Полный Шатдаун (ЛП)

ГЛАВА 4

КОЛЛИНЗ

— Тебе удалось устранить проблему с трансмиссией Twin Cam 88²? Владелец сказал, что переключение передач не такое плавное, каким должны быть, — Кэмерон сидит за своим столом, скрестив руки на груди, ожидая моего ответа, пока я стою в его кабинете.

Я устроилась на работу в “Smooth Running” почти год назад после того, как меня уволили с моего старого места работы за выставление «налога за мудака» клиенту, который полностью это заслужил. В тот момент я была готова покинуть Нью — Йорк и переехать куда — нибудь ещё, но потом я нашла работу здесь — в гараже, специализирующемся на обслуживании и переоборудовании Harley, — и это была возможность, от которой я не могла отказаться.

Только, оглядываясь назад, я отчасти жалею, что согласилась на эту работу, потому что не хотела бы связываться с парнем, сидящим передо мной. Кэмерон — первоклассный засранец и, к несчастью для меня, теперь мой босс. Хотя он не казался таким, когда мы дурачились.

После пары встреч с ним я осознала свою ошибку — он определенно был эгоистичным придурком, которого не особо заботили мои потребности в постели.

А если я не получаю удовольствие от парня, какой в этом смысл?

Итак, я покончила с этим, и вскоре после этого его официально повысили до менеджера по обслуживанию — хотя неофициально мне нравится думать о нем как о “Главном Придурке”.

Это только вопрос времени, когда я тоже выставлю ему счет c «налогом за мудака». Я стою у входа в его кабинет, мило улыбаясь. Передо мной стоят два стула, но у меня нет ни малейшего желания садиться.

— Да, я закончила с этим вчера перед отъездом. Клиент планирует забрать его через, — я смотрю на часы. — Полчаса.

Кэмерон откидывается на спинку стула, окидывая меня взглядом. Я останавливаю себя от того, чтобы не закатить глаза. Серьёзно? На мне темно — синий комбинезон, который почернел от масляных разводов — как и мои руки сейчас.

— А как насчет обслуживания, которое перенесли на обеденное время? — он поворачивается к своему компьютеру. Я избавляю его от необходимости искать одного из наших лучших клиентов.

— Мистер Моран?

— Да, — его голос звучит отрывисто.

Я показываю пальцем через плечо, слишком довольная собой.

— Он сейчас в мастерской. Я меняла масло, когда ты меня вызвал, — я собираюсь уходить. — Это всё?

Его челюсть подергивается — раньше я находила это сексуальным, но теперь это просто до чертиков меня раздражает. Его лицо в целом меня раздражает.

Он снисходительно машет рукой, и всё, что я хочу сделать, это включить стартер.

— Просто убедись, что закончишь с мотоциклом Морана, прежде чем отправишься на ланч.

— Понятно, — отвечаю я фальшиво бодрым тоном.

Двадцать минут спустя я вручаю ключи мистеру Морану и размышляю, есть ли у меня время вернуться к себе домой за обедом, который я приготовила, но оставила в холодильнике, потому что проспала.

— Я ищу сногсшибательную красотку с розовыми волосами. Кто — нибудь её видел?

Я поднимаю взгляд от формы, которую заполняю, и моё внимание переключается на Кендру — профессиональную футболистку и центральную защитницу “New York Storm”.

Я оглядываюсь через плечо.

— Здесь нет никого, подходящего под это описание.

Одетая в тренировочную форму и шапочку “Storm”, Кендра приподнимает идеальную бровь.

— Итак, поле подмерзло, и дневная тренировка была отменена. Джек уезжает на трёхдневную выездную серию, и я немного подавлена.

Я хватаю свою сумку, куртку и ключи ещё до того, как она спрашивает.

— Как насчет свидания за чашечкой кофе в Rise Up? У меня есть полчаса, прежде чем Главный Придурок отчитает меня за опоздание на минуту.

— Кончено, — Кендра разворачивается и направляется к двери, я следую за ней.

Когда мы проходим несколько кварталов до нашей любимой пекарни — той, в которой Кендра и Джек практически живут, — можно по — настоящему ощутить холод, который охватил Бруклин.

— Значит, он всё ещё ведет себя с тобой как придурок? — спрашивает она, пока мы идем по улице напротив кафе.

— Ага, — отвечаю я, раздражаясь при одной мысли о своём боссе.

Справедливо предположить, что эта девушка знает обо мне больше, чем кто — либо другой, включая мой историю с Кэмероном в начале этого года. Кендра — единственный человек, с кем я говорила о своём прошлом, хотя я о многом умолчала, особенно о своём детстве и некоторых болезненных воспоминаниях, которые до сих пор терзают меня. Можно с уверенностью сказать, что мои отношения с мотоциклами не всегда были позитивными; иногда самый простой способ похоронить воспоминания — это не говорить о них и избегать непрошеных вопросов, какими бы благонамеренными они ни были.

Я рассказала ей о своих бабушке и дедушке, которые растили меня до своей смерти восемь лет назад, хотя, честно говоря, рассказывать особо нечего. Они были старыми, и оба умерли от пневмонии в один и тот же год. Она знает, что я единственный ребенок в семье, и я полностью соответствую стереотипу — я не люблю делиться своей едой, и я довольно эгоистична, когда дело доходит до телешоу, которые я хочу посмотреть.

Несколько недель назад она спросила меня, как умерли мои родители, но опять же, я не люблю говорить об этом, и, честно говоря, у этого очень мало предыстории, только трагедия, которую я не могу изменить. Водитель грузовика был больше заинтересован в том, чтобы переключить трек в своем плейлисте Spotify, чем в том, чтобы уделить своё внимание на дороге перед собой. Мой отец водил F–250, но это не шло ни в какое сравнение с восьмиколесным автомобилем, который врезался в них сзади на скорости шестьдесят миль в час. После того, как мои бабушка с дедушкой сообщили эту новость, и моя рвота утихла, я никогда ещё не была так благодарна за своё своеволие, как в тот день, когда настояла на том, чтобы остаться дома с няней и посмотреть фильмы, вместо того чтобы отправиться на семейный ужин.

Я была восхитительным ребенком.

Пять минут спустя я сижу рядом со своей необычно молчаливой лучшей подругой в обычно хаотичном и битком набитом зале “Rise Up”. Владелец, Эд, суетится по заведению, пытаясь успеть за заказами.

Я добавляю сахар в свой черный кофе и начинаю помешивать, ожидая, когда она заговорит.

— Ты сегодня тихая.

Она откусывает от британской сырной булочки, внимательно глядя на меня.

— Я жду, когда ты начнешь первой, — она делает жест рукой. — Расскажи мне всё о своей поездке прошлой ночью.

Без предупреждения или разрешения воспоминание о той ночи всплывает у меня в голове. Я похоронила все воспоминания о времени, проведенном в постели Сойера, в глубинах своего мозга — или, по крайней мере, я думала, что похоронила.

— И, по — моему, кофе готов, — Кендра указывает на то, как я рассеянно помешиваю сахар, который, вероятно, давно растворился.

Потянувшись через стол, я беру ещё немного сахара и продолжаю размешивать его в своём кофе. Я не смотрю на неё, когда отвечаю, полагая, что мне будет легче скрыть ложь без зрительного контакта.

— Нечего рассказывать. Он отвез меня домой, а потом вернулся к себе, — я небрежно пожимаю плечами. — Думаю, через пятнадцать минут он читал сыну сказку на ночь.

Она склоняет голову набок.

— Ему двенадцать. Сомневаюсь, что Сойер укладывает его в постель с «Паутиной Шарлотты», — она откусывает ещё кусочек булочки, быстро проглатывая. — Кроме того, ты даже не смотришь на меня. Это говорит мне обо всём, что мне нужно знать.

На моих щеках появляется румянец, за которым следует волна жара.

Кендра доедает булочку и наклоняется ко мне, положив руки на стол, светлые волосы обрамляют её сомневающееся лицо. В её карих глазах появляется озорной огонек, который заставляет меня снова это отрицать.

— Ты переспала с Сойером Брайсом, не так ли?

Я ерзаю на стуле, смущенная своей реакцией. Почему признать, что у меня был секс с парнем, так чертовски сложно? Я рассказала Кендре о Кэмероне на следующий день после того, как это случилось. Я знаю, что всё, что я ей скажу, дальше неё не уйдет, но почему — то, если я скажу вслух, что переспала с Сойером, это сделает всё более реальным.

Я поднимаю на неё глаза, и она откидывается на спинку стула, довольная тем, что выражение моего лица соответствует её ожиданиям. Она встряхивает волосами.

— Видишь, это было не так уж трудно, правда?

— Это было всего один раз, — у меня сдавливает горло, голос приглушен.

Эд ставит передо мной бутерброд с сыром, и я торопливо произношу:

— Спасибо, — прежде чем откусить самый большой кусок, на который способна.

Пока я прожевываю кусок, слишком большой для моего рта, Кендра изучает меня, и в её глазах снова появляется этот гребаный блеск.

— Он тебе нравится, не так ли?

Я сглатываю и качаю головой.

— Нет. Он не в моём вкусе — клянусь, я говорила тебе это раньше.

Её глаза сужаются.

— На основании чего? Того факта, что он хороший парень с милым ребенком, успешный и целеустремленный спортсмен или потрясающий парень, с которым большинство женщин отчаянно хотят встречаться?

Несмотря на точность её наблюдений, я пытаюсь найти оправдание. Правда в том, что он привлекательный парень. Старше, чем мне обычно нравится, но красивый и, по крайней мере, стремился удовлетворить мои потребности в постели. Даже если он был 6 из 10. Я внутренне усмехаюсь при воспоминании о его реакции на эту оценку, откусывая ещё один кусок от своего сэндвича.

— Как я уже говорила несколько месяцев назад, — отрываюсь я от своих мыслей. — У него есть багаж, а я не для отношений.

Я кладу маринованный огурец ей на тарелку, потому что терпеть их не могу, а она полная чудачка, которой они нравятся.

Я живу по нескольким правилам, и не ввязываться во что — нибудь серьезное с парнем, у которого есть дети, — одно из них. Я не согласна переходить черту, за которой дети потенциально могут пострадать или оказаться втянутыми в неприятную ситуацию. Я потеряла своих родителей, точно так же, как Эзра потерял свою маму, и ему не нужны новые потенциальные осложнения. Моё внутреннее чутье относительно Сойера не изменилось — я могу сказать, что он парень, который нелегко идет на уступки, и это полная противоположность моему типу. Даже если физически он нажимает на все мои кнопки. И вот почему я никогда больше не смогу вернуться туда — или, точнее, в его постель.

Кендра откусывает кончик маринованного огурца, размахивая им, словно это какая — то подпорка в поддержку её аргументации.

— Кто сказал, что он хочет чего — то серьезного? Я знаю, что, когда мы с Джеком начали дурачиться, изначально это было ради забавы. Дженна продолжала говорить, что это будет хорошая договоренность типа “друзья с привелегиями”.

Дженна — вратарь “New York Storm” и одна из ближайших подруг Кендры. Она мне нравится. Иногда она приходит на хоккейные матчи, и когда я приходила на игры — она была там.

— Единственная причина, по которой у вас с Джеком всё сложилось, заключалась в том, что в глубине души вы оба хотели большего. В данном случае я этого не хочу, — я делаю глоток едва теплого кофе. — Я с трудом удерживаюсь на работе, не говоря уже об отношениях или договоренности о перепихоне, — я морщу нос. — Плюс… — я делаю ударение на этом слове и прикусываю нижнюю губу. — Я не почувствовала искры, — вру я, зная, что определенно почувствовала что — то уникальное между нами. Я понижаю голос и наклоняюсь вперед. — Типа, я кончила и всё такое, и он хорошо сложен, но это было немного скучновато, — вторая часть моего заявления более правдива, но я всё равно чувствую себя дерьмово из — за того, что говорю это.

Кендра борется с собой, чтобы кофе, который она только что выпила, не расплескался. Она откашливается от остатков во рту.

— И чего именно ты хочешь? Цепи и плети?

Я краснею. Снова.

— О Боже мой, — выдыхает она. — Ты любишь такое, не так ли?! Как я могла не знать, что ты увлекаешься чем — то извращенным?

Я обвожу взглядом переполненное кафе.

— Говори громче, детка. Не думаю, что Дейв за четвертым столиком тебя расслышал.

Она опускает плечи.

— Расскажи мне. Мне нужно знать.

Есть только два человека, которые знают мои вкусы в постели: Майк, мой придурок бывший придурок, и парень, с которым у меня был пьяный секс на выходных в Лас — Вегасе, и я сомневаюсь, что он даже помнит моё имя, потому что я не могу вспомнить его, но он был сексуален. Каждую часть своей жизни я держу в секрете, и моя склонность к сенсорным играм определенно является одной из них.

Я поднимаю глаза на Кендру, которая пристально наблюдает за мной.

Я делаю глубокий вдох. Не так я представляла себе свой обеденный перерыв.

— Думаю, ты могла бы описать меня как искателя ощущений в постели.

Кендра заинтересованно приподнимает бровь.

— Оргазм намного приятнее, когда обострены все пять наших чувств. Ну, для меня, — я прикусываю подушечку большого пальца. — Я, как известно, кончаю, когда язык парня ласкает мою шею. Затем в игру вступает лёд и горячий воск, — я делаю глоток уже остывшего кофе.

— Ну, что — то вроде растирания льда по телу? — спрашивает Кендра.

Я киваю один раз.

— Да, а потом можно перейти к более сложным вещам, таким как порка и так далее.

Она проводит языком по нижней губе.

— И с Сойером так не было?

— Ты что, издеваешься? Его не интересуют такого рода вещи. В ту секунду, когда он перешел на миссионерскую позу, я поняла, что просто доведу всё до конца.

Она качает головой, хихикая.

— К тому же, мне тоже нравится проделывать с парнями много подобных штучек, и, да, они не всегда в восторге от этого, — я отодвигаю от себя полупустую кружку с кофе. — Я имею в виду, ты можешь себе представить, как я вытаскиваю хлыст и перья и прошу его полежать, пока я не насытюсь?

Хихиканье Кендры переходит в утробный смех.

— Нет, думаю, что нет. Но я скажу вот что: я думаю, что ты была у него первой спустя долгое время. Джек сказал мне, что он нечасто встречается с женщинами.

Я провожу рукой по волосам.

— Да, он мне сказал. Мы также договорились, что это была только одна ночь, чтобы снять сексуальное напряжение, и никогда больше не говорить об этом, — я пригвождаю её взглядом. — Вот почему ты никому ничего не можешь сказать.

Кендра плотно сжимает губы.

— Я — запертое хранилище, детка.

Я киваю, решив, что лучше сменить тему.

— Итак, что ты собираешься делать после этого?

Она достает свой сотовый и проверяет экран.

— Вообще — то, вернусь на поле. Им удалось сделать его пригодным для игры, так что у меня будет часовая тренировка, а сразу после неё я проведу тренировочную сессию с Дженной.

— Для девочек из твоего спортивного фонда? — спрашиваю я.

Она согласно мычит и убирает телефон в карман, выглядя немного смущенной.

— Что?

Она просто улыбается, и её обычно розовые щеки становятся ещё розовее.

— Ну, конкретно эта тренировка не только для девочек; будет несколько мальчиков, которые тоже проявили интерес... — она замолкает, улыбка всё ещё не сошла с её лица. — Там будет Эзра.

Мне требуется секунда, чтобы сопоставить факты, но потом до меня доходит.

— Подожди. То есть сын Сойера?

Она неуверенно кивает.

— Ага. По — видимому, он очень замкнут в общении с людьми, поэтому Сойер пытается вовлечь его в спорт. Он решил, что футбол может стать для него чем — то новым. Сойер сказал мне, что ему нравится заниматься физкультурой.

Я со стоном закрываю лицо руками. Я не могу сказать, что меня что — то смущает; я просто не привыкла делиться этими частями себя с кем — либо.

— Ты должна изобразить своё лучшее бесстрастное выражение лица.

Она встает со стула и обходит стол, обнимая меня за плечи.

— Не волнуйся, детка; эта девушка ничего не скажет о том, что она знает...или о том, что тебе хотелось бы сильно отшлепать его по заднице сразу после того, как пощекочешь её перышком.