Полуночные признания

Глава 30

Резко просыпаюсь. Низкое гудение телефона, вибрирующего о каменную тумбочку, гуляет по комнате, вонзая иголки в затылок. Моргаю сквозь сонный дурман со стоном, подтягиваю телефон к лицу. На экране высвечивается размытое имя Сондры.

— М-м?.. — бормочу, запрокидывая голову на подушку и натягивая одеяло до подбородка.

— Что делаешь?

— Сплю, — невнятно, глаза закрыты. — А ты?

— Собираю вещи... — в ее тоне легкая дрожь, но я игнорирую, потому что почти сплю. — Думала, ты уже встала...

Глаза резко открываются. Черт. Наверное, проспали. Поворачиваюсь, протягиваю руку через кровать, чтобы разбудить Алека, но ладонь встречает холодные пустые простыни. Закатила бы глаза, если бы это не требовало усилий. Даже конец света не удержал бы этого человека от утренней пробежки. Слишком дисциплинирован для собственного блага.

— Который час? — возвращаюсь в мир живых. Падаю на спину, потягиваюсь с зевком.

— Семь. Где ты? — в ее тоне что-то необъяснимое.

Семь? Даже непоздно.

— У себя в номере.

Где еще мне быть, черт возьми?

— Оке-ей, — тянет она. — Ты говорила с Алеком?

— Нет, наверное, он на пробежке. Сондра, всего семь. Что за допрос?

— Господи... — шипит она в трубку. — Дорогая, Алек уехал. Он выселился.

Резко сажусь, тошнота сжимает желудок от внезапного удара по чувствам. Взгляд скользит по комнате, замечая всё, что не на месте. Вернее, всё, чего нет. Костюм, который он вчера аккуратно сложил на спинке моего кресла, исчез. Туфли, аккуратно поставленные под тем же креслом – тоже.

Нет часов или запонок, выстроенных по линеечке на его тумбочке. Ни пара из ванной после душа, ни запаха зубной пасты после ритуала чистки зубов.

Ни тепла в моей постели. Ни звуков. Ни движения. Ни Алека.

— Он уехал? — шепчу.

— Дорогая, я иду к тебе...

Сбрасываю одеяло, встаю и сразу иду к шкафу. Отсутствие его костюмов бьет под дых, поднимая желчь к горлу.

Пусто.

Мой шкаф, моя кровать, мое пространство, мое сердце...

— Уинтер? Прости, думала, он сказал тебе, или ты сейчас с ним...

— Нет, — резче, чем планировала.

Расширенные глаза метают молнии, сканируя ванную. Ни зубной щетки, ни кремов, ни шампуня с кондиционером... Исчезло. Открываю ящик: его расческа, бритва и мыло, чертова зубная нить – всё пропало.

— Уинтер... Дорогая...

Слова предают. Разум и сердце сфокусированы на полном крахе осознания: Алек дал обещание и ушел без единого слова. Выхожу из номера, иду по коридору, распахиваю дверь Алека.

Пусто.

Кровать заправлена – горничные сделали это неделю назад, ведь Алек почти переехал ко мне после первой ночи. Но здесь всё равно оставались вещи. Одежда в шкафу, часы, ноутбук, папки с документами, обувь, зарядка...

Исчезло.

Осознание, тяжелым грузом поднимается от ног к горлу, сжимает ребра в тиски.

— Он ушел... — выдыхаю, делая всё происходящее реальностью.

Приглушенный шум, будто Сондра прикрыла трубку рукой, заставляет меня вздрогнуть.

— Она не знает, — шепчет Сондра.

— Чего не знает? — шиплю я.

— Уин, Ричард попал в аварию. Утром упал с лестницы в пляжном доме. Престон сейчас едет в больницу на такси. Алек, наверное, просто не хотел будить тебя.

— Боже правый! Сондра, почему сразу не сказала?

— Прости, дорогая. Алек звонил Престону так рано, мы думали, ты в курсе. Когда звонила, не ожидала, что ты спишь. Потом подумала, может, вы вместе, и ты отдыхаешь в больнице... Не знаю. Думала, он разбудил тебя.

— Ну, не разбудил, — слова оставляют горечь на языке. — Ричард в порядке?

— Думаю, нет, — по тону ясно, что она хмурится.

Комната поплыла, заставляя плюхнуться на кровать Алека. Он ушел. Уехал, не сказав, не разбудив. Ричард...

— Блядь... — озарение. — Мидж! Наверное, она в панике.

— Уверена, но с ней ее мальчики. Слушай, Престон уже уезжает...

— Он говорил с Алеком?

— Да... — в тоне неоспоримая неуверенность. — Алек звонил перед отъездом из отеля. Мы не хотели забрасывать его вопросами о тебе. Мне надо было позвонить тебе сразу, подруга. Прости.

— Всё в порядке.

Не в порядке...

Воздух густеет, слишком плотный, чтобы вдохнуть полной грудью. Голова кружится. Дыша поверхностно, слабо, сжимаю веки. Он уехал. Уехал без меня. Он позвонил Престону...

Пусто.

— Он позвонит, Уинтер. Уверена. У всех были долгие день и ночь. Наверное, хотел дать тебе выспаться. Когда Престон уедет, сложу вещи в машину и приду. Успокойся, солнышко. Может, позвонишь, дашь знать, что в курсе...

— Да, ладно, — слова слетают с губ, но мозг остается в тумане неуверенности в нас и печали за его семью. — Позвоню ему. Уверена, он просто разбирается со всем. Приходи, когда сможешь.

— Хорошо, дорогая. Скоро увидимся.

Сондра бросает трубку. Оставляя меня одну.

Пусто.

Пустота этого когда-то живого люкса становится громче с каждой секундой. Дрожащей рукой листаю недавние звонки, тыкаю в имя Алека. Босиком возвращаюсь к кровати, с каждым гудком чувствуя себя всё хуже. Затем меня перебрасывает на голосовую почту.

Пусто.

Робот предлагает оставить сообщение, как маяк, ведущий к выводу, который не хочу признавать. Но где-то в глубине души я знаю. Знала прошлой ночью.

— Алек... Сондра только что сказала, что случилось, — провожу рукой по лицу, не зная, что сказать. — Мне так жаль... — голос переходит в шепот. — Чем могу помочь? Привезу еды, кофе, что угодно. Хочу помочь, чем смогу. Если захочешь, конечно... — глубокий вдох, слезы наворачиваются. — Ладно... Позвони... Просто позвони.

Встаю, чувствуя тяжесть тишины, иду в гостиную. Оглядываюсь – отсутствие Алека затягивает, как трясина.

Ни записки, ни смс, ни Алека.

Пусто.

Стираю слезы, которые всё равно прольются сегодня. Возвращаюсь в коридор, прохожу мимо комнаты Алека, спешу собрать вещи. Мне нужно убраться отсюда. Больше не чувствую, что это дом. А если он позвонит, хочу быть готовой поехать к нему сразу же.

Он позвонит. У него куча дел. Он позвонит? Правда?

Прижавшись щекой к роскошной ткани диванной подушки, оглядываю квартиру – ни капли утешения. Выпрямляюсь, опускаю ноги на ковер. Тянусь к чаю, тыкаю в экран телефона. Ни уведомлений. Как будто хоть одно могло пройти мимо меня.

Подношу к губам кружку с клубящимся паром, бросаю взгляд на чемоданы у входной двери. Мысль о распаковке заставляет поморщиться: всё внутри пахнет им. Всё хранит память о том, чем мы делились в нашем пузыре. Пузыре, состоящем из Алека и меня. Пузыре, лопнувшем с оглушительным хлопком.

Каждая минута давит, как спасательный жилет, набитый свинцом. Единственная привязка ко времени – знание, что прошло одиннадцать часов с того сообщения. Одиннадцать часов, в которые он выбрал не звонить мне. Даже не написать что-то пустяковое, за что можно уцепиться.

Единственная связь с состоянием Ричарда – Престон. Он рядом с Алеком. Звонит Сондре каждый час, она – мне. Он уже должен знать, что я в курсе. Даже если не слушал мое сообщение. Но я знаю его лучше. Он слушал. Он слушал и сделал свой выбор.

Я эгоистка, знаю. Но мысль, что его молчание не из-за аварии Ричарда, а легкий способ уйти, съедает меня. Знала это прошлой ночью. Знала, что он прощался. И сама убедила себя, что он не сможет нас отпустить.

Но он выбрал. Пора это признать.

И, может, он всегда собирался оставить меня позади. Может, меня лишь «легко трахать, но я недостаточно хороша для отношений». Слова Хейдена – громче любых слов Алека – стали белым шумом за каждой моей мыслью.

Глубоко вздохнув, беру телефон, открываю, тыкаю в имя Алека в последний раз. Гудки, гудки, гудки. Робот, затем писк, который звучит в ухе как прощальная песня.

— Привет... — очищающий вдох. — Сондра сказала, операция Ричарда прошла хорошо. Врачи говорят, опасность не миновала, но они надеются. Главное, чтобы он... очнулся.

Качаю головой, ругая себя за незнание, что сказать. В оправдание: я говорю с чертовым автоматом.

— Алек, я здесь для тебя. Если думаешь, что не вынесу твоей уязвимости или эмоций – вынесу. Хочу этого. Нет, блядь, я не хочу видеть тебя таким, но это не изменит моих чувств к тебе.

Что. Со. Мной. Не так?

— Прости. Это было неловко. Не хочу быть эгоисткой – знаю, ты переживаешь кошмар, – но ты оставил меня в неведении... Мы закончили? Или ты просто разгребаешь завал? Не знаю... Уверена, ты понимаешь мои истинные чувства – спасибо вчерашним слезам. Но я не говорила слов, не хотела быть так открыта. Хотя чувствовала их. Так что, на всякий случай: я хочу быть с тобой. Знаю, мы договорились, что то, «что было на свадьбе – останется на свадьбе», но это тупость. Я дура, если думаю, что между нами было больше? Ты говорил вещи, которые заставили думать, что ты тоже этого хочешь...

Запрокидываю голову, глядя в потолок, надеясь, что гравитация вернет слезы обратно.

— Но если ты не хочешь... Просто позвони и скажи. И еще: понимаю, что наши отношения сейчас на втором плане после случившегося с Ричардом. Понимаю... Боже, я так жалко и эгоистично себя веду. Прости... — голос гаснет. Глубоко вздыхаю, собирая мужество закончить сообщение хоть с каплей достоинства. — В общем... передай Мидж теплое объятие от меня. Даже Хейдену, наверное.

Скажи. Скажи и покончи с этим.

— Прощай, Алек.

Позволь себе милость, Уинтер... Ту, что не позволила, когда Брайан разбил мое сердце и убедил, что я сама виновата во всём.

Высоко подняв подбородок, иду к входной двери, пока ноги не натыкаются на чемоданы. Это было самое жалкое сообщение в моей жизни, но суть ясна, думаю. Жизнь идет, даже если нас больше нет, Алек Фокс.

Поднимаю чемоданы, несу в спальню, как легкий стук в дверь зажигает во мне огонь.

Алек...

Бросаю чемоданы на кровать, торопливо бегу к двери. Обычно спросила бы, кто там, посмотрела в глазок, открыла бы грациозно. Но мысль, что это он – хоть он и не знает, где я живу – заставляет отщелкнуть замок и распахнуть дверь, будто не живу рядом с криминальным районом Пойнт-Блю.

Мой неожиданный восторг гаснет, когда вижу Кита.

— Хм... — его огромная фигура заполняет дверной проем. — Надеялся вызвать улыбку, а не убить ее.

— Прости, — качаю головой с улыбкой. — Поверила глупой надежде, что это Алек. Но я рада тебя видеть, честно.

Его густые, красивые брови игриво взлетают. Он вытаскивает из-за спины руки с двумя бутылками вина.

— Давай напьемся и посмотрим «Игру престолов».

Смеюсь, широко распахиваю дверь.

— Ладно, — закрываю дверь. — Но только если пересмотрим «Битву бастардов» минимум трижды. Джон Сноу, наверное, единственный, кто вытащит меня из тоски по Алеку Фоксу.

Мускулистая спина Кита вздрагивает от смеха. Он ставит бутылки на кухонную стойку.

— Он выходил на связь?

— Нет. Оставила еще одно сообщение. Последнее. Больше звонить не буду. Мяч на его стороне поля, — достаю из шкафа бокалы.

— Окей... — он открывает ящик, достает штопор. — Вечер будет запоминающимся или для забвения? — его темно-янтарные глаза внимательно изучают мое лицо, оценивая мое состояние.

— Для забвения.

Широкая улыбка расползается по его губам.

— Договорились, красавица.

Достает телефон, начинает тыкать в экран.

— Надо заказать сюда снеков. Много-много снеков и, может, еще бухла. Будем обниматься, пить вино, жрать дрянь и разговаривать, как Серсея Ланнистер⁶⁸, пока не отрубимся.

Впервые с утра смеюсь. По-настоящему, из глубины груди. Как Кит Шоу всегда оказывается тем, кто мне нужен?

— Люблю тебя, — шепчу, с болью в голосе.

Его глаза отрываются от телефона, сверкая нежностью.

— И я тебя люблю.

Ставит бутылку, глубже вглядываясь в мои глаза.

— Ты достаточно хороша, Уинтер. Помни это. Тебя больше, чем достаточно. Любой мужчина, который этого не видит, не достоин тебя.

Улыбаюсь, пододвигаю к нему бокал.

— Наливай до краев, друг. Никаких разговоров об Алеке. Вечер для забвения, помнишь? Так за что сегодня пьем?

Ухмылка Кита растягивается, обнажая ослепительно белые зубы.

— Каждый раз, когда Тирион говорит «вино» – пьем.

— К третьей серии мы будем под столом...

Он набрасывает руку мне на плечи.

— В этом и суть, Голубка.