Полный Шатдаун (ЛП)

ГЛАВА 32

СОЙЕР

Коллинз ответила на мой вопрос именно так, как я и хотел — она в моей постели, руки привязаны к изголовью, её киска в нескольких дюймах от моего лица. Я бы не хотел провести день иначе.

— Ты можешь раздвинуть их чуть шире? — спрашиваю я, выдвигая распорную планку ещё дальше.

— Ещё, — требует она пьянящим голосом, а руки сжимают кожаный ремешок, который мы купили ранее. — Я хочу быть как можно шире, пока ты дразнишь меня.

Я раздвигаю её ноги ещё шире, останавливаясь, когда они оказываются ещё на дюйм друг от друга.

Полностью в моей власти — вот за что мне нравится Коллинз Маккензи.

Я откидываюсь на корточки, вытирая ладонью рот, и слова, чтобы описать, как идеально она выглядит, замирают у меня на языке. Она обнажена и готова принять меня, её волосы разметались по моей белой подушке. Её татуировка — это всё, что покрывает её безупречную, светлую кожу.

Она тоже ничего не говорит, ожидая, что я сделаю первый шаг и сделаю так, как мне заблагорассудится. Именно этого она и хочет — чтобы я взял контроль над ней, над нами, над этим моментом прямо здесь. То, как Коллинз вот так отдается мне, — потрясающее и, вероятно, ничего горячее в моей жизни не было. В конце концов, это именно то, чего я хотел.

Не сводя с неё глаз, я опускаюсь на локти между её ног, проводя кончиками пальцев по её левому бедру.

— Насколько сильно ты хочешь, чтобы я коснулся твоего тела?

Она извивается, давая понять, что легкие прикосновения — это именно то, что она любит.

— Пока не станет больно, а моя киска не начнет ныть от отчаяния.

Я вижу, какая она уже мокрая. С неё капает. Её смазка пропитывает простынь, покрывающую мой матрас.

Нежным движением пальца я поднимаюсь к верхней части её бедра, не останавливаясь, когда он проходит через её киску, и звук её влажного влагалища отдается прямо в моём члене.

Я прикусываю нижнюю губу и провожу по ней пальцем во второй раз.

— Малышка, я едва прикоснулся к тебе, а ты уже можешь легко принять меня.

Твердо упершись ногами в матрас, она бьется о перекладину, отчаянно желая сомкнуть ноги и положить конец пытке.

Я приподнимаюсь на локтях и встаю с кровати, не сводя с неё глаз, пока она в замешательстве следит за мной.

— Куда ты идешь?

Стоя в изножье кровати, я заставляю её смотреть, как я расстегиваю свои джинсы Levia's, позволяя им упасть мне на лодыжки.

— Устраивайся поудобнее. День обещает быть долгим, не так ли?

Она прикусывает внутреннюю сторону щеки и стонет, запястья натягивают ремни.

— Просто заставь меня уже кончить, Сойер.

Когда ранее Коллинз была в ванной, я воспользовался возможностью, чтобы взять что — нибудь, что, как я знал, доведет её до предела.

Лёд.

Сунув руку под кровать, я достаю стакан, наполненный полудюжиной кубиков.

— Но что хорошего в том, чтобы сразу дать тебе то, что ты хочешь?

Она хмуро смотрит на меня, и мне это чертовски нравится. Я обхожу кровать и подхожу, чтобы встать рядом с ней, возвышаясь над ней. Когда она смотрит на лёд, который я поставил на прикроватную тумбочку, её язычок выглядывает, дразняще обводя нижнюю губу.

— И что ты собираешься с этим делать?

На четвереньках я подползаю к ней, опускаясь на колени прямо перед распоркой.

Я протягиваю руку к стакану и беру один кубик льда, показывая его ей.

— Что ты хочешь, чтобы я с этим сделал, Коллинз?

Она снова облизывает губы.

— Кот проглотил твой язык? — дразню я.

Она тяжело сглатывает, опускает глаза на лёд, который медленно начинает таять, вода стекает по моим пальцам.

Её внимание сосредоточено исключительно на мне, когда я беру кубик в рот, ощущение холода резко контрастирует с тем, как мой язык горит от желания быть на ней.

Ложась на кровать и опуская голову между её раздвинутых ног, я зажимаю кубик между губами, томно проводя им по внутренней стороне её бедра.

От тепла моего языка в сочетании с её телом кубик растапливается быстрее, струйки воды стекают по её ноге и усиливают удовольствие.

— О Господи, — выдыхает она. — Игра со льдом — моя самая любимая.

Острое чувство гордости переполняет мою грудь, когда я раздвигаю её пальцами и медленно обвожу её клитор холодными губами, стараясь не допустить прямого контакта кубика льда с её киской. Мой рот насквозь мокрый от смеси её возбуждения и льда.

— Чёрт! — её колени дрожат, когда она отчаянно пытается сомкнуть ноги вокруг моей головы, точно так же, как в тот раз, когда я ел её на своём ламборджини.

Я отстраняюсь, губы блестят, когда я качаю головой от её реакции. Она хотела, чтобы я довел её до крайности, чтобы она перенесла пытку, как чёртова хорошая девочка.

Мой рот практически онемел от льда — и я готов сделать именно то, что планировал.

Двигаясь вверх по её телу и опираясь на локти, я нависаю над своей девушкой и припадаю губами к её губам. Проводя двумя пальцами по её нижней губе, я прошу её открыть губы. Она делает, как я хочу, и я кладу кубик ей на язык.

— Ты чувствуешь этот вкус, детка? Это чистое совершенство, которым является твоя киска.

Её мучительный стон вырывает мрачный рокот из моей груди.

— Что такое, Коллинз? — я поворачиваюсь к ней ухом, прекрасно зная, что она не может говорить с кубиком во рту. — Ты хочешь ещё?

Я спускаюсь вниз по её телу, мой ледяной язык за считанные секунды проводит по её клитору, лаская её без малейшего намерения отступать. На вкус она как гребаный рай, и когда она извивается подо мной, я прижимаю её ноги к кровати, крепко держась за распорку.

— Терпение, красотка.

— Сойер, заставь меня кончить, пожалуйста. Я умоляю тебя.

Кубик, должно быть, уже растаял. В её голосе недостаточно отчаяния, а я слишком наслаждаюсь, чтобы допустить это. Я отрицательно качаю головой.

— Нет.

Протягивая руку к прикроватной тумбочке, я беру из стакана ещё один кубик и провожу им по её уже набухшему соску.

— Знаешь, что может заставить меня сжалиться над тобой?

— Что? — стонет она, дергая руками, но ничего не добивается.

Мой взгляд скользит от её соска к расширенным зрачкам.

— Умоляй об этом.

Мой член напрягается, и я знаю, что он из него вытекает предэякулят, пытка, которой я подвергаю Коллинз, передается моим яйцам, поскольку моё тело тоже требует освобождения.

— Я никогда не буду умолять, — выдавливает она, пытаясь вернуть себе хоть немного контроля.

Ни за что на свете. Сегодня это моя игра.

— На колени, задницу кверху.

Я знаю, что она может крутить кожаный ремешок, не причиняя боли запястьям. Мне просто нужно убрать эту перекладину. Я быстро расстегиваю ремни на её лодыжках и ставлю перекладину с другой стороны кровати.

Она не двигает ногами, бедра всё ещё раздвинуты для меня.

— Тебе нужна помощь? — спрашиваю я, кладя руки под её задницу и переворачивая её.

— Трахни меня, Сойер, — умоляет она, поднимаясь на колени.

— Умоляй меня, — повторяю я своё требование.

Она хватается за деревянную спинку кровати.

— Я же говорила тебе, я никогда не умоляла и не планирую начинать сейчас, — в её голосе слышится похоть — верный признак того, что она наслаждается этим.

— Знаешь, лёд был не единственной вещью, которую я прихватил раньше, — я бросаю наполовину растаявший кубик обратно в стакан и опускаю руку под кровать, нахожу лопатку для шлепанья, которую мы купили, а затем бутылочку интимной смазки, которую ставлю рядом с собой.

Первый удар по её заднице не так уж и сложен. Я хочу шокировать её — и мне это удается, когда она визжит и крепче хватается за спинку кровати, — но я также хочу уважать её ограничения.

— Сильнее, — приказывает она.

Из моего члена вытекает больше предэякулята. Я чертовски близок к тому, чтобы кончить. От второго шлепка остается красный след, и она стонет в тишине комнаты, снова прижимаясь ко мне своей задницей.

— Ещё.

Я переключаюсь на другую ягодицу и бью её сильнее.

— Умоляй меня довести тебя до оргазма, Коллинз.

— Нет.

Её дерзость чертовски сексуальна и, чёрт возьми, губит меня. Я теряю контроль над своей силой воли, одной рукой стягиваю боксеры и одним толчком врываюсь в её тугое, горячее влагалище.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — кричит она. — Ещё.

Я делаю противоположное тому, чего она хочет, и выхожу из неё. Её смазка вытекает на мои простыни.

— Ты не можешь...не можешь оставить меня вот так.

— Тогда умоляй, малышка. Скажи мне это, и я засуну свой член обратно в твою киску, может быть, даже в твою задницу, если ты будешь вести себя достаточно хорошо.

Она замолкает, и я снова шлепаю её по заднице, отчего её идеальная кожа становится ещё краснее.

Я снова отступаю, когда она останавливает меня.

— Пожалуйста, Сойер. Я умоляю тебя, — Коллинз поворачивает голову, обычно идеальная подводка размазана по её лицу, щеки пунцовые. — Трахни меня своим членом — в обе дырки. Я хочу этого с тобой.

Я теряю разум вместе с лопаткой, бросаю её на пол и вонзаюсь в её киску с гортанным стоном, который наполняет мою спальню. Мой палец находит её попку, и я кружу по ней, используя её смазку, чтобы подразнить её отверстие, пока беру её киску своим членом.

Она хнычет от восторга. Это не просто секс. Это Коллинз передает мне поводья, чтобы я вёл нас.

И я это делаю. Перемена в наших отношениях наполняет мою грудь, яйца сжимаются, когда мой член проникает так глубоко, что я знаю: она кончит через несколько секунд.

— Малышка, — тяжело дышу я. — Ты такая чертовски совершенная — в моей власти, берешь мой член и палец, как нуждающаяся девчонка, какой ты и являешься, — я толкаю палец глубже в её задницу, подготавливая её к тому, что я хочу сделать.

— Я кончаю, Сойер.

Её вопль действует как наркотик, и я хочу ещё.

— Скажи мне, кто трахает тебя лучше всех, Коллинз.

Я хочу похвалы. Мне нужны слова этой девушки, прежде чем я украшу её киску своей спермой.

— Ты. Никогда ещё не было так хорошо.

Я вытаскиваю смазку и смазываю два пальца, медленно погружая их в её задницу.

Её голова наклоняется вперед, руки расслабляются, а колени практически подгибаются. Я крепко держу её одной рукой за талию.

— Ты хочешь взять мой член здесь?

— Да. Я хочу познать это ощущение.

Я сгораю от желания и огромного чувства гордости за то, что Коллинз, моя девушка, хочет этого со мной. Ощущение её оргазма в сочетании с лубрикантом доводит меня до предела.

Я долго не протяну.

Я бросаю закрытую бутылку и делаю глубокий вдох, устраиваясь у её входа.

— Опусти плечи и расслабься, Коллинз. Позволь мне позаботиться о тебе.

Она делает именно так, как я прошу, и я чувствую, как её тело расслабляется под рукой, которой я всё ещё поддерживаю её.

— Боже мой, это так, так приятно, — выдыхает Коллинз, когда я толкаюсь членом в её тугую попку.

Я зажмуриваюсь, каждая клеточка моего тела напрягается от желания.

— У тебя так хорошо получается. Ты можешь принять ещё немного?

Она кивает, и я продолжаю входить в неё.

— Правильно; пусть эта задница примет то, чем хочет.

Пару секунд спустя я уже полностью внутри неё. Ее дыхание прерывистое, и я так близок к тому, чтобы кончить.

— Шевелись, Сойер. Шевелись, — умоляет она.

Первый толчок получается лучше, чем я мог себе представить.

— Я не продержусь так и тридцати секунд, Коллинз, — говорю я, свободной рукой играя с её мокрой киской.

Она раздвигает ноги шире, открываясь для меня.

— Тогда не сдерживайся. В ту секунду, когда ты кончишь — кончу и я. Кончи мне в задницу, Сойер.

Ещё два толчка, и мой оргазм взрывается глубоко внутри моей девочки.

— Чёрт! — это всё, что я могу выдавить, всё, что я могу сказать, выходя из нее и изливая последние струи спермы на её красные ягодицы.

Насытившись телом и отключив разум, я собираю сперму пальцами и толкаю ее обратно в киску моей девушки, и она снова хнычет.

— Оставь её в себе, Коллинз. Позволь моей сперме остаться в обеих дырочках как можно дольше — напоминание о лучшем сексе, который у тебя когда — либо был, — я усмехаюсь и собираю ещё немного. — Ты не можешь отрицать, что сейчас было точно десять из десяти.