Полуночные признания

Глава 22

Когда просыпаюсь, осознание того, что Алек в моей постели, возбуждает мои чувства, как ледяная ванна. Глаза мгновенно раскрываются, и, осторожно поворачивая лицо вбок, вижу в периферийном зрении загорелую кожу и рельефные мышцы.

Инстинктивно улыбаясь, медленно и аккуратно поворачиваю тело, чтобы не разбудить его. Когда полностью поворачиваюсь лицом к Алеку, кладу голову на подушку и утыкаюсь лицом в одеяло под подбородком. Мои глаза скользят по спокойному лицу. Они пробегают по четким линиям носа, подбородка и скул. Впитываю темную щетину на лице, нежную кожу век, темно-каштановые волосы, идеально растрепанные, короткая прядь которых свисает на лоб, касаясь длинных ресниц.

Он абсолютно восхитителен.

В моих чувствах к нему есть что-то неоспоримое. Изначально я считала Алека поверхностным, но он гораздо больше, чем дорогие костюмы и стоическая маска. Он больше своих денег и нетерпеливого характера.

Поверхностность – это не про глубину Алека. Алек – целая вселенная.

— Доброе утро, Уинтер, — его голос, более низкий, чем обычно, вырывает меня из задумчивости.

Он медленно открывает глаза, веки тяжелые после крепкого ночного сна.

— Доброе, Алек, — говорю, не в силах скрыть улыбку.

Прочищаю горло, не решаясь дышать, молясь Богу, чтобы он не пожалел сию же минуту о том, что заснул в моей постели. Но, когда его губы растягиваются в ухмылку и он пододвигается ко мне, сокращая расстояние между нами, в животе вспыхивает хаотичный рой бабочек, трепещущих крыльями.

— Иди сюда, дурашка, — говорит он, его улыбка становится шире. — Почему ты так далеко?

Тихо смеюсь, выдыхая с облегчением, и пододвигаюсь в его объятия.

— Я пыталась тебя не разбудить. Боже, да ты по утрам сладкий, как персик.

— Я хочу съесть твой персик, — шепчет он, осыпая нежными поцелуями мою щеку, переносицу, подбородок, а затем губы. — Как долго ты на меня пялилась?

Улыбаюсь, чувствуя себя неловко, знаю, что меня поймали.

— Минут пять, плюс-минус. А ты как долго не спишь?

— Примерно минут пять, с тех пор как ты повернулась, чтобы уставиться на меня, плюс-минус.

Его теплое дыхание щекочет губы, и не могу соврать, Алек Фокс по утрам – это как проснуться от запаха свежесваренного кофе. Он бодряще пробуждает мои чувства и одновременно окутывает одеялом комфорта.

— Могу тебе кое-что сказать? — его хриплый низкий голос явно выдавал, что он только что проснулся.

Еще одна, невиданная мной ранее грань Алека. Это было мило и сексуально. Он всегда был сексуален, но не думаю, что когда-либо считала его милым. Теперь знаю: чем ближе подхожу, тем больше граней в нем вижу, и тем больше граней в нем мне понравится.

— Ты можешь рассказать мне что угодно… — говорю, затем морщусь от того, как влюбленно прозвучали слова.

— Я не спал всю ночь с тех пор… Ну, не думаю, что вообще когда-либо спал спокойно всю ночь.

— Из-за кошмаров?

Его улыбка слегка меркнет, когда он притягивает меня ближе за поясницу. — Ага. Обычно я спал с AirPods. Слушал грозы, волны, тихо журчащие ручьи, чертовых щебечущих птиц… Пробовал самые дорогие звуковые машины на рынке, травяные чаи, изнурительные тренировки, чтобы устать. Что ни назови, пробовал всё.

Он поднимает руку к моему лицу, убирая прядь волос за ухо. Глаза ищут его, молча наслаждаясь этой нежной его стороной.

— Всё, что потребовалось, – это зимняя буря посреди лета⁶¹. Он мягко целует мои губы, и его ухмылка, возвращаясь, ощущается на губах. — Ты как самая высокая доза мелатонина⁶², но без вялости при пробуждении.

Призрак Джейн Остин.

Это была самая романтичная вещь, которую кто-либо когда-либо мне говорил. И она исходила из уст Алека Фокса. Я была права: если Алек не утопит меня в чувствах, он сожжет меня заживо от желания.

— Ты хочешь рассказать мне о своих кошмарах?

— Нет, — говорит он, выглядя более расслабленным, чем я когда-либо его видела. — Просто хотел, чтобы ты знала, какой особенной я тебя считаю.

Два из двух, гадкий ты сукин сын.

Мои губы растягиваются в такую широкую улыбку, что становится неловко.

— Ты всё еще в режиме извинений? Потому что у тебя это отлично получается.

— Не подлизываюсь. Искренне говорю всё, что думаю. Не могу представить, что ты почувствовала, услышав то, что я сказал Хейдену. Особенно учитывая, что это не разрешилось за пару часов, и всё это время ты думала, что это мои настоящие чувства к тебе. Но это не так.

— Начинаю это понимать…

— Хорошо. Потому что это не так. С самого нашего знакомства я сказал многое, что могло заставить тебя поверить, что я так к тебе отношусь, но это не так.

— Итак, тогда… — мои глаза ищут его, пока балансирую между уверенностью и неуверенностью. — Как ты ко мне относишься?

Его ярко-голубые зрачки перебегают с одного моего глаза на другой, опускаются к губам, затем снова возвращаются к глазам. Как раз в этот момент вибрации телефона о тумбочку заставляет меня вздрогнуть. Слегка смеюсь, не сводя глаз с Алека и ожидая его ответа. Его губы приоткрываются, но ничего не слышно, и живот сжимается в узел.

Слишком много, Уинтер. Отличная работа.

Я поворачиваюсь, чтобы взять телефон, но Алек притягивает мое тело обратно к себе.

— Ни за что, Гримм. Нас прерывали каждый раз, когда между нами что-то начиналось. Неужели мы не можем просто проваляться в постели весь день?

— Мы не можем, Алек. Кит забронировал нам, девчонкам, массаж в спа, и теперь, когда Сондра здесь, у меня есть обязанности подружки невесты.

Он обвивает рукой мою талию до поясницы, скользит ладонью по попе, сжимая полную горсть в своей ладони.

— У тебя есть обязанности перед Алеком Фоксом…

Вибрация о дерево прекращается, Алек ухмыляется, затем прижимает губы к моим, проводя языком по моей нижней губе, призывая открыться и впустить его. Его бедра подаются вперед, и твердый бугорок эрекции впивается в мою промежность.

Ну, приветик.

Перекидываю ногу через его бедро и трусь киской о его член. Он рычит и покусывает мою нижнюю губу, но звук вибрации телефона о дерево снова вторгается в наш момент.

— Велю их всех арестовать, — выплевывает он.

Отрываю губы от его, говоря прямо в наш поцелуй: — Дай мне просто убедиться, что всё в порядке.

Поворачиваюсь на бедре, тянусь назад, в то время как Алек стонет в знак протеста у меня на шее.

На экране мелькает имя Сондры, поэтому я нажимаю кнопку ответа и подношу телефон к уху.

— Доброе утро, любовь моя, — говорю, пока рот Алека перемещается с моей шеи на ключицу, покрывая ненасытными, слюнявыми поцелуями.

— Эй, ты вчера исчезла. Получила мои сообщения?

— Нет, извини. Только проснулась. Еще не смотрела в телефон. Всё в порядке?

Алек толкает меня за плечо, пока я не оказываюсь на спине, затем встает на колени и зацепляет пальцы за резинку моих трусиков. Его голодные глаза пожирают каждый сантиметр кожи, пока он стягивает их по бедрам. Он швыряет их на пол, совершенно не заботясь о том, что начинает секс, пока я разговариваю по телефону с лучшей подругой.

— Престон тоже пытался дозвониться до Алека. Он хотел пойти с ним на утреннюю пробежку.

Его утренняя пробежка. Совсем забыла.

— Эй, — обращаю внимание на Алека. — Ты идешь на пробежку? Престон хочет с тобой…

Мне требуется наносекунда, чтобы осознать, что сделала сейчас. Я только что обратилась к Алеку, давая понять, что он в моей постели, пока разговариваю с Сондрой, а он целует меня по внутренней стороне бедра, приближаясь к моей нарастающей жаре.

Он качает головой.

— Не-а. Я получу всю необходимую кардионагрузку прямо здесь, в этой постели, с тобой. Скажи им, что мы вне зоны доступа еще… — он смотрит на свои отсутствующие часы. — …часа два, плюс-минус.

— Уинтер Соммерс… — тон Сондры пропитан обвинением, топя меня в стыде. — Ты сейчас занимаешься примирительным сексом?

Нервно хихикаю, затем ахаю, когда плоская поверхность языка Алека вжимается в мой клитор.

— Эм… Д-да? — держу телефон у уха одной рукой, другой сжимая простыни в кулак.

— О боже, ты маленькая шлюшка. Я знала, когда вы оба не вернулись, что вы помиритесь.

— Сондра, — мой голос срывается. — Мы можем… — с трудом сдерживаю стоны, пока язык Алека пронзает меня, как шашлык.

Отпускаю простыни и хватаю горсть его волос, оттягивая лицо от клитора. Его глаза, пылающие похотью, поднимаются к моим, и на губах играет довольная, блестящая от соков ухмылка. Он дразняще приподнимает бровь, затем скользит рукой к моему входу и одним движением вводит в меня два пальца.

Ради всего святого!

Впиваюсь мясистой частью ладони в рот и кусаю, чтобы не закричать. Он настроен на грязный, жесткий секс. Будет весело.

— Мы можем поговорить об этом позже? — хриплю я.

— С удовольствием, почти слышу, как секс сочится из твоего голоса. У нас поздний завтрак внизу в десять, так что закончи к тому времени. И приведи своего парня, мы все там будем.

— Угу, — вот всё, что я могу выдавить, пока язык Алека скользит по всей длине моей промежности, затем кружит вокруг клитора, а пальцы ритмично работают во мне.

— Увидимся позже, Уин.

Ее тон насмешливый, затем связь прерывается.

Мой парень. Сондра назвала Алека моим парнем.

— Ну что ж, — Алек тянется вверх и вырывает телефон из моей хватки, обращая внимание на то, что я сжимала его до побеления костяшек. — Теперь они знают о нас, — говорит он, полностью выключая мой телефон и отодвигая его по тумбочке.

Он наклоняется надо мной, твердая длина впивается в промежность, его колени согнуты под моими так, что я широко раздвинута, мое тепло излучается между нами.

Щеки пылают еще сильнее, когда понимаю, что он, возможно, этого не хотел.

— Прости. Я не хотела…

— Извиняешься? За что? — его рот опускается на мою грудь, твердый сосок втягивается в рот.

— За то, что нас раскрыла.

Моя грудь выскальзывает из его рта, и его глаза встречаются с моими.

— Есть ли у нас «что-то», чтобы раскрывать? — легкая усмешка тянет уголок его рта.

Черт! Я опять это сделала! Черт. Черт. Черт.

— Ты сказал, что они теперь знают о нас… Я просто имела в виду, что… — я тону. Кто-нибудь, киньте мне спасательный круг. Или якорь, чтобы прекратить мучения. — Я не хотела…

— Уинтер, расслабься.

Его усмешка переходит в смешок.

— Я никогда не хотел держать в секрете то, что мы делаем. Это всё была твоя инициатива, детка.

Понимаю, что он прав. Я лгала своим подругам, скрывая то, что происходит между нами. Просила его не говорить Престону, и он не сказал. Это всё была я.

— Я имел в виду то, что сказал вчера вечером. Пока мы здесь, я хочу всего. Ты всё еще хочешь того же?

С облегчением глубоко вздыхаю, игнорируя ноющую боль между ног. Он хочет этого. Он хочет меня.

— Хочу. Всё еще хочу.

Глаза Алека сужаются на мне. Его улыбка становится дьявольской.

— Ты так и не признала… Хочу услышать, как ты это скажешь.

— Но я только что сказала.

— Нет, не сказала.

Смеюсь, опьяненная его игривостью.

— Ладно, сказать что?

— Повторяй за мной: «Алек Рексфорд Фокс…».

Я фыркаю со смехом, роняя голову на подушку.

— Рексфорд! Твое второе имя Рексфорд?

Алек кивает.

— Мои биологические родители не дали мне второго имени. Поэтому, когда мои настоящие родители усыновили меня и сменили фамилию на Фокс, дали имя моего приемного деда по отцовской линии.

Перестаю смеяться, потому что, честно говоря, это очень мило. Ричард и Милдред Фокс звучат как невероятно прекрасные люди.

— А как тебя звали до этого?

— Алек Барлоу, — фамилия слетает с языка Алека, будто покрытая собачьим дерьмом. — А теперь, мисс Уинтер Элизабет Соммерс, повторяй за мной…

Мне даже не нужно спрашивать, откуда он знает мое второе имя. Он Алек – он знает всё.

— «Алек Рексфорд Фокс, ты украл мое сердце своим шармом…».

Закатываю глаза, не в силах скрыть ухмылку.

— Алек Рексфорд Фокс, ты украл мое сердце своим шармом…

Он трется носом о мой, затем продолжает: — «Ты вернул меня к жизни своим гипнотизирующим пылом…».

Смеюсь, чуть не подавившись фырканьем.

— Давай… — он смеется. — Я подожду.

Качаю головой, затем повторяю: — Ты вернул меня к жизни своим гипнотизирующим пылом…

— «Затем ты заявил на меня права своим членом, как и говорил, что сделаешь. Я, Уинтер Соммерс, принадлежу тебе, Алек Фокс». Давай, повтори это дословно.

Моя ухмылка расширяется, мои чувства к этому мужчине углубляются.

— Ты заявил на меня права своим членом, как и говорил, что сделаешь. Я, Уинтер Соммерс, принадлежу тебе, Алек Фокс.

Алек улыбается, его идеально ровные ослепительно белые зубы теперь во всей красе.

— Да, это так. А теперь заткнись и дай мне оттрахать тебя до беспамятства. У меня предчувствие, что трое из Бесстрашной Четверки сегодня утащат тебя от меня.

— Но потом я вернусь, — говорю, стаскивая с Алека его боксеры, пока он стягивает их с ног.

— Вернешься, — говорит он с искоркой гордости в глазах. — Туда, где тебе самое место.

Чуть не визжу от его слов. Алек Фокс не заводит отношений и не спит в женской постели. В настоящее время мне удалось заставить его сделать и то, и другое. Я отгоняю от себя нависший ужас от осознания, что этому когда-нибудь придет конец, чтобы полностью насладиться тем, что у нас есть сейчас.

— Ты чист, Алек? — слышу свой голос, прежде чем осознаю, что произнесла это.

В его груди взрывается смешок, когда он тянется к ящику тумбочки.

— Ага. Вопрос, который тебе следовало задать до того, как мы трахнулись миллион раз. Я проверяюсь после каждой… встречи.

Встречи. Господи, звучит так клинически.

— Почему спрашиваешь?

— Потому что я на противозачаточных…

Его взгляд скользит от презерватива в его руке к моим глазам, мышцы челюсти напрягаются.

— Я хочу обойтись без презервативов, — объясняю.

Его брови сдвигаются, он погружается в раздумья. Он выглядит злым, но знаю, что это вряд ли возможно. — У меня никогда не было секса без презерватива, — говорит он, как будто только что осознал этот факт.

— Ну, наше время вместе включает много твоих первых разов… Я позволю тебе взять один из моих первых разов, — говорю с ухмылкой.

Его хмурость сменяется, и на его губах играет собственническая усмешка.

— Как будто мне нужен стимул, чтобы захотеть трахнуть тебя без резинки, Гримм. Я хотел трахнуть тебя без всего с самого первого раза, как трахнул, просто не думал, что ты вообще когда-нибудь предложишь это. И это правда, я никогда не доверял женщине настолько, чтобы захотеть… — он швыряет презерватив на пол, заставляя меня улыбнуться. — Но я доверяю тебе. Тем не менее, с жадностью приму этот первый раз, который ты предлагаешь. Что это?

Колеблюсь мгновение, но уже знаю, чего хочу.

— У меня никогда не было секса на публике.

Его глаза расширяются, и я спешу уточнить.

— То есть, не перед людьми или вроде того. В уединении, но в публичном месте. Тот момент в туалете между нами… Когда ты струсил трахнуть меня…

— Понял, о чем ты говоришь, дурашка.

Жжение от шлепка ладони по моей попе вырывает смех.

— Ай!

Он поднимает руку как угрозу и смеется.

— Выбирай слова мудро, красавица.

— Ну, мне было грустно, что ты не пришел ко мне в ту ночь… Я сильно хотела тебя.

Мой голос тихий, пока его глаза прожигают мою кожу взглядом.

— Поэтому ласкала себя, представляя, что ты довел дело до конца в туалете. Я никогда не доводила себя до такого сильного оргазма.

Алек впивается глазами в мои, полностью поглощенный моими словами. — Все самые сексуальные вещи, которые я когда-либо слышал из уст женщины, исходили от тебя.

Алек просовывает руку под мою спину и одним рывком переворачивает меня на живот. Вскрикиваю от неожиданного движения, затем смеюсь. Смех мгновенно затихает, когда он с хваткой, оставляющей синяки, хватает меня за оба бедра и резко дергает, поднимая мою задницу в воздух.

— Я буду тебя трахать до тех пор, пока ты не сможешь ходить, и между нами не останется ничего, кроме твоего возбуждения.

Мое дыхание учащается, и я стону еще до того, как он входит в меня. Его руки хватают каждую из моих ягодиц, он раздвигает их, затем сводит обратно, прежде чем шлепнуть одну из них со всей силы. Звук шлепков кожи о кожу разносится по комнате.

Как и говорила, он настроен на грязный, жесткий секс.

— Позже… — продолжает он. — …затащу тебя в туалет в холле, или в чулан, или в чертову раздевалку в спа, и сделаю это снова. Буду трахать тебя без резинки, прижимая к стене, пока твои подавленные крики не вызовут слезы на твоих глазах. Поняла?

Напряженно киваю, оглядываясь через плечо, прежде чем ощущение того, как Алек, вгоняя себя в меня, наполняет своим твердым членом, заставляет задыхаться, будто моя задница наткнулась на пламя. Дьявольская улыбка изгибает мои губы, пока вцепляюсь в простыни, чтобы Алек не разбил мою голову прямиком об изголовье, когда входит в меня снова и снова.

— Теперь ты моя девушка, Уинтер Соммерс.