Валента. Арианами были вестготы, разорявшие Балканский полуостров. Арианство, таким образом, связывалось, с одной стороны, с адрианопольским позором, а с другой — с варварскими грабежами и убийствами. В этих условиях сторонники антиарианской позиции выступали за честь и возрождение римского дела. Вся эта связь религиозных убеждений и политических расчетов побудила Феодосия занять ясную проникейскую позицию. Таким образом, исходя во многом из разных посылок, Феодосий и Грациан пришли к проведению единой религиозной политики.

28 февраля 380 г. был издан эдикт от имени трех императоров, предписывавший всем подданным Империи исповедовать только христианскую веру и в том виде, в каком ее проповедовал в Риме Святой Петр и какого придерживались епископ Дамас в Риме и Петр в Александрии. Первым в этом эдикте стояло имя Грациана, поскольку он считался старшим августом. Возможно, что непосредственным инициатором его издания был все же Феодосий. Однако ясно, что в сложившейся ситуации без согласия Грациана этот эдикт возникнуть не мог.[184] Появление в эдикте имен двух известных в то время сторонников никейского вероисповедания, западного и восточного, подчеркивало действенность эдикта как в западной, так и в восточной частях государства. Положения эдикта были направлены как против язычества, так и арианства во всех его разновидностях, а также против других возможных ересей. На деле его острие было направлено именно против ариан. Еретикам, т. е. прежде всего именно арианам, запрещалось даже именоваться христианами, а места своих собраний называть церквами. Несмотря на жесткость формулировок эдикта, язычество особым преследованиям в тот момент не подвергалось. Строить новые храмы категорически не разрешалось, но в уже существующих продолжались культовые отправления. Однако, несмотря на то что фактически действенность эдикта была относительно ограничена, его значение не только в духовно-религиозной, но и политической истории Римской империи было чрезвычайно велико. Впервые в римской истории официально утверждалась государственная религия. То, что раньше существовало на практике, прежде всего использование государственной власти для победы того или иного варианта христианства, теперь официализировалось. Ни о какой свободе верований говорить уже не приходилось. Приверженность иной религии и даже иному варианту христианства становилась теперь государственным преступлением. Церковь, с другой стороны, фактически оказалась частью государства.

Осенью 380 г. Феодосий, наконец, прибыл в Константинополь. И первым делом он потребовал от арианского епископа Демофила, в свое время сделанного Валентом епископом Константинополя, признать никейский символ веры, а когда тот отказался, то обязал его немедленно покинуть столицу. Константинопольским епископом он назначил известного богослова и решительного борца за никейскую ортодоксию Григория Назианского (или Богослова), которого позже заменил сенатор и бывший претор Нектарий. Демофил все же пользовался определенным влиянием среди населения города, и, чтобы ввести нового епископа в церковь Св. Апостолов, пришлось применить военную силу. Шедшее от государства утверждение никейства как единственно признанного варианта государственной религии Феодосий решил дополнить авторитетом церковных лидеров. С этой целью в мае 381 г. в Константинополе был созван новый Вселенский собор. До этого, использовав ситуацию, созданную эдиктом 380 г., собирались поместные соборы, или синоды. Вселенский собор должен был повторить все это на общеимперском уровне. Однако полностью вселенский характер придать новому собору не удалось. В отличие от Никейского собора, на котором, хоть и в ограниченном числе, но присутствовали представители западных церквей, на Константинопольский собралось только 150 епископов, представлявших лишь восточные церкви. Тем не менее собор не только рассмотрел различные доктринальные вопросы, но и принял никейский символ веры в новой редакции. Характерно, что на этот раз никаких ссылок ни на римского папу, ни на александрийского епископа не делалось. Это не мешало соборным отцам считать принятые ими документы действенными для христиан всей Империи. Отныне Церковь, признавшая никейско-константинопольский символ веры, объявлялась не только ортодоксальной (православной), но и католической (вселенской).[185]

С политической точки зрения значение Константинопольского собора определялось его организационными решениями. Он установил жесткую церковную организацию в рамках Империи и ее частей. Отныне она официально соответствовала территориальной организации государства — по общинам, провинциям, диоцезам, префектурам.[186] Епископы провинциальных центров, хотя об этом в канонах собора прямо не говорилось, получали власть над епископами отдельных общин, а над ними стояли епископы столиц диоцезов.

Поскольку Константинополь являлся вторым Римом, то его епископ объявлялся вторым по почету и положению после епископа Рима — римского папы. Это делало его главой всей церковной организации Востока. Долгое время за первенство среди восточных церквей соперничали Александрия и Антиохия. Никейский собор в знак уважения к заслугам александрийских иерархов в борьбе с ересями признал за епископами этого города особые привилегии.[187] Теперь они были отменены. В канонах четко устанавливалось, что епископ Александрии занимается делами только Египта, епископ диоцеза Восток (т. е. реально Антиохии) — делами Востока.[188] Точно так же определялись полномочия епископов диоцезов Фракии, Азии и Понта. И вмешиваться в дела других диоцезов не разрешалось. Тем самым на Востоке создавалась относительно сплоченная (по крайней мере, теоретически) церковная система со своей иерархией. Это произошло не без борьбы, ибо александрийские епископы долго не хотели признавать свое подчинение константинопольскому коллеге, но в конце концов все же были вынуждены это сделать.

Постановления Константинопольского собора, относившиеся к вопросам доктрины, вполне совпадали с мнениями, распространенными на Западе, но организационные его решения вызвали недовольство папы и других видных иерархов, в том числе Амбросия. Папа Дамас был возмущен возвышением константинопольского епископа. Особенно его раздражили последующие назначения епископов и митрополитов. Во многом в противовес восточным епископам западные иерархи собирались на соборы в Аквилее и Риме. Так, Аквилейский собор решительно выступил против ариан, в этом плане дублируя решения восточных епископов. Грациан пригласил на Римский собор восточных епископов, но те отказались прибыть в старую столицу. Таким образом, политическое разделение Римской империи было дополнено (и в значительной степени закреплено) церковным.

Узурпация Магна Максима. Отношения между Грацианом и Феодосием все время оставались если не враждебными, то весьма прохладными. Вынужденный согласиться с провозглашением Феодосия августом и передачей ему власти в восточной части Империи, Грациан никогда ему полностью не доверял. Феодосий, со своей стороны, тоже не мог забыть казнь своего отца по его приказанию. В 383 г. положение в Римской империи резко обострилось. В ее восточной части Феодосий, чувствовавший себя теперь весьма уверенно, в январе провозгласил августом своего шестилетнего сына Аркадия, а свою жену Флациллу — августой. Этим он явно стремился обеспечить своей династии наследование власти хотя бы на Востоке. Грациан, считавшийся старшим августом, этого провозглашения, сделанного без его согласия, не признал. Однако что-либо предпринять в этот момент он не мог, ибо положение в его владениях ухудшилось. В результате неурожая в Египте в Риме возникла угроза голода. Чтобы уменьшить количество римского населения и этим ослабить хлебный дефицит, власти решили изгнать всех иностранцев. Но это помогло мало. В это же время германцы снова стали нападать на римские провинции. Грациан был вынужден отправиться во главе армии в Галлию. Война еще продолжалась, когда возникла новая опасность. Комит Британии Магн Максим еще в конце 382 г. или в самом начале следующего поднял мятеж и провозгласил себя августом. Он, правда, сказал, что был вынужден принять порфиру под угрозой смерти со стороны солдат, но такие заявления давно стали «хорошим тоном» всех претендентов на трон. Прежде чем переправиться через пролив, Максим, вероятно, организовал экспедицию против пиктов и скоттов, чтобы обезопасить Британию от их вторжения в ходе новой гражданской войны. И только летом 383 г. его войска прибыли в Галлию. Рейнские легионы тотчас признали Максима. Войска же, стоявшие внутри Галлии, поначалу поддержали Грациана. Первое время он, видимо, не обращал особого внимания на события в далекой Британии, может быть, из-за казавшейся более серьезной и непосредственной опасности со стороны германцев. Однако переправа мятежной армии в Галлию заставила его принять меры. Новая гражданская война казалась неминуемой.

Обе армии встретились около Цивитас Паризиорум. Однако до сражения дело не дошло. Грациан, мало связанный с войсками, не пользовался в армии особой популярностью. Максим же был известным военным командиром. В свое время он служил под командованием Феодосия-старшего в Британии и Африке. В результате постепенно все больше солдат Грациана стало переходить на сторону Магна Максима. Всего через пять дней Грациан оказался покинутым почти всей своей армией. Потеряв практически все шансы не только на победу, но и на достойное сопротивление, он бежал, надеясь найти поддержку в дунайских войсках. Чтобы не допустить такого поворота событий, Максим направил конницу во главе со своим магистром конницы Андрагатием вдогонку за Грацианом. 25 августа 383 г. Андрагатий его нагнал и убил.

После убийства Грациана западные провинции и стоявшие там войска признали Магна Максима. В ответ магистр армии Валентиниана Баутон двинулся к альпийским проходам и закрыл их, не дав Максиму возможности вторгнуться в Италию. Тому пришлось прибегнуть к дипломатии. Он направил посольство в Медиолан к Валентиниану, призывая его приехать к нему в Цивитас Треверов, где он создал свою резиденцию, как это ранее сделали Констанций Хлор, Константин и Валентиниан I, чтобы вместе править государством. Он просил его приехать «как сын к отцу». Не без основания подозревая ловушку, Валентиниан отказался, сославшись на трудности путешествия ввиду приближавшейся зимы. К Максиму отправился Амбросий, чтобы добиться заключения мира между Валентинианом и Максимом.

В создавшейся ситуации решающую роль мог играть Феодосий. Понимая это, Максим направил посла и к нему, предлагая разделить Империю между ними. Он явно рассчитывал на благоприятное отношение Феодосия. Они были земляками, из одной провинции Галлеции в Испании. Оба воевали под командованием Феодосия-старшего и явно знали друг друга. Более того, семья Максима была тесно связана с семьей Феодосия, и сам он даже претендовал на какое-то их родство. Наконец, оба были в противоположность Валентиниану и его матери убежденными никейцами. Все эти соображения, разумеется, принимал в расчет и Феодосий, но все же на первом месте у него стояли политические резоны. Он тут же использовал создавшуюся обстановку и, как свидетельствуют его монеты, хотел отвоевать Британию (а подразумевалось — и весь Запад) от мятежника, но выступить сразу же с военными силами не мог. Хотя с вестготами был заключен договор, германская опасность на Дунае все еще была весьма велика. Не урегулированы были отношения и на восточной границе. В этих условиях идти на прямую конфронтацию с Магном Максимом было опрометчиво. К тому же разделение власти над западной частью Империи было выгодно Феодосию. С другой стороны, активно поддержать узурпатора тоже было опасно. И Феодосий выдерживал паузу. Не выступая открыто против Максима, он в то же время активно контактировал с медиоланским двором. Когда Максим объявил себя консулом на 384 г., поскольку было обычным для вступившего на престол императора стать консулом следующего года, ни Феодосий, ни Валентиниан этого не признали. Такая двусмысленная позиция Феодосия заставила и Максима не форсировать события. Только убедившись, что Максим, по крайней мере в настоящее время, не собирается вторгаться в Италию, Феодосий летом 384 г. признал его законным императором при условии неприкосновенности Валентиниана и территории, которой тот официально управлял. Того же добился и Амбросий, еще раз посетивший узурпатора.

Таким образом, в Римской империи снова оказалось три августа. Все они принадлежали к разным фамилиям, так что с этой точки зрения никаких связей между ними не было. Создалось довольно парадоксальное положение. Официально старшим августом являлся Валентиниан, поскольку он имел самый большой императорский «стаж», поэтому в общих документах должен был называться первым, и два других августа обязаны были ему подчиняться. На деле же Валентиниан был самым младшим из трех — в начале всех этих событий ему было всего 12 лет. Самостоятельно он не правил и править не мог, а авторитет его матери Юстины, которая была арианкой, ни Феодосий (следующий по старшинству), ни Магн Максим не признавали. Выходом из такого положения могло быть только разделение имперской территории, что и было сделано. Государство была разделено на три части. Магн Максим правил префектурой Галлией, т. е. всеми заальпийскими провинциями Европы, и Тингитанской Мавретанией в Африке. Под властью Валентиниана находились префектуры Италия (с Африкой) и Иллирик. Востоком по-прежнему управлял Феодосий. И ни один август в дела других практически не вмешивался.

Каждый император занимался делами своей части Империи. Феодосий попытался было использовать создавшееся троевластие, чтобы добиться перевеса в этой новой императорской коллегии. Он это ясно показал, назначив без всякой консультации с Валентинианом, а тем более с Максимом консулов на 384 г. Это были префект Константинополя Клеарх и командующий войсками (magister militum) Востока Рихомер. Однако такая недвусмысленно высказанная претензия вызвала напряжение у «коллег», и Феодосий отступил, более своих соправителей не провоцируя, и на следующий год консулами были назначены Баутон и старший сын Феодосия Аркадий. Все же в 385 г. Феодосий добился назначения префектом претория для Италии Неотерия, который до этого занимал такой же пост на Востоке и являлся доверенным лицом восточного императора. Это укрепляло влияние Феодосия при дворе Валентиниана. И все-таки в тот момент ему было, пожалуй, важнее стабилизировать положение на границах.

В 386 г. часть готов во главе с Одотеем прорвалась на римскую территорию во Фракии. Феодосий направил против них армию во главе с Промотом, назначенным магистром воинов Фракии. Промот одержал блестящую победу, отпразднованную пышным триумфом самого императора в Константинополе.

Приблизительно в это же время наконец были урегулированы и отношения с Персией. Еще в 379 г. после 70-летнего царствования умер непримиримый враг Рима Шапур II. Наследовавший ему Арташир II был свергнут, и к власти пришел Шапур III. Оба правителя решили перейти от враждебности к относительно мирным отношениям. Феодосий и Шапур обменялись посольствами. Ко двору Феодосия прибыли персидские послы, чтобы сообщить ему о воцарении Шапура III, император решил воспользоваться этим и повел переговоры с персидским царем. В Ктесифон тоже было отправлено посольство во главе со Спорацием.

По-прежнему яблоком раздора между двумя империями являлась Армения. Оба правителя желали видеть на армянском троне своего клиента. Многие армянские вельможи (нахрары) были недовольны царем Аршаком IV, поставленным римлянами. Они обратились к персидскому царю, и тот послал в Армению Хосроя, который и был признан царем Хосроем III. В результате Армению охватила гражданская война. Римляне и персы направили на поддержку своим ставленникам воинские части. Однако Феодосий прекрасно понимал, что большая война с Персией в настоящее время слишком опасна, тем более, как об этом будет сказано ниже, обострилось положение на Западе. И он пошел на уступки, позволившие заключить соглашение с персами. Было решено разделить Армению на две части в соответствии с тем, какого царя признают нахрары данной территории. Получалось так, что под влиянием Римской империи осталась приблизительно ⅕ Армении, в то время как ⅘ признали власть персидского ставленника. Хотя это соглашение оказалось не очень удачным для Феодосия, оно все же позволило урегулировать положение на восточной границе и развязало ему руки на Западе.[189]

Максим, может быть, неожиданно для себя оказался вовлечен в спор, шедший в Испании между Присциллианом и его сторонниками, с одной стороны, и большинством местных епископов — с другой. Присциллиан утверждал, что не существует реального различия между лицами Троицы, что Иисус Христос имел только одну — Божественную природу и поэтому практически не страдал на кресте, что дьявол — порождение хаоса, а мир — порождение дьявола, что человеческое тело — создание тоже дьявола, а душа — часть Бога. Из этих теоретических посылок он делал весьма важные практические выводы, настаивая не только на аскетизме, но и на отказе Церкви от имущества, на выборности церковных должностей, на вере как мистическом соединении человека с Богом без посредничества Церкви. Присциллиан, подчеркивая значение Святого Писания для наставления христиан, в то же время ратовал за возможность использования для обучения и воспитания апокрифов, где можно было найти антицерковные взгляды. Присциллиан настаивал на аскетизме и на активной роли женщин в культе. Все это не только противоречило официальному церковному учению, но и ставило под вопрос саму нужность церковной организации.

Естественно, что большинство испанских иерархов выступило против Присциллиана. Особенно их возмущало требование Присциллиана и его сторонников аскетизма.

Приверженцы Присциллиана обвиняли епископов в том, что они, являясь крупными собственниками, больше заботились о своей земле, чем о вере, и о чреве и глотке, чем о душе. Присциллиана обвинили в манихействе и гностицизме. Конечно, никаких точек соприкосновения между присциллианством и манихейством не было, однако обвинение в манихействе было в то время самым распространенным, и его часто применяли по отношению к любой ереси. Ничего общего практически не было у присциллианитов и с гностиками. В некоторых пунктах своего учения и практики Присциллиан, скорее, примыкал к первоначальному христианству, к тому времени основательно забытому сформировавшейся иерархией. Но именно этот боевой дух и аскетизм раннего христианства привлекли к Присцил-лиану значительное число сторонников.

В испанской церкви развернулась ожесточенная борьба. Убежденный противник Присциллиана Идаций обратился к императору Грациану с письмом, где он обвинял Присциллиана в магии, называл его псевдоепископом и манихеем и просил изгнать из пределов Империи. Отвечая на эту просьбу, Грациан издал рескрипт, в котором действительно угрожал изгнать присциллианитов из церквей и городов. Следуя терминам Идация, он их называл псевдоепископами и мани-хеями. Однако практическое исполнение этого рескрипта было возложено на местных епископов, а те не хотели или не решались принять соответствующие меры.

Несколько позже уже присциллианиты перешли в наступление. Присциллиан и два его соратника отправились в Италию. В Аквитании, через которую лежал их путь, их проповеди вызвали довольно широкий отклик, что еще больше восстановило против них местных епископов. В Медиолане Присциллиан и его спутники пытались привлечь на свою сторону Амбросия, но безуспешно. Тот еретиками присциллианитов не признал, но встать в споре на их сторону отказался. Позже и Сириций пытался примирить обе ветви испанской церкви, вступившие в жесткий конфликт. В то же время Присциллиан и его спутники сумели убедить Грациана, который отменил прежний рескрипт. Но вскоре после захвата власти Максимом в Августу Треверов прибыл соратник Идация Итаций и при поддержке местного епископа Бриттона обратился к Максиму с требованием положить конец распространению ереси. Присциллиан был обвинен в магии, что считалось одним из самых страшных преступлений.

Сначала Максим тоже попытался снять с себя ответственность за решение этих проблем, возложив это на церковный собор в Бурдигале. Собор осудил Присциллиана с церковной точки зрения,[190] а после этого Идаций и Итаций снова обратились к Максиму уже для принятия юридических мер. Присциллиан решительно отказался признать решение «подозрительных судей». Более того, стремясь противопоставить решению Бурдигальского собора авторитет императора и понимая, что собор принял свое решение явно по инициативе Максима, он обратился к Валентиниану II. Это было уже не только церковной позицией, но и политическим вызовом Максиму. Обращение стало, по-видимому, последней каплей. Максим вызвал Присциллиана и некоторых его видных сторонников в свою резиденцию. Под пытками еретик «сознался» в магии, общении с бесчестными женщинами, в молитве в обнаженном виде. В результате он и его соратники были осуждены за колдовство и подрывные доктрины и казнены. Присциллианство было осуждено, и принадлежность к нему стала считаться уголовным преступлением.

Хотя официально процесс был уголовным, никто не сомневался в его идеологическом характере. Это была первая казнь за ересь в истории христианской церкви. Она вызвала недовольство даже многих противников Присциллиана. Амбросий, являясь врагом всех ересей, но в то же время и решительным сторонником независимости Церкви от светской власти, осудил эту казнь. Другой видный авторитет того времени, Мартин Турский, будучи принципиальным противником присциллианства, выступил против его осуждения на соборе в Бурдигале и казни самого Присциллиана, а после нее отказался общаться с испанскими епископами, склонившими Максима к суду и смертному приговору. Недовольство выразили также папа Сириций и часть римского клира, считавшие, что светские власти не должны судить епископа.

Положение Валентиниана в этот период было наиболее сложным. Несмотря на победу Грациана, война с аламанами еще не завершилась, а отвлекать солдат на нее было рискованно ввиду неясного поведения Максима. Баутон, который фактически взял в свои руки внешнюю и военную политику, сумел договориться с гуннами и аланами, и те, получив щедрую оплату, напали на аламанов. Аламаны были разгромлены, и гунны вместе с аланами приблизились к Рейну, готовые перейти его. Однако и Валентиниан, и Баутон понимали, что в случае гуннско-аланского вторжения в Галлию они будут выглядеть в глазах римлян виновниками разорения части Империи, и последствия этого могут быть непредсказуемыми, поэтому варварам была уплачена большая сумма денег, и они, этим удовлетворившись, ушли назад.

В это же время резко обострились религиозные проблемы. Гибель Грациана вдохновила языческое большинство сената на попытку пересмотреть религиозную политику погибшего императора. И в первую очередь они решили добиться восстановления алтаря Виктории в здании сената. К Валентиниану в Медиолан было направлено посольство с просьбой об этом. В известной мере язычники могли рассчитывать на успех: при дворе Валентиниана их единоверцы играли большую роль. Язычником был Баутон, в тот период самый влиятельный человек в правительстве этого императора. Язычниками были также полководец Валентиниана Руморид и префект претория Веттий Агорий Претекстат, ставший наряду с Симмахом ведущей фигурой языческого клана. Симмах, представлявший сенаторскую петицию, утверждал, что только друг варваров не чтит алтарь Виктории, что необходимо уважать традиции и оставить потомкам Рим таким же, каким они его приняли от предков, что Виктория обеспечила подчинение многих народов римским законам, что она в свое время помогла отбить галлов от Капитолия и Ганнибала — от стен Рима. Наконец, утверждал Симмах, если император не хочет почитать богиню, то пусть он оставит потомству прежнее украшение курии. Однако эта петиция встретила яростную реакцию со стороны Амбросия.

В ответ на ссылки Симмаха на прежние победы медиоланский епископ заявлял, что Ганнибал исповедовал ту же религию, что и римляне, так что никакой роли в победе над ним римские боги не играли, что Капитолий спасли от галлов гуси, а не Юпитер, что говорить о сохранении традиций нельзя, ибо они включают в себя и бессмысленное пролитие крови невинных животных во время жертвоприношений. В противовес Симмаху Амбросий заявлял, что не поклонение богам, а храбрость воинов и самоотверженность полководцев принесли Риму победы.

И Валентиниан не решился выступить против него. Сенаторам было отказано в их просьбе. Понимая, однако, что ссориться с римской аристократией в сложившихся условиях чрезвычайно опасно, император сделал шаг ей навстречу. Консулом на 385 г. он назначил Претекстата. Но тот умер, не успев вступить в должность, и его преемником он сделал Баутона.

Когда 1 января 387 г. Валентиниан вступил в свое третье консульство, на торжественное празднование этого события в Медиолан была приглашена многочисленная делегация римского сената. Валентиниан ясно давал понять, что отказ от восстановления алтаря Виктории в сенате не означал разрыва с ним. В это же время Юстина снова попыталась отнять у никейцев церковь и передать ее арианам. На пути и этой попытки встал Амбросий. Его активно поддержало большинство местных христиан. Юстина и на этот раз была вынуждена отступить.

Все эти события оказали значительное влияние на позиции Валентиниана. Его семья была арианской, в то время как арианство на Западе пользовалось минимальной поддержкой. Видя попытки матери императора добиться перевеса ереси, христиане Италии и других территорий, находившихся под властью Валентиниана, не стремились его поддержать. Откровенная проарианская политика императора осложняла и его отношения с Феодосием, ведущим с арианством непримиримую борьбу. Несмотря на благожелательные жесты по отношению к язычникам, его отказ от восстановления алтаря Виктории в сенате не улучшил его отношения с римской знатью. Чтобы ослабить напряжение, возникшее между язычниками и христианами и между Христианами двух направлений, Валентиниан в 386 г. издал закон о терпимости. Но он вызвал недовольство Амбросия и, пожалуй, еще более осложнил положение юного императора и его матери. Феодосий тоже мог рассматривать этот закон как вызов ему и его политике. В скором времени умер Баутон, и это нанесло большой урон прочности положения Валентиниана.

Ситуацией, в которой оказался Валентиниан, и занятостью Феодосия на Востоке решил воспользоваться Максим. Он назначил одним из консулов 386 г. своего префекта претория Эводия, и тот вместе со вторым сыном Феодосия, Гонорием, был признан во всей Империи. И Максим решил, что поддержка Феодосия ему обеспечена. В пасхальные дни того же года он обратился к Валентиниану с посланием, требуя от него отказаться от нападений ариан на никейцев, этим ясно давая понять италийским ортодоксам, что они могут рассчитывать на его помощь. Валентиниан и Юстина справедливо увидели в этом недвусмысленную угрозу. Напряжение между двумя августами нарастало. В следующем году паннонская граница снова оказалась под угрозой сарматского вторжения. Валентиниан был вынужден обратиться за помощью к Максиму. Он отправил к нему своего посла Домнина. Под предлогом оказания сопротивления варварам Максим направил часть своей армии через Альпы. Когда весной 387 г. его главная армия оказалась в Италии, Валентиниан понял, что сил сопротивляться у него нет. Император вместе с Юстиной, своими сестрами и префектом претория Пробом бежали из Медиолана в Акви-лею, откуда на кораблях перебрались в Фессалонику. Италия оказалась под властью Максима. Сенат, с которым Валентиниан вступил в конфронтацию, с удовольствием признал нового правителя. Самый видный сенаторский оратор Симмах выступил с приветственной речью. Префектом Рима Максим назначил Секста Рустика Юлиана. Он не был «новым человеком» в сенате, но пользовался поддержкой круга Симмаха. Противник последнего С. Клавдий Петроний Проб, занимавший в этот момент пост префекта претория для Италии и Иллирика, предпочел вместе с императорской семьей бежать в Фессалонику.

Победа Максима радикально изменила политическую ситуацию в Империи. Фактически образовалась диархия. Феодосия вполне устраивало, когда Запад был разделен между двумя императорами, теперь же он был объединен под властью одного августа. И это был не 16-летний юноша, а зрелый муж и опытный командир, пользовавшийся к тому же довольно солидной поддержкой. Сам Максим явно надеялся на согласие Феодосия с новым положением. Недаром не без его разрешения в Испании 19 января 388 г. торжественно отмечалось 10-летие власти Феодосия. Максим пытался показать, что и Валентиниан для него остается коллегой. Уже после установления власти Максима над Италией в Капуе праздновался день прихода к власти Валентиниана. Однако все эти дипломатические маневры оказались напрасными. Для Феодосия было совершенно неприемлемо объединение западной части Империи под властью сильного государя, который мог стать его соперником. С другой стороны, поддержка Валентиниана давала ему двойную выгоду: он мог выступать в благородной роли восстановителя власти законного императора и в то же время властвовать за его спиной. Ясным знаком этой твердой позиции стала женитьба недавно овдовевшего Феодосия на юной сестре Валентиниана Галле.[191] Этот брак соединял Феодосия с прежней династией, что еще более укрепляло его позиции. С другой стороны, Валентиниан и Юстина, находившиеся в Фесалонике, официально признали власть Феодосия над восточной частью Иллирика. Между ним и беглым, но официально легальным западным двором был заключен союз, направленный против Магна Максима.

Обе стороны начали готовиться к войне. В предвидении новой гражданской войны Феодосий провел реорганизацию высшего командования. Еще в 386 г. для улучшения обороны столицы и противостояния напавшим готам было создано отдельное командование во Фракии (magisterium militum per Thracia), и первым магистром этой провинции стал Промот. Теперь был сделан следующий шаг — появилась должность магистра обеих армий.[192] Это позволяло лучше и оперативнее командовать войсками, разумеется под контролем императора. В перспективе такое сосредоточение всей военной власти в одних руках создавало определенную опасность для императора, но в данный момент это решение казалось совершенно оправданным. Что касается Максима, то он явно рассчитывал найти поддержку и среди части, по крайней мере, войска Феодосия, как это у него получилось с армией Грациана, и у населения управляемой Феодосием части Империи. Его вдохновили волнения в Александрии, где собравшиеся в театре горожане выкрикивали его имя, явно выказывая ему поддержку. Однако эти расчеты не оправдались. Феодосий послал некоторые воинские части в Африку, чтобы не дать комиту Гильдону снабдить Рим и войска Максима продовольствием. Во главе флота он поставил Арбогаста, а сам возглавил основную армию. Фактически военными действиями должны были руководить его самые опытные полководцы Рихомер,[193] Промот и Талассий.

Армия Максима выступила первой и захватила Сисицию в Паннонии. Но это был последний его успех. Несмотря на попытку флота Максима во главе с Андрагатием перерезать путь кораблям Арбогаста, тот сумел высадиться сначала на Сицилии, а затем и в Италии и занять Рим. Вместе с ним в Италию прибыл Валентиниан. В это же время в ожесточенной битве сухопутная армия Феодосия разбила войска Максима. Его брат Марцеллин собрал бежавшее войско и дал второе сражение, в котором Феодосий снова оказался победителем. Видя невозможность дальнейшего сопротивления, Максим сдался и был казнен. Казнен был и его сын Виктор, провозглашенный им своим соправителем. В начале следующего года были уничтожены последние еще сопротивлявшиеся воинские части Максима. После этого Феодосий мог уже делать жесты милосердия и примирения. Многие сторонники Максима были прощены, и в их числе Симмах. Даже матери Максима, пережившей своего сына, была назначена пенсия, а его дочь взята под опеку самого императора.

Внутренняя политика Феодосия. Победа ортодоксального христианства. После казни Максима и Виктора Римской империей снова стали управлять два августа, но реально никакой диархии не существовало. Вся власть на деле теперь принадлежала Феодосию. Победив Максима, он не собирался возвращаться в Константинополь и оставался в Медиолане. Некоторое время Валентиниан тоже находился там и даже пытался издавать законы от своего имени. В частности, он объявил, что все распоряжения Максима не имеют силы. Фактически же ему приходилось действовать под непосредственным контролем Феодосия. Этому способствовала и смерть Юстины, которая до этого оказывала значительное влияние на сына. В конце концов Феодосий решил окончательно отделаться от своего официального соправителя и отослал его в Галлию, передав ему управление только этой префектурой и оставив за собой не только Италию, но и верховную власть над всей Империей. А чтобы и в Галлии следить за деятельностью Валентиниана, он отправил с ним своего полководца Арбогаста. Тот занял при Валентиниане пост магистра пехоты, но на деле вмешивался во все, включая чисто гражданские и кадровые проблемы. Как это было и во времена тетрархии, рассуждая о политике Римской империи, надо говорить именно о Феодосии.

Придя к власти, Феодосий, естественно, привел с собой и своих людей. Он использовал поражение при Адрианополе, чтобы освободиться от выживших генералов Валента — Виктора и Юлия. Значительное место в его команде занимали его земляки-испанцы, в том числе родственники его жены Флациллы. Среди них был Флавий Тимасий, один из самых блестящих генералов Феодосия. Он занял пост магистра конницы, а позже магистра обеих армий и в этом качестве, командуя пехотными частями, сыграл решающую роль в разгроме войск Максима и окончательной победе над его последними воинскими частями. В гражданской администрации видную роль играл Небридий, муж сестры Флациллы, занявший в конце концов пост префекта Константинополя. Одним из ближайших соратников Феодосия стал Матерн Цинегий. Вскоре после воцарения Феодосия он стал викарием, а затем префектом претория для Востока, в промежутке между этими должностями являлся комитом священных щедрот, т. е. одним из министров финансов, и квестором «священного дворца», что делало его фактически главой имперской администрации. Венцом его карьеры стало консульство, которое он занял в 388 г. вместе с Феодосием. Но в этом же году Цинегий умер. О его значимости для императора говорит тот факт, что погребен был Цинегий в церкви Св. Апостолов, где обычно хоронили только императоров и членов их семьи. Правда, годом позже его вдова Ахантия перенесла прах мужа на родину и захоронила в пышном мавзолее. Цинегий, как и Феодосий, был убежденным и даже фанатичным христианином никейского толка и рьяно выполнял все приказы императора, касавшиеся религиозной сферы.

Однако окружение Феодосия составляли не только испанцы. Видное место в нем заняли Сатурнин и Рихомер, столь много способствовавшие его выдвижению. Первый был одним из немногих видных военных деятелей Валента[194] (и даже еще Констанция), кто сохранил высокое положение и при Феодосии. Он стал магистром воинов во Фракии и занял пост консула, а затем, не находясь, как кажется, на официальных должностях, оставался чрезвычайно влиятельной фигурой при константинопольском дворе. Еще более впечатляющую карьеру сделал Рихомер. В частности, он пять лег являлся магистром воинов Востока, т. е. возглавлял всю восточную армию. Наряду с этой «старой гвардией» Феодосий стал выдвигать и более молодое поколение. Довольно скоро он приблизил к себе офицера Флавия Стилихона. Его отец был вандалом, служившим в кавалерии Валента; он женился на римлянке, так что Стилихон был полувандалом-полуримлянином.

Свою карьеру Стилихон начал трибуном в придворной гвардии, где и был замечен Феодосием. Император направил его в Персию вместе со Спорацием, и возможно, что именно Стилихон сыграл главную роль в решении персидского (точнее — армянского) вопроса. Во всяком случае, очень скоро после его возвращения Феодосий, убедившись в блестящих способностях молодого человека, женил его на своей племяннице Серене. Поскольку ее отец умер еще до прихода Феодосия к власти, то будущий император стал опекуном племянницы. Женив Стилихона на Серене, Феодосий, таким образом, ввел его в свою семью.[195] Стилихон стал комитом доместиков, т. е. возглавил личную гвардию императора, а позже занял еще ряд важных военных постов.

Другим фаворитом Феодосия был происходивший из Галлии Руфин. Он появился в Константинополе вскоре после его прихода к власти и вступил в придворную службу. Очень скоро Руфин стал одним из самых влиятельных чиновников. В 388 г. Феодосий назначил его главой своей канцелярии, и с тех пор Руфин почти постоянно находился рядом с императором. Когда у него возник спор с одним из виднейших полководцев Феодосия, Промотом, и последний публично оскорбил Руфина, император встал на сторону последнего. Промот был удален из столицы и отослан во Фракию, где погиб в засаде, устроенной, как утверждала молва, Руфином.

Феодосий был прежде всего политиком, поэтому, несмотря на свою фанатичную преданность христианству и искреннее стремление сделать его в никейском варианте религией всего населения, о чем речь пойдет несколько ниже, он включал в свое окружение и видных язычников, в основном представителей римской сенаторской аристократии. Как и до него Грациан, Феодосий стремился использовать традиционный авторитет этого сословия для укрепления своей власти. После победы над Максимом он не только не стал преследовать тех сенаторов, кто приветствовал узурпатора, но и приблизил их к себе.

Такими были, например, Симмах, Вирий Никомах Флавиан и его сын, он же зять Симмаха, Никомах Флавиан. Так, Вирий Флавиан в 389 г. был назначен квестором «священного дворца», что делало его одной из виднейших фигур имперской администрации, а затем стал префектом претория для Италии и Иллирика. Его сын тоже находился при дворе Феодосия, хотя, кажется, в тот момент каких-либо значительных должностей еще не получил. Что касается Симмаха, то он позже стал консулом и принцепсом сената.

Язычником был также один из доверенных людей Феодосия — Флавий Эвтолмий Тациан. Его карьера проходила не на Западе, как у Симмаха и его родственников, а на Востоке. Он был префектом Египта, комитом Востока и, наконец, префектом претория для Востока, сменив на этом посту умершего Цинегия. В эти годы Тациан являлся правой рукой Феодосия в восточной части Империи. Особенно значительной была его роль во время пребывания Феодосия на Западе. Хотя официально во главе государства в этой части Империи стоял Аркадий, являвшийся уже августом, реальная власть находилась в руках Тациана, которому Феодосий поручил быть главным советником сына. Как и Промот, он пал жертвой интриг Руфина, сменившего его на посту префекта претория для Востока и занявшего при Аркадии место, ранее занимаемое Тацианом. Последний был даже приговорен к смертной казни, замененной конфискацией имущества и изгнанием. А его сын Прокл, занимавший пост префекта Константинополя и тоже бывший весьма влиятельной фигурой, был казнен.

Наконец, надо отметить фигуру Фемистия (Темистия), философа и знаменитого ритора, убежденного язычника и умелого царедворца, служившего и прославлявшего всех императоров от Констанция до Феодосия, который даже сделал его префектом Константинополя и поручил ему воспитание Аркадия.

Таким образом, ближайшее окружение Феодосия было довольно пестрым как по происхождению, так и религиозной принадлежности.[196] Для него главными являлись, пожалуй, профессионализм и лояльность, но, разумеется, принимались во внимание и политические резоны.

Естественно, что ближайшее окружение императора раздиралось многочисленными интригами, имевшими порой трагический исход. Особенно они усилились к концу правления Феодосия, когда на первый план выступил Руфии, жертвами которого пали Промот, Тациан, Прокл и некоторые другие приближенные Феодосия. Раздоры не миновали и императорскую семью.

Когда Феодосий стал императором, его женой была Элия Флавия Флацилла, испанка, принадлежавшая, как и он сам, к местной романизованной аристократии. Именно ее родственники стали занимать видные места в администрации Феодосия. Она умерла в 386 г., оставив двух сыновей — девятилетнего Аркадия, уже три года официально являвшегося августом и, следовательно, соправителем своего отца, и двухлетнего Гонория. Приблизительно через год Феодосий женился на Галле, которая родила ему дочь Галлу Плацидию. Аркадий, остававшийся в Константинополе во время пребывания отца на Западе, ненавидел свою мачеху. Дело дошло до того, что в 390 г. он изгнал ее из дворца. Феодосию пришлось вернуться в Константинополь, чтобы разрешить этот дворцовый спор. И все же только после смерти Галлы во время родов в 394 г. двор и семья Феодосия окончательно успокоились, по крайней мере внешне.

В целом, если не считать религиозную сферу, политика Феодосия шла полностью в русле, намеченном Диоклецианом. Большое внимание он уделял государственному аппарату. Чиновники различных рангов были поставлены на чрезвычайную высоту. В 384 или 385 г. был издан закон (конституция Валентиниана и Феодосия), который приравнивал к святотатству и запрещал под страхом смерти обсуждать любое назначение, сделанное императором. Чтобы еще более поднять значимость и авторитет высших чиновников, Феодосий повышал их в ранге. Теперь, например, квестор «священного дворца» включался в число illustres. При Феодосии количество чиновников еще более увеличилось. Только в ведомстве комита священных щедрот их стало около 450. Выросло и число нотариев, и agentes in rebus. Их роль, и так весьма немалая, стала еще значительнее. Важность этих служб была подчеркнута тем, что глава нотариев (primicerius notariorum) по своему рангу приравнивался к проконсулу, нотарии более низшего ранга — к комитам Востока и Египта, еще более низшие — к викариям. Agens in rebus получал в конце службы звание принцепса и мог даже войти в сенат. Увеличивалось и количество чиновников на более низшем уровне — префектуры, диоцеза, провинции. Феодосий пытался ограничить роль такого влиятельного в его владениях лица, как префект претория для Востока. С этой целью он в 379 г. назначил одновременно двух префектов, но это решение оказалось неудачным, и уже в 381 г. он вернулся к назначению одного префекта. Хотя региональные префектуры были введены еще Константином, их число и границы долгое время оставались неопределенными. Особенно это касалось Иллирика, то становившегося самостоятельной единицей, то присоединявшегося к Италии. В 387 г., готовясь к войне с Максимом. Феодосий окончательно отделил его от Италии, и с этого времени префект претория для Иллирика назначался отдельно. Но и после этого административная судьба этой префектуры неоднократно менялась. Увеличено было и количество провинций — при Феодосии их стало 114.

Будущий чиновник за назначение или уже действовавший за продвижение по службе платил деньги — suffragium, что практиковалось давно. Феодосий в 394 г. это легализовал, издав специальный закон, определявший суммы, соответствовавшие той или иной должности. Разумеется, на практике они явно завышались. Естественно, что чиновник за время своей службы старался компенсировать свои затраты и по возможности получить выгоду, что вело к чиновничьему произволу. Запрещалось назначать на те или иные должности на местах лиц, связанных с местным населением. Император стремился таким путем не допустить сращивания интересов чиновников и окружающей среды и сделать так, чтобы чиновник служил только высшим интересам государства. Однако это вело к тому, что функционер вообще не чувствовал никакой, даже чисто моральной ответственности перед теми, кем он управлял, и поэтому, под предлогом служения государству, считал возможным совершать любые действия. Феодосий пытался противостоять этому произволу, грозя за содеянные проступки всяческими карами вплоть до смертной казни. Именно для противодействия незаконным актам местных властей в большой мере увеличивалось число agentes in rebus, что говорит о неудаче всех таких попыток. Другим средством как-то ограничить алчность чиновников было установление определенного срока службы. Так, видный чиновник (primicerius) финансового управления мог занимать свою должность только три года. Но это вело к тому, что человек всеми силами стремился использовать отпущенный ему срок для своего обогащения.

Большое внимание Феодосий, естественно, уделял армии. Неудача персидской кампании Юлиана и вынужденный позорный мир, заключенный Иовианом, отрезвили римских политиков. Ни Валентиниан с Валентом, ни Феодосий более уже не стремились к новым завоеваниям. Феодосий вообще предпочитал дипломатические средства. Ему удалось таким путем обеспечить безопасность границ. Беспокойно было на Рейне, но там Арбогаст провел несколько удачных операций и стабилизировал положение. На Дунае тоже часть готов и других варваров пыталась прорваться на римскую территорию, но войска Феодосия под руководством Промота и других генералов сумели их отбить. Заключив с вестготами договор в 382 г., а затем приняв на службу гота Атанариха, Феодосий укрепил дунайскую границу, правда, согласившись на занятие варварами части имперской территории. На Востоке он пошел на еще большие уступки, отказавшись почти от всей Армении, но зато это помогло избежать новой войны с Персией. Естественно, что одной дипломатии для решения всех задач было мало, и Империи была необходима мощная армия. Феодосий стал почти заново создавать ее после битвы при Адрианополе. В конечном итоге численность армии достигла приблизительно 600 тыс. человек. Вся она теперь была объединена под командованием магистра обеих армий. Как уже говорилось, финансовые соображения заставили императора сделать акцент на pseudocomitatenses, которые требовали меньших расходов. Трудности с набором в армию заставили Феодосия прибегнуть к включению в нее еще не романизованных варваров. Можно, по-видимому, говорить, что к концу его правления варвары составляли приблизительно треть всего офицерского корпуса и четверть рядового состава. Но особенно важным было то, что в образованную армейскую структуру не входили готы, поселившиеся на территории Империи. Их войско существовало совершенно автономно, призываясь лишь в случае военной необходимости во главе с собственными вождями и во время военных действий подчиняясь непосредственно главнокомандующему. Так при Феодосии была создана отдельная военная сила, которая в непредвиденных случаях могла стать чрезвычайно опасной.

Огромный для тех времен государственный аппарат и довольно значительная армия требовали больших расходов, поэтому государство постоянно нуждалось в деньгах и анноне. Феодосий уменьшил вес самой мелкой фракции солида. Серебряная монета вообще почти перестала чеканиться. В 387 г., готовясь к войне с Максимом, он ввел дополнительный налог. Ответом стало мощное восстание в Антиохии, направленное не столько против имперских чиновников, сколько против местных куриалов, ответственных за сбор налогов и поэтому контактировавших непосредственно с городскими низами. Подавить восстание местными силами не удалось, и только прибытие вооруженного отряда, посланного комитом Востока, привело к прекращению беспорядков. За подавлением восстания последовали репрессии. Вмешательство епископа смягчило их. До кровавых расправ дело не дошло, но город был лишен своего положения метрополии, которое было передано соседней Лаодикее, был закрыт театр, запрещены собрания горожан. На какое-то время Антиохия, являвшаяся одним из крупнейших городов Империи, юридически была сведена к положению деревни. В то же время, чтобы восстановить Фракию, разоренную во время войны с готами, Феодосий отменил поголовный налог (capitatio) в этой провинции. Эта мера преследовала и политическую цель: император хотел сделать более спокойным и безопасным ближайший к Константинополю регион.

Чрезвычайно большое место в деятельности Феодосия занимала религиозная политика. Эдиктом от 28 февраля 380 г. христианство никейского толка официально объявлялось государственной религией. На церковном уровне этот акт был подтвержден Константинопольским собором 381 г. Однако проведение в жизнь и эдикта, и соборных решений встретило большие трудности, поэтому уже в следующем году епископы вновь собрались в Константинополе и дополнили прежние постановления шестым каноном, в котором утверждались особые привилегии ортодоксальных епископов. Они в случае проступков могли предаваться только церковному суду, причем никакие дела против них не могли возбуждаться, если с обвинениями выступали еретики или отступники. Ариане и, может быть, другие еретики не приняли все эти постановления. И в 383 г. новое собрание епископов объявило всем еретикам анафему. В соответствии с этим император принял свои меры. Он издал законы, запрещавшие еретикам избирать себе епископов и организовывать собрания в любом месте, даже в частных домах.[197]

На первом этапе своей деятельности в религиозной сфере Феодосий стремился в первую очередь обеспечить победу никейского христианства над его соперниками внутри этой религии. И он этого добился. Арианству, столь распространенному в восточной части Империи и недавно претендовавшему на первенство, был нанесен смертельный удар. Оно было полностью запрещено и очень скоро фактически исчезло. Исключением были только готы. Они, приняв в свое время христианство в арианской форме, продолжали его придерживаться. Феодосий, нуждавшийся в них как в военной силе, даже и не пытался изменить существовавшее положение. Удар был нанесен и по другим еретическим движениям. Только в Африке еще крепки были позиции донатистов, и в Испании продолжали существовать последователи Присциллиана.

После этого наступила очередь язычества. Хотя эдикт 380 г. относился и к язычникам, на деле они долгое время не преследовались. И в целом позиция Феодосия на их счет была более нюансированная, чем по отношению к арианам. Первое время он практически ограничился только запрещением кровавых жертвоприношений, сославшись на недопустимость убиения невинных животных. Став после победы над Максимом фактическим правителем и западной части Империи, Феодосий предпочитал сохранять контакты с языческой частью западной аристократии. Когда он вскоре после этой победы торжественно вступил в Рим, сенаторы встретили его приветственной речью, и он в ответ дал ясно понять, что будет проявлять терпимость. Феодосий, конечно, не допустил восстановления алтаря Виктории в сенате, но в целом храмы и алтари сохранялись, а многие язычники занимали самые высокие посты на государственной службе. На Востоке, где он чувствовал себя гораздо увереннее, Феодосий довольно скоро перешел к активным действиям не только против ариан, но и язычников. Правда, и там он, как говорилось выше, привлекал к себе последних, но с культами повел решительную борьбу. По его приказу в 386–387 гг. префект претория для Востока Цинегий разрушал храмы и алтари во всей восточной части государства, особенно в Сирии и Египте. В некоторых местах он встречал сопротивление. В Александрии дело дошло до мощного восстания, возглавляемого философом Оптатом. Центром языческого сопротивления стал храм Сераписа. Восстание было подавлено, храм разрушен, а место, где он стоял, отдано монахам.

На рубеже 80–90-х и в начале 90-х гг. Феодосий от практического подавления языческих культов перешел к юридическому их запрещению. В 389 г. рабочими днями были объявлены все языческие праздники. 24 февраля 391 г. в рескрипте, направленном префекту претория для Италии Альбину, предписывалось, чтобы никто не мог приносить жертв, приближаться к святилищам, входить в храмы и вообще совершать какие-либо культовые действия не только в общественных местах, но и в своих домах. Виновные в нарушении этого закона должны были платить довольно большие штрафы в зависимости от их ранга. Через полтора года эти правила были распространены на всю Империю. Этими актами язычество фактически ставилось вне закона. В 392 г. были последний раз отпразднованы Олимпийские игры, через два года запрещен еще терпимый культ Митры. Это не означало, что язычников не стало и язычество исчезло, однако отныне поклонение старым богам становилось юридически незаконным и сами язычники в зависимости от сложившихся обстоятельств могли привлекаться к суду как государственные преступники. Римская империя стала христианской.

С превращением никейского христианства в государственную религию возникали совершенно новые отношения между императорской властью и Церковью. Если Констанций II в свое время объявлял себя епископом епископов и говорил, что то, что он желает, и должно быть правилом Церкви, то новая ситуация изменила положение радикально. Амбросий считал, что император находится не выше Церкви, а внутри Церкви. И это не было только риторическим оборотом. Дважды происходили столкновения между Амбросием и Феодосием. Одно из них было связано с событиями в небольшом месопотамском городке Каллинике. Там монахи сожгли синагогу. Увидев в этом поступке нарушение общественного порядка, Феодосий в качестве наказания приказал местному епископу восстановить ее. Но Амбросий решительно выступил против этого, заявив, что нельзя равнять храм Бога и место собрания нечестивых. И Феодосий уступил, отменив свой приказ. Другой раз император вошел в конфликт с епископом из-за убийств, совершенных в Фессалонике. В этом городе толпа, недовольная арестом популярного возничего, напала на магистра воинов Иллирика гота Бутериха и убила его. Узнав об этом, Феодосий, находившийся в то время в Медиолане, направил в город войска. Солдаты собрали горожан в цирке и безжалостно уничтожили то ли 7, то ли даже 15 тыс. человек. Известие об этой бойне вызвало ужас у многих и открытое недовольство Амбросия. Он пригрозил Феодосию отлучением, и тот перед всем народом был вынужден принести покаяние и в знак смирения поцеловать епископа. И в этом случае, как и в ситуации с реакцией на события в Каллинике, епископ взял верх над императором, т. е. государственная власть склонилась перед Церковью.

Разгром Евгения и его последствия. Резиденцией Феодосия после победы над Максимом долгое время был Медиолан. И лишь из-за раздоров в собственной семье император вернулся в Константинополь. Но вскоре события на Западе заставили Феодосия снова обратиться к проблемам этой части Империи.

Неожиданно резко обострились отношения между Валентинианом и Арбогастом. Император прекрасно понимал, что является лишь игрушкой в руках этого ставленника Феодосия, и, естественно, это вызывало его недовольство. В это время в Паннонию снова вторглись варвары, и к Валентиниану прибыло посольство во главе с Амбросием просить его лично возглавить кампанию против них. Валентиниан с удовольствием откликнулся на эту просьбу и, покинув Августу Треверов, двинулся на юг Галлии, чтобы оттуда переправиться через Альпы и прибыть в Паннонию. Но это совершенно не входило в планы Арбогаста.

Развязка наступила во время пребывания их обоих в Виенне. Арбогаст демонстративно убил нескольких друзей Валентиниана, а 15 мая 392 г. пришла очередь и самого императора. Был он убит Арбогастом или покончил с собой, неизвестно. Власть в Галльской префектуре оказалась в руках Арбогаста. Это, казалось, было и в интересах Феодосия, ибо после устранения Валентиниана он мог стать правителем всей Империи. Исчез последний представитель старой династии, и официально во главе государства остались два августа — отец и сын, причем сын практически полностью подчинялся отцу. Это понимал и Арбогаст, рассчитывая на признание Феодосием совершившегося переворота. Однако Арбогаст просчитался. Феодосий понимал, что, согласившись с убийством Валентиниана, он будет выглядеть в глазах общественного мнения его соучастником, причем убийства своего родственника, брата жены. Это не только подрывало бы его авторитет, но и создавало бы весьма неблагоприятную атмосферу, особенно на Западе. В таких условиях он мог снова войти в конфликт с Церковью, в том числе с Амбросием.

Отказ Феодосия поставил Арбогаста в трудное положение. Стать сам императором он, будучи по рождению франком, разумеется, не мог. Надо было искать другую фигуру, которую римское общественное мнение могло принять. После долгих колебаний его выбор пал на бывшего учителя латинской грамматики, а ныне главу одного из отделов канцелярии Евгения. 22 августа 392 г. Арбогаст провозгласил его императором.

Арбогаст, игравший явно первую роль, снова попытался достичь соглашения с Феодосием. Одновременно он повел переговоры и с Амбросием, надеясь привлечь на свою сторону этого самого влиятельного иерарха Церкви. Однако Феодосий не только отказался признать Евгения августом и, следовательно, своим соправителем, но и 23 января 393 г. объявил августом своего младшего сына Гонория, которому было всего восемь лет, этим актом ясно давая понять, что претендует на власть и на Западе, намереваясь сделать Гонория августом Запада (как Аркадий уже являлся августом Востока). Некоторое время Евгений и Арбогаст еще надеялись на соглашение с Феодосием, и на монетах Евгения появляется Гонорий с титулом августа. Однако Феодосий решительно пресек всякие попытки примирения. Амбросий тоже отказался признать Евгения. В этих условиях, оказавшись в изоляции, Арбогаст и Евгений стали искать себе опору в сенаторской знати Рима, еще не утратившей полностью свой авторитет. С этой целью Евгений назначил префектом Рима Никомаха Флавиана, в тот момент признанного лидера язычников в сенате, и приказал восстановить в здании сената алтарь Виктории. Последнее решение дало Феодосию повод начать войну с Евгением как с язычником, хотя тот в действительности был христианином.[198] Как когда-то Константин использовал религиозный мотив, чтобы повести со своим соперником Лицинием «священную войну», так теперь Феодосий начал новую гражданскую войну под религиозным знаменем.

Новая война требовала тщательной подготовки, поскольку в распоряжении Арбогаста была довольно сильная армия, да и сам он считался одним из самых лучших римских полководцев. Собрав значительные силы, Феодосий начал кампанию. Он сам прибыл к армии, но непосредственно командование не принял. Главнокомандующим был назначен старый и опытный Тимасий, уже бывший во главе войск в войне против Максима. К этому времени он был в опале в результате интриг Руфина, но, готовясь к войне, Феодосий вновь призвал его к себе и назначил магистром пехоты и конницы. Его помощником стал Стилихон.

Значительную часть армии составляли варвары под собственным командованием. Часть их возглавлял бывший царь иберов Бакурий, давно уже находившийся на римской службе. Командиром алан являлся Саул. Большую часть варваров составляли готы под командованием Гайны, скорее наемника, чем федерата. Он родился за Дунаем и свою службу в римской армии начал простым солдатом. Обладая храбростью и несомненными способностями, он быстро выдвинулся и теперь встал во главе большой готской армии из 20 тыс. воинов. Среди подчиненных ему готских командиров был Аларих, может быть, командовавший вестготскими федератами.

Одновременно с подготовкой армии Феодосий предпринял важный дипломатический акт: постарался установить хорошие отношения с Гильдоном. Тот в это время официально являлся комитом и магистром обеих армий в Африке, а фактически правил этой частью Империи. Африка имела огромное значение, поскольку была главным поставщиком продовольствия в Рим. Чтобы привлечь Гильдона на свою сторону, Феодосий женил своего родственника (племянника своей покойной жены Флациллы) Небридия на его дочери Сальвине. Он при этом даже пренебрег тем, что Гильдон открыто покровительствовал донатистам. Хотя, вероятно, полностью перекрыть снабжение африканскими продуктами Италии и Рима не удалось, все же Феодосий добился, по крайней мере, нейтралитета Гильдона.

Тщательно подготовившись к войне, весной 394 г. Феодосий выступил в поход. И хотя непосредственное командование было поручено полководцам, он решил сам принять участие в кампании. Его дети, официально считавшиеся августами, остались в Константинополе под присмотром Руфина. Не встречая сопротивления, армия Феодосия подошла к Альпам и свободно прошла через проходы. Армия Арбогаста, в ставке которого находился и Евгений, двинулась ей навстречу. Решающее сражение произошло 5 и 6 сентября 394 г. в узкой долине р. Фригид (Холодная река). Поскольку Феодосий объявил свой поход «священной войной» в защиту христианства, Арбогаст, будучи язычником, решил противопоставить ему старинную римскую доблесть. В его лагере были воздвигнуты статуя Юпитера с золотой молнией и фигура Геркулеса, воплощавшего римскую virtus. Над армией Феодосия было поднято знамя Христа. В начале сражения в бой против войск Арбогаста были брошены готы. Феодосий намеренно выдвинул их в авангард битвы, дабы именно они понесли самые тяжелые потери и поэтому в случае победы в будущем не представляли серьезной опасности. Этот план полностью удался. Готы в этом бою потеряли не менее половины своих сил.

В первый день успех явно был на стороне Арбогаста. Чтобы окончательно уничтожить войска Феодосия, он послал сильный отряд франков во главе с Арбитоном занять проход позади его армии. Однако ночью тот перешел на сторону Феодосия. Полководцы советовали императору воспользоваться этим и отступить, чтобы спасти армию и получить возможность продолжить войну, однако Феодосий решил иначе. На следующий день сражение возобновилось. На этот раз удача была на его стороне. Солдаты императора ворвались в лагерь противника. Евгений бежал, но по пути был схвачен и убит.[199] Через два дня после поражения покончил с собой Арбогаст. Узнав об исходе битвы, то же самое сделал Никомах Флавиан. Победа Феодосия была полной.

Битва на Холодной реке имела большое значение. С религиозной точки зрения она означала полную победу христианства над язычеством. В политическом плане речь шла о фактически новом объединении Римской империи под властью одного императора. Конечно, формально Феодосий имел соправителей, однако они были, во-первых, его сыновьями, а во-вторых, полностью неспособными править самостоятельно. Гонорию было всего 10 лет, Аркадию, правда, уже 17, но он по своим личным качествам не подходил на роль самостоятельного правителя. Их назначение августами имело целью лишь обеспечить сохранение власти за династией Феодосия, так что вся власть над всей территорией государства оказалась в его руках.

После своей победы на Холодной реке Феодосий прибыл в Аквилею, откуда послал известие о разгроме армии Арбогаста и смерти Евгения в Рим, приказав всем римлянам вознести молитвы в честь его победы. К нему в Аквилею стали прибывать разные люди, торопясь приветствовать победителя. Приехал и Амбросий. Стремясь загладить свое признание императором Евгения, он сказал, что Феодосий одержал победу благодаря его, Амбросия, молитвам. Феодосий милостиво с этим согласился. В какой-то степени этот визит Амбросия стал реваншем императора за недавние унижения. Амбросий уговаривал Феодосия во имя христианского милосердия быть милостивым к побежденным. Это входило и в расчеты самого Феодосия. Он не хотел вступать в конфликт с римской знатью, недавно активно поддержавшей Евгения. Знаком такой милостивой политики стало назначение на 395 г. консулами братьев Аниция Гермогениана Олибрия и Аниция Пробина. Род Анициев принадлежал к самым сливкам сенаторской знати. Сами братья были очень молоды, так что ничего, кроме жеста почтения к аристократии, назначение их консулами не имело. Еще сразу после своей победы прямо на поле боя Феодосий объявил о прощении всем воинам Арбогаста и Евгения, а тем, кто перешел к нему, выдал такие же дары в знак победы, как и своим солдатам. И такое отношение к воинам противника, и ясно выраженные жесты примирения по отношению к сенату и сенаторской знати должны были демонстрировать стремление победителя объединить вокруг себя все римское общество независимо от позиции тех или иных кругов во время гражданской войны. Был обозначен приоритет политики Феодосия: залечивание ран гражданской войны.

После победы Феодосий принял меры по укреплению своей власти на Западе. Он вызвал к себе Гонория и вместе с ним торжественно вступил в Рим. Аркадий был снова оставлен на Востоке. Сосредоточившись на урегулировании западных проблем, возникших в результате гражданской войны, Феодосий не хотел упускать и проблемы Востока. В Риме он выслушал очередной панегирик в честь себя и своей победы и произнес речь, в которой выражал свою милость, но в то же время настоятельно советовал сенаторам-язычникам принять христианство. Разумеется, алтарь Виктории был снова убран из сената, и на этот раз окончательно. Но этим Феодосий и ограничился.

В Константинополь император не вернулся. Как и после победы над Максимом, он своей резиденцией избрал Медиолан. Там вместе с ним находились Гонорий и дочь Галла Плацидия. Каковы были его дальнейшие планы, сказать трудно. В январе 395 г. он неожиданно тяжело заболел и очень скоро, 17 января, всего лишь через четыре с небольшим месяца после победы над Евгением, умер. Умирая, он поручил позаботиться о своем младшем сыне, которому было всего 10 лет, Стилихону.[200] В кампании против Евгения и Арбогаста Стилихон являлся подчиненным Тимасия, но тот, кажется, вернулся на Восток, и Стилихон стал командовать всеми войсками западной части Империи. В это время он, по-видимому, был самым близким к умиравшему Феодосию человеком. Надгробную речь в честь почившего августа произнес Амбросий, прославляя Феодосия как последовательного борца за веру.

Деятельность Феодосия стала очень важным шагом в эволюции римского государства. В политическом плане она привела к еще большему укреплению бюрократического государственного аппарата, особенно его центральных звеньев. В то же время преодолеть тенденции развития Римской империи Феодосий, разумеется, не смог. Он явно стремился осуществлять власть над всем государством (именно это было главным мотивом его противостояния с Максимом и Евгением) и в значительной степени этого добился.

Из почти 16 лет своего правления он четыре с половиной года фактически властвовал один, ибо, хотя после разгрома Максима четыре года официальным «старшим августом» являлся Валентиниан II, реальная власть принадлежала Феодосию. Однако и при этом официальным единственным августом он быть не мог. На деле процесс децентрализации в Римской империи зашел так далеко, что управлять одному всем государством было уже невозможно. Как ранее Константин, Феодосий привлек к власти своих сыновей. И в то время, когда он находился на Западе, занимаясь преимущественно проблемами этой части Империи, Востоком управлял Аркадий. При нем Феодосий держал своих доверенных людей — сначала Тациана, а потом Руфина. Учитывая явную неспособность к управлению Аркадия, это обеспечивало надежную управляемость в восточной части Империи.

Преодолеть углублявшийся процесс децентрализации можно было только путем создания такого государственного и административного аппарата, который мог бы дойти до самых низов управления. Однако в условиях Римской империи второй половины IV в. это было невозможно. Такой аппарат потребовал бы значительных средств, каких у Империи не было и в принципе быть не могло. Хотя число чиновников разного ранга к концу правления Феодосия достигло 30–35 тыс. человек, что было невообразимо много для грекоримского мира, этого было совершенно недостаточно для реального управления в условиях резкого ослабления или даже исчезновения местного самоуправления и роста автаркии отдельных областей и крупных владений знати.[201] Это вело к неизбежному ослаблению и Империи в целом.

Армия Римской империи при Феодосии тоже достигла значительных размеров, однако даже она была не в состоянии обеспечить надежную стабильность на границах. Но еще важнее было другое. При Феодосии, как уже говорилось, увеличивается доля варваров в римской армии. И речь шла не только о романизованных представителях варварского мира, таких как Баутон или Дагалайф, которые были не меньшими римскими патриотами, чем природные римляне, и, пожалуй, даже более образованными, чем многие из них, но и о тех, кто романизован был не до конца, или же о том, что романизации вовсе не существовало.

В целом в административной и военной областях Феодосий продолжал политику своих предшественников, развивая намеченные ими направления. Речь шла об углублении уже шедших процессов. Однако в двух аспектах развития Римской империи деятельность Феодосия являлась новой. Первый — поселение вестготов на римской территории. И делалось это не по воле императора, как это было раньше, а по желанию тех, кому он был вынужден уступить. Само это поселение стало совершенно новым явлением. По существу, как об этом уже говорилось, в рамках римского государства была создана автономная военно-политическая единица с собственным внутренним устройством, связанная с Империей определенным договором. Можно сказать, что это обстоятельство определило тот кризис, начало которого с известной долей условности датируется смертью Феодосия.

Второй аспект — религиозный. Деятельность Феодосия в этой области привела к окончательной победе христианства. Эта религия, причем только в одном ее варианте — православно-католическом, стала государственной. Путь, начатый Медиоланским (Миланским) эдиктом и особенно обращением Константина, завершился. Это означало полный разрыв с античной традицией, отказ от античной ментальности и обращение к ментальности средневековой. Можно говорить о настоящей религиозной революции. Церковь фактически становится частью государственного аппарата, и взаимоотношения между императорской властью и церковной иерархией определяются конкретными обстоятельствами и соотношением сил. Церковные круги по достоинству оценили этот шаг Феодосия. Уже в 451 г. встречается эпитет Великий, прибавленный к его имени. А вслед за ними Великим признали Феодосия еще остававшиеся языческие писатели.

Деятельность Феодосия именно в этих двух аспектах развития Римской империи определила конец значительной эпохи римской истории и открыла начало другой.