Полуночные признания

Глава 17

Провожу рукой вдоль позвоночника Уинтер, оставляю ее твердо лежащей на ее пояснице, чтобы она чувствовала меня рядом.

Отец встает, идет в нашу сторону, но мама высовывает голову из-за небольшой стеночки, отделяющей прихожую от кухни, и быстро направляется к нам, опережая его.

— Дорогой! — говорит она, и ее глаза сразу же останавливаются на Уинтер.

Чувствую, как тело Уинтер слегка напрягается, поэтому провожу большим пальцем по нежной коже, выглядывающей из-под кремовой шелковой блузки, указательным и средним пальцами касаюсь чуть ниже пояса черной юбки-карандаш. Улыбка изгибает мои губы, когда чувствую, как по ее коже пробегают мурашки.

— Боже мой, Ричард, посмотри на эту красавицу!

Моя мать держит деревянную ложку, покрытую красным соусом маринара, подальше от себя, свободной рукой обнимая Уинтер. Уинтер хихикает и обнимает ее в ответ.

— Спасибо, миссис Фокс.

— Пожалуйста, дорогая, зови меня Мидж. Все так делают.

— Сэр, — пожимаю руку отцу, обнимаю его, затем наклоняюсь к матери, которая всё еще смотрит на Уинтер, и целую ее в щеку. — Привет, мам.

Отступаю, снова кладу руку на спину Уинтер. — Это Уинтер Соммерс. Она подружка невесты Сондры Боз и моя нынешняя соседка по комнате.

Звучит не совсем так.

— Ну, подруга, она моя подруга.

Нет, и это звучит не так.

Неловко улыбаюсь, надеясь, что не преуменьшил наши отношения. Мы явно больше, чем друзья, но не думаю, что мои родители хотят пошагового отчета о наших сексуальных шашнях и неподобающих деловых сделках. А если я назову ее своей девушкой, они будут ожидать увидеть ее после свадьбы. Чего не случится.

Всё в порядке.

— Очень приятно познакомиться, Уинтер, — говорит мой отец. — Я так рад, что вы оба смогли приехать. Как поездка?

— Было так красиво, — говорит Уинтер. — Никогда не была так далеко на побережье. Заворожена видом с высоты.

— Что ж, давайте выпьем что-нибудь на веранде перед ужином. Оттуда видны мили океана, и солнце скоро сядет.

— Да, сэр, — отвечает она, бросая на меня яркую улыбку.

Сидим за нашим большим обеденным столом в углу террасы. Мой отец, я и Уинтер наблюдаем, как солнце медленно прячется в океан прямо перед нами. Отец сидит во главе стола. Я справа от него, Уинтер сидит рядом со мной. Моя мать то появляется, то исчезает в нашем разговоре, перемещаясь между кухней и террасой.

— Могу чем-нибудь помочь, Мидж? — предлагает Уинтер, ставя бокал белого вина на стол перед собой.

— Нет, дорогая. Сиди со своим парнем и наслаждайся видом. Нет ничего лучше, чем увидеть его в первый раз. Я приму помощь после ужина, правда. Так мы сможем поболтать без мужчин.

Моя мама подмигивает, затем поворачивается, направляясь обратно в дом.

Хотя мама считает, что место женщины там, где она сама выбирает стоять, она предпочитает сохранять старомодность в том, как заботится о нас, мужчинах. Она делает большую часть готовки и уборки, помимо домашнего персонала, и никогда не упускает возможность создать уютную атмосферу.

Большинство ужинов заканчиваются тем, что я, Хейден и отец удаляемся в кабинет отца, чтобы потягивать виски и говорить о делах, пока мама не закончит готовить десерт и кофе. Затем мы направляемся в гостиную у камина и говорим на личные темы. Что в основном состоит из споров между мной и Хейденом, вопросов мамы о том, когда же я остепенюсь, и наставлений отца нам, мальчикам, «взяться за ум» перед тем, как возьмем на себя фирму.

В детстве, как бы я ни пытался помогать маме по хозяйству, она поручала мне ровно столько работы, чтобы научить ответственности, а остальное брала на себя. Ей это нравится. Вид нас, счастливых и улыбающихся, придает ей смысл. И хотя отец и брат принимали свою роль баловней просто потому, что так было принято в нашем доме, я принимал ее условия лишь потому, что это делало ее счастливой.

Обвиваю рукой спинку стула Уинтер, опираюсь рукой о ее спину. Шелк рубашки скользит по кончикам пальцев, когда она двигается. Электрический ток пронзает меня, когда большой палец касается ее голой кожи. Она слегка меняет позу, давая больше доступа, и на моем лице появляется улыбка.

Готов поспорить, она сейчас такая же горячая между своих бедер, как электрическое одеяло. Член пробуждается от этой мысли, но позволяю себе поддаться мыслям всего на пару секунд, прежде чем одуматься. Отказ себе в ней – одна из моих самых больших слабостей.

— Уинтер, чем занимается твой отец? — спрашивает отец.

— Он работает в сфере финансов, сэр. Конкретно, в Хиллер и Эш…

— «Хиллер и Эшби», — заканчивает он за нее с удивлением. — Я хорошо знаю Бэррона Хиллера. Значит, твой отец – финансовый консультант?

— Да, сэр.

— Пожалуйста, Уинтер, зови меня Ричард. Это мой дом, чувствуй себя здесь как дома.

— Конечно, Ричард.

Она застенчиво улыбается, бросая взгляд в мою сторону.

— Не знал, что твой отец работает в «Хилл и Эшби», — говорю я. — Вообще-то, много с ними работаю.

— Ты никогда не спрашивал.

Ее глаза искрятся розовым и ярко-оранжевым: солнце садится глубже в океан, его отражение рассыпает серебристые блики по воде прямо в ее глаза.

Понимаю, она права: я никогда не спрашивал. Мы говорили о многом: о ее друзьях, о говнюках-бывших, о работе и увлечениях… Лежали в постели часами, разговаривая о нашем детстве, школе и колледже. Говорили о ее семье и моей, но я никогда не задавал конкретных вопросов о них. Что важнее, никогда не спрашивал о ее матери.

Я, конечно, искал информацию об аварии Джоли. После того, как Уинтер сказала, что ее мать мертва, не мог выбросить это из головы. Поэтому искал газетные статьи о ее аварии и, в конце концов, связался с судом за документами по делу, где водитель машины был осужден за убийство по неосторожности.

Авария была ужасной. Это была не ее вина. Она поворачивала налево на перекрестке, и была сбита сбоку пьяным водителем, проехавшим на красный свет. Она была в ловушке в машине шесть часов, пока они пытались вытащить руль из ее живота, не убив ее мгновенно, поскольку руль удерживал ее органы на месте.

Глаза Уинтер молили меня о доверии той ночью, когда она рассказала, и я отдал его ей без раздумий, сказав, что я приемный. Сделал это не потому, что был в минутах от того, чтобы познать ее так, как жаждал. Сделал, потому что это чувствовалось правильным. Она просила что-то, за что можно ухватиться, и я дал ей веревку, страховку и твердую землю под ногами.

Мне становится совершенно ясно: я отдам Уинтер всё, что в моих силах, если она только попросит.

— Твой отец будет на свадьбе?

Ее глаза искрятся, когда она смотрит на меня.

— Конечно. Сондра и я вместе с пеленок, — повернувшись к отцу, продолжает, — ее мать и моя были лучшими подругами со школы. Сондра – наша семья. Мои братья тоже будут там.

Встретиться с ее отцом и братьями… Я об этом не подумал.

— Замечательно, — подхватывает моя мать, подходя к столу. Резко поворачиваю голову в ее сторону. — Я бы с удовольствием познакомилась с твоими родителями, Уинтер. Они уже встречались с Алеком?

— Мам… — говорю, качая головой, защищая Уинтер от неловких вопросов о ее матери и наших отношениях.

Мама устраивается на стуле напротив Уинтер, любопытно нахмурившись.

— Нет, не встречались. Мы, по сути, только что познакомились, — она хихикает, ерзая на стуле. — Не то чтобы я не была в восторге от того, что здесь. Вы все чудесные.

Моя ладонь прижимается к ее коже, мои пальцы ритмично скользят по шелку рубашки и под него.

— Что ж, — продолжает мама. — Не могу дождаться, чтобы поболтать с твоей мамой о вас двоих…

— Мам, — обрываю ее. Широко раскрываю глаза в ее сторону.

— Алек, всё в порядке.

Уинтер кладет руку на мое бедро. Легкое движение, но оно привлекает внимание к моей сильной потребности защищать ее.

— Моей матери больше нет с нами, Мидж.

Мама тихо ахает, ее рука тянется к ожерелью, собирая жемчужную подвеску в кончиках пальцев.

— О, мне так жаль.

— Всё в порядке. Честно… — Уинтер уверенно выпрямляется на стуле. — Никто не спрашивает о ней. Для моей семьи это болезненная тема, но меня это всегда беспокоило. Если не могу говорить о ней, то не могу чтить ее память, верно?

Чувство вины за то, что сам копал информацию, не спросив ее, оставляет кислый привкус в горле. Я так привык контролировать свое окружение с помощью исследований и знаний обо всём, что меня окружает, что никогда не задумывался: Уинтер нуждалась в человеческом взаимодействии. В разговоре, в утешении, в зрительном контакте…

Во всём, с чем не привык чувствовать себя комфортно. Хотя, полагаю, хотел бы попробовать. С Уинтер.

— Я очень близка с папой и братьями, — продолжает она. — Мы собираемся каждое воскресенье на ужин, но никогда не говорим о маме. После ее смерти никто никогда не упоминал ее при мне. В основном потому, что я ее вылитая копия. Мы были совершенно похожи: внешне, говорили одинаково, у нас были те же интересы и вкусы, мы даже пели вместе.

— Ты поешь? Как мило, — говорит мама с милой улыбкой, впитывая каждое слово Уинтер, как евангелие.

— Ее голос сбивает с ног, — говорю, заставляя мать сильнее сжать ожерелье.

— Как романтично, — мурлычет она.

Господи. Для моей матери это как Рождество.

— У нас тут тоже есть свой маленький музыкант, — размышляет мама, глядя на отца.

— Ох, Мидж, — он усмехается, качая головой.

Маленькая улыбка Уинтер превращается в широкую, затмевая прекрасный закат перед нами.

— Вы поете, Ричард? — спрашивает она.

— Нет. Не могу взять ноту, даже если бы от этого зависело мое счастье. Я играю на фортепиано, дорогая.

— Просто обожаю фортепиано. Всегда считала его одним из самых красивых инструментов. Я бы с удовольствием послушала, как Вы играете.

— Что ж, тогда решено, — восклицает Ричард, хлопая ладонью по столу. — Тебе придется привезти ее к нам домой, Алек, и мы устроим представление. Я сыграю, а она споет.

Он улыбается, протягивая руку к моей матери.

Не видел их такими сияющими с... Ну, не уверен, что когда-либо вызывал у них такой уровень восторга.

Улыбаюсь Уинтер, провожу пальцами вверх до ее шеи сзади.

— Конечно, — говорит Уинтер, ее улыбка меркнет. — Я бы с удовольствием, Ричард.

Она напряженно улыбается. Ее мысли, без сомнения, те же, что и мои. Мы договорились не видеться после свадьбы. Или это просто подразумевается. Но мои родители об этом не знают. И, возможно, это была самая большая ошибка – привезти ее сюда. Возможно, поэтому я не должен был этого делать. Они мучительно не осознают, что, скорее всего, никогда больше ее не увидят. После свадьбы, конечно.

Окончательность этого осознания поражает меня. Во рту пересыхает. Тиски сжимают горло, когда понимаю: наше время вместе скоро закончится.

Мне кажется, я только что нашел тебя, моя зимняя буря посреди лета.

Внезапно мать смотрит мимо нас, расплываясь в улыбке настолько широкой, насколько позволяет лицо. Поворачиваю голову, смотрю через плечо и вижу моего брата в дверном проеме: он снимает пиджак.

— Хейден! — зовет она. — Какой сюрприз! Оба моих мальчика здесь… Какая радость!

Уинтер поворачивается, уставившись на Хейдена, который идет к нам с самодовольной ухмылкой на своем мерзком лице.

Резко поворачиваюсь к родителям.

— Я думал, вы сказали, он не приедет, — выпаливаю.

— Алек, пожалуйста, он твой брат. И всегда желанный гость в этом доме, — говорит отец.

— Постарайся ладить, дорогой, — добавляет мать.

Энергия меняется. Темная зловещая туча нависает над нами, когда Хейден выходит на террасу.

— Да, братец, постарайся ладить, ладно? — говорит Хейден, проходя за стулом Уинтер и кладя руку ей на плечо.

Пусть он лучше молится тому богу, который услышит, чтобы я не прикончил его до конца этой ночи.

Особенно, если он тронет Уинтер.